Читаем Искалеченная судьба онлайн бесплатно

ВАЛЕНТИНА

Солнце Майами отбрасывает длинные тени на глиняную черепицу особняка в испанском стиле, который я называю своим домом. Оно заливает его золотистым сиянием, когда я выхожу из машины и вешаю на плечо единственную сумку, которую взяла с собой. Для этой последней миссии я путешествовала налегке, мне не нужно было ничего, кроме оружия и нескольких смен одежды. На этот раз мне не пришлось ни с кем разговаривать, очаровывать или убеждать, чтобы подобраться достаточно близко для убийства. Мне оставалось только ждать.

Я недолго поворачиваю голову взад-вперёд, выходя на улицу, залитую послеполуденным солнцем Майами, и разминаю уставшие мышцы, вдыхаю влажный воздух и наслаждаюсь вкусом соли на языке. Несмотря на все сложные чувства, которые я испытываю каждый раз, когда возвращаюсь сюда, этот город — мой дом.

И я рада быть дома.

С кожаной сумкой на одном плече и сумочкой в другой руке я иду по извилистой каменной дорожке, которая ведёт к входной двери из тикового дерева. По всему фасаду дома распускаются летние цветы, их яркие розовые, жёлтые и синие оттенки контрастируют с летней зеленью травы. Владелец этого поместья, Николас Кейн, тратит целое состояние на полив цветов каждое лето. Он мой наставник и самый близкий человек, который когда-либо мне был ближе всего к отцу.

Меня встречает домработница с улыбкой и протягивает руку, чтобы помочь с сумкой. Но я качаю головой:

— Я справлюсь, Роза. Не беспокойся обо мне.

Она хмурится, глядя на меня, но не спорит. Это привычный обмен мнениями между нами. В то время как Кейн наслаждается тем, что персонал всегда к его услугам, мне всегда было немного не по себе от мысли, что люди должны меня обслуживать. Я бы предпочла сама носить свои сумки, сама заправлять постель, и сама готовить себе еду.

— Мистер Кейн хотел бы видеть тебя сразу по возвращению, — говорит Роза, заметив мой уставший вид. — Но, возможно, тебе стоит сначала привести себя в порядок?

Я не могу сдержать улыбку, глядя на неё. На мне мятые штаны для йоги и футболка с капюшоном, которую я накинула ещё в самолёте, а само по себе возвращение из Москвы было утомительным. Всё, чего я хочу — это принимать душ в течение часа, а затем поспать ещё восемь часов. Однако я достаточно хорошо знаю Кейна, чтобы быть уверенной, что он не станет ждать так долго.

— Скажи ему, что я собираюсь принять душ и переодеться, а затем спущусь, и мы сможем поговорить, — говорю я, зная, что он захочет услышать отчёт о выполнении задания, но я тоже кое-чего жду от этого разговора. Мне нужно быть в правильном настроении.

На обратном пути у меня было много времени, чтобы подумать.

Я с улыбкой отвечаю ей и поднимаюсь по винтовой лестнице на третий этаж, где находится моя спальня. Как только я захожу внутрь, в нос ударяют знакомые запахи деревянной мебели, ананасовой свечи и моих духов, и я чувствую, как напряжение покидает меня. Разговор с Кейном, который меня ожидает, будет непростым, но всё же лучше, чем то, откуда я только что приехала. И несмотря на все сложности моей жизни здесь, это мой дом.

Бросив сумку на кровать, я снимаю толстовку с капюшоном, футболку и спортивные штаны и иду прямо в душ. Позже я отнесу оружие обратно в арсенал, где его никто не тронет. Сейчас же моя главная задача: смыть с себя грязь, накопившуюся за несколько дней наблюдения. В гостиничном номере, где я пряталась, душ был, но он был небольшим, и у меня было не так много времени, чтобы воспользоваться им.

Через полчаса я выхожу из ванной комнаты, свежая и благоухающая. Мои ноги гладкие, как шёлк, а влажные волосы собраны в пучок на макушке и перевязаны шёлковой резинкой. Я чувствую себя заново родившейся, и это ощущение только усиливается, когда я переодеваюсь в новую одежду — широкие льняные брюки цвета морской волны и коричневую хлопчатобумажную рубашку без рукавов.

Схватив свою сумку, я спускаюсь на первый этаж, чтобы почистить и спрятать оружие, а затем отправляюсь на встречу с Кейном. Я знаю, где его найти в это время суток, он будет в своём кабинете, великолепной комнате в старинном стиле с высокими потолками, книжными шкафами и мебелью из тикового дерева. Из огромного окна открывается потрясающий вид на набережную в задней части его дома в Майами.

Когда я стучу в дверь, я слышу плеск волн. Его глубокий, звучный голос незамедлительно отвечает:

— Входите.

Как всегда, когда я захожу в эту комнату, у меня возникает ощущение, что я становлюсь меньше. Это место всегда напоминает мне о моём детстве, о тех часах, когда я сидела здесь, пока Кейн занимался со мной, учил меня и рассказывал о том, какой будет моя жизнь. Даже став взрослой женщиной, я всё ещё живо ощущаю это чувство каждый раз, когда переступаю порог.

Кейн сидит в кожаном кресле у открытого окна, и ветерок с пляжа развевает его тёмные волосы. На деревянном столике рядом с ним стоит хрустальный бокал с виски, и он выглядит совершенно расслабленным. На нём летний костюм без галстука и пиджака, а рукава закатаны, открывая татуированные предплечья.

Когда я была ребёнком, я часто разглядывала его татуировки, удивляясь их замысловатости, но не понимая их значения. Теперь, глядя на эти чернила, покрывающие его руки, я осознаю истину. Каждая татуировка, это напоминание о его прошлом, о трофеях, полученных в результате убийств, о невидимой крови на его руках, которую он теперь готов пролить с моей помощью.

— Валентина, добро пожаловать домой, — его голос глубокий и культурный, с едва уловимым южным акцентом, от которого он так старался избавиться за эти годы. Для человека, не привыкшего замечать такие тонкости, этот акцент может показаться незначительным.

Кейн предпочитает скрывать свои корни, а именно, тот факт, что много лет назад он вырос среди болотных крыс Миссисипи. Я одна из немногих, кто знает о нём правду, и что его старомодный образ не соответствует действительности.

— Присаживайся, — предлагает Кейн, указывая на кожаное кресло табачного цвета, стоящее напротив него. Он сам встаёт и берёт с барной стойки бутылку выдержанного виски «Макаллана». Наполнив хрустальный бокал на два пальца, он протягивает его мне.

За многие годы у меня сложилось желание не разочаровывать его. Я не верю, что он когда-либо причинит мне боль, но, как и с бойцовой собакой, которая притворяется домашним любимцем, лучше быть осторожной.

— Спасибо. — Говорю я, делая глоток виски. — Работа выполнена, Кейн. Он мёртв. Я лично удостоверилась в этом.

— Я уже слышал, — на лице Кейна появляется тёплая и искренняя улыбка. — Ты молодец, Валентина. Мой маленький профессионал. Ты ни разу не провалила задание. Ни разу не допустила промаха в убийстве. Я каждый раз всё больше горжусь тобой.

Его похвала согревает мне душу. В широкие окна врывается лёгкий ветерок, играя с моими волосами, и я бросаю взгляд на пляж. Волны цвета морской волны мягко разбиваются о берег, создавая пенные барашки. Я ощущаю непреодолимое желание выйти и пройтись по песку, почувствовать, как он крошится у меня под ногами.

Мне нужен отдых, передышка. Я знаю, что впереди ещё одно задание, новая работа, новое убийство. При мысли об этом мои плечи опускаются. После десяти лет службы я чувствую, что совершенно измотана.

Я устала от охоты и убийств. Хотя сам процесс никогда не вызывал у меня беспокойства, я никогда не испытывала симпатии к тем, за кем Кейн отправлял меня в погоню. Большинство из них были нехорошими людьми: мошенниками, лжецами и обманщиками. Они давали обещания, но не выполняли их. Я никогда не задавала лишних вопросов и не позволяла себе слишком глубоко задумываться об этом. Что бы эти мужчины ни сделали, чтобы привлечь моё внимание, это было не моё дело.

Мой бизнес — это искусство точно попадать в цель, вот и всё.

Тот, кого я устранила в Москве, был банкиром. Я не знаю, кому он перешёл дорогу, чтобы его имя оказалось на столе у Кейна. Я лишь знаю, что это произошло, и я стала его причиной.

Однако, несмотря на все свои достижения, я устала от того, что Кейн, словно кукловод, дёргает меня за ниточки. После десяти лет работы с ним я жажду большей свободы и возможности жить так, как хочу. Я даже не представляю, как это могло бы выглядеть, но мне захотелось выяснить. Пофантазировать о возможностях, которые сейчас для меня недоступны, ведь все козыри находятся у Кейна.

— Ты выглядишь уставшей, — внезапно прерывает мои размышления голос Кейна. — Возможно, тебе стоит взять отпуск.

Я перевожу взгляд на него.

— Ты как будто читаешь мои мысли, — говорю я беззаботно, делая ещё один обжигающий глоток виски. — Мне бы не помешал отпуск. Возможно, более продолжительный. Я тут подумала...

Кейн перебивает меня.

— А как насчёт работы, которая одновременно является и отдыхом?

Я смеюсь над этой мыслью.

— Это невозможно, Кейн. Нельзя одновременно работать и находиться в отпуске.

Он хихикает, потягиваясь в кресле, как довольный кот.

— Почему нет? — Пожимает плечами, словно не понимает. — Посмотри на мою жизнь. Каждый день я словно в отпуске. Я окружён красивейшими пляжами, живу в городе с бурной ночной жизнью, где есть лучшая кухня и великолепные женщины, готовые разделить со мной досуг в любое время суток. Конечно, я провожу несколько часов в день за работой, но в такой обстановке это едва ли ощущается.

— Потому что ты остаёшься дома, — отвечаю я, делая ещё один глоток виски и взбалтывая янтарную жидкость в бокале. Солнечный свет отражается от гранёного хрусталя, посылая яркие лучи. — А я бываю в таких местах, как Москва, Кейн. Я сижу в тесных гостиничных номерах с грязным душем и кроватью, с которой я сдёргиваю одеяло, опасаясь клопов. Я бодрствую по двадцать один час в сутки, высматривая цель.

Взгляд Кейна становится острым.

— Тебе больше не нравится эта работа, Валентина? Разве я не обеспечиваю тебе достаточный уровень комфорта, когда ты дома, и не плачу достаточно?

Я прикусываю губу.

— Дело не в этом, — говорю я, и это чистая правда. Когда я дома, я всегда окружена всеми удобствами. Кроме того, Кейн щедро платит мне, и поскольку мне не нужно платить за аренду, продукты или что-либо ещё, кроме того, что я захочу, мой банковский счёт и инвестиционные портфели просто чудовищно толстые. Я ни в чём не нуждаюсь, за исключением одной вещи, которую он мне ещё не дал.

— Мне нужна информация о моих родителях, — говорю я, наклоняясь вперёд и заглядывая в холодные голубые глаза Кейна. — Пришло время, Кейн. Прошло уже десять лет. Ты вырастил меня, заботился обо мне, сделал из меня идеальное оружие. И я всегда делала всё, о чём ты меня просил. Ты прав, я ни в чём не нуждаюсь, когда нахожусь дома. Но я хочу знать, что случилось с моими родителями, и... — я нервно облизываю губы, ощущая вкус виски, и откидываюсь на спинку стула, стараясь принять непринуждённую позу Кейна, которая говорит о его уверенности в том, что никто и никогда ему не откажет. — Я хочу уйти, — произношу я.

Как будто окна захлопываются, и в комнату проникает ледяной холод. Взгляд Кейна мгновенно становится жёстким, от чего по моей спине пробегает дрожь. Впервые в его присутствии я испытываю настоящий страх. Я не просто разочаровала его… я его расстроила.

— Ты должен был предвидеть, что так случится, — мягко говорю я. — Десять лет, Кейн. Ты только что говорил, что твоя жизнь похожа на каникулы, потому что ты живёшь здесь. Сколько времени ты путешествовал и убивал, прежде чем захотел уйти? Прежде чем ты решил действовать самостоятельно, вместо того чтобы слепо следовать приказам?

Кейн оценивающе смотрит на меня, делая глоток из своего бокала.

— Больше десяти лет, — наконец произносит он. — Ты больше не хочешь работать на меня, Валентина?

Я с трудом сглатываю.

— Я могла бы заняться чем-нибудь другим, — предлагаю я. — Подготовить кого-нибудь на моё место, или... — Я замолкаю. — Мне нужно знать, — говорю я наконец. — Всю мою жизнь, Кейн, меня преследовало моё прошлое, то, что случилось с моими родителями. Это удерживало меня здесь, я работала на тебя. И это была хорошая жизнь... Но я хочу знать, что ещё может быть. Я хочу путешествовать самостоятельно, без миссии, которая указывала бы мне, куда идти. Я хочу, чтобы мне не приходилось постоянно оглядываться через плечо во время командировок, гадая, заметил ли кто-нибудь, что я слежу за ними. Даже… просто хочу побыть дома какое-то время, не ожидая, что рано или поздно ты снова отправишь меня куда-нибудь.

В моих последних словах звучит мольба, от которой я хотела бы избавиться, но она всё равно остаётся.

— Ты думала об этом, — Кейн смотрит на меня всё тем же суровым взглядом, но он немного смягчился. Хороший знак.

— Всю дорогу домой из Москвы, — признаюсь я.

Кейн опрокидывает свой стакан внутрь, допивая остатки виски, прежде чем отставить его в сторону.

— Ты исключительный киллер, Валентина. Одна из лучших, кого я когда-либо знал. Мне будет трудно с тобой расстаться.

Мои пальцы дрожат, и я крепче сжимаю бокал, стараясь скрыть свою слабость.

— Кейн, ты обещал мне.

Он знает это так же хорошо, как и я. Когда мне было тринадцать, он начал моё обучение, пообещав, что если я буду хорошей ученицей, если буду усердно тренироваться и хорошо учиться, если я буду беспрекословно подчиняться и добьюсь успеха в своих заданиях, он найдёт для меня то, чего я хочу больше всего на свете... правду о том, что случилось с моими родителями, когда я была ребёнком. Он обещал узнать, почему они были убиты, и кто несёт за это ответственность.

Кейн сказал мне, что именно для этой цели он превратит меня в смертоносное оружие. Я буду работать на него, и со временем мне удастся отомстить человеку, который отнял жизни у моей семьи и разрушил мою.

Неважно, насколько хороша моя нынешняя жизнь, это не та, для которой я была рождена. Кто-то отнял это у меня, и я потратила пятнадцать лет, чтобы отомстить.

— Ты обещал мне, когда мне исполнится восемнадцать, — говорю я, наклоняясь вперёд. — Ты сказал, что знаешь, кто это был. Что когда я буду готова, ты скажешь мне, при условии, что я буду делать то, что мне говорят. При условии, что я никогда не подведу. И я ни разу не подводила, Кейн. Ни разу. И ты знаешь, что я готова.

Он медленно выдыхает.

— Ты права, Валентина, — начинает он, и меня охватывает облегчение. Я не осознавала, насколько устала, пока не подумала, что он собирается отказать мне. — Но...

— Кейн. — Мой желудок сжимается.

Он поднимает руку, чтобы остановить меня.

— Выслушай меня, Валентина. Ты права, ты готова. И ты никогда меня не подводила. Поэтому это мой компромисс.

Он встаёт и наливает себе ещё виски, прежде чем подойти к столу и взять лежащий на нём кожаный фолиант. Вернувшись к своему креслу, он садится и протягивает папку мне.

— Взгляни на это.

Я сжимаю губы, стараясь сдержать нетерпение, но не могу противостоять его желанию. Я беру папку из его рук, ощущая прохладу кожи на кончиках пальцев, и открываю её.

На меня смотрит фотография одного из самых красивых мужчин, которых я когда-либо видела.