Читаем Ириска онлайн бесплатно

я не готовил для вас сюрприз.

– Ну, если ты не веришь в День святого Валентина,

ничего страшного, – сказала я.

Келли-Энн кивнула и погладила его по плечу.

Папа резко поднялся из-за стола.

– Это ужасно…

Как назвать человека,

который на Валентинов день

не купил даже коробку конфет!

Я видела слезы в его глазах,

впервые за всю свою жизнь.

Келли-Энн обнимала его, пока он не успокоился.

Мы поняли – папа нас любит.

В седьмом классе миссис Руфус повела нас

в театр, на «Ромео и Джульетту».

Мы как раз проходили Шекспира.

Красивые декорации, костюмы, головные уборы.

Кресла красного бархата.

Я сидела рядом с Джейсоном Клином.

От него всегда пахло хлоркой,

он носил на брелоке для ключей санитайзер.

Джейсона все звали «Дихлофос».

Не самое худшее прозвище.

Одну девочку в классе звали Уродиной —

просто Уродина.

Тут все понятно.

Джейсон взял меня за руку после антракта.

Я не противилась,

хотя у него были

потные пальцы.

Он прошептал мне:

– Хочешь, поцелуемся в автобусе?

– Ладно, давай.

Но мне было неловко.

Я уже обещала на обратном пути

сесть рядом с Софи – она сказала:

«В автобусе включим музон, я тебе дам один наушник».

Пришлось через весь ряд передать ей записку —

что я буду целоваться с Дихлофосом

и мы с ней не послушаем музыку,

то есть я не послушаю.

Было ужасно стыдно.

Я редко слушала что-то в смартфоне, папа не разрешал.

И мы с Дихлофосом не целовались:

его всю дорогу рвало в бумажный пакет, а в перерывах

он говорил мне: «Элли, прости. О, прости-прости, не могу».

Но думаю,

я ему нравилась.

В любви приходится жертвовать;

чтобы все само собой получилось – это бывает редко,

еще реже – так, как нам бы хотелось.

С Келли-Энн я поняла, поверила —

любить легко.

Но даже с нею – в конце

было непросто.

Потому что она ушла,

а я отпустила ее.

– Зови меня блондинкой, хорошо?

Марла крутит в пальцах

вьющиеся кончики седых волос.

– Пожалуйста, если вам так нравится.

– Только не зови слишком рано утром! Я люблю поспать!

Она хихикает,

и хотя эту шутку я слышала

от нее уже раз пятнадцать,

тоже смеюсь.

Встаю у нее за спиной,

начинаю плести ей французскую

косу,

подбираю короткие пряди,

разглаживаю.

– У тебя шикарная грива.

Вряд ли она говорит обо мне,

о моих прямых волосах,

что падают мне на лицо.

Марла, должно быть, думает об Ириске —

вот у кого точно грива, до пояса,

волосы перехвачены

широкой повязкой.

– У меня ничего шикарного, – отвечаю ей шепотом.

Марла сердито оборачивается,

коса выпадает у меня из рук, рассыпается.

– Ты вообще нормальная?

Не болтай чепухи.

От мусорных баков воняет протухшим мясом.

Земля в крови и опилках.

Люси и Джен покуривают

и болтают:

– А он мне, типа: «какая разница»!

– Что, так и сказал?

– Ну да.

– Надо было послать его.

– Да по фигу!

Я не спрашиваю, о чем они говорят.

Затягиваюсь косячком,

когда моя очередь.

– Здесь так мерзко пахнет, не чуете? —

почему-то никто из них

не замечает противный запах.

Люси отпрыгивает от мусорных баков.

– Фу, ты права!

Давайте лучше пойдем к тебе.

– У меня тренировка по плаванию, – говорит Джен.

Я отвечаю:

– Да, лучше не надо.

Люси пихает меня локтем.

– Тьфу. Ты просто зануда.

Мне вовсе не больно.

Свинство, конечно, с ее стороны.

Но добавляет уверенности – я живой человек.

По крайней мере, рядом с Люси

точно знаю: я не привидение

и не фантазия.

Я существую.

Многие почему-то боятся темноты.

Я – нет.

Вот днем – боюсь:

нечаянно сказать правду,

особенно если кто-то наблюдает за мной —

вдруг заметят

то, чего предпочли бы не видеть.

Но вечером,

в сумерках,

когда свет

не слепит глаза,

со всем этим проще.

Как правило.

Люси зловеще

ухмыляется,

на плече у нее плоский пустой

рюкзак.

Снизу нам слышно,

как в комнате Марлы скрипят пружины кровати.

Я веду Люси в сарай. Уж лучше там выпивать, не в доме.

Она пожимает плечами.

Я щедро наливаю из бутылки в стаканы —

буль-буль-буль,

хочу

показать Люси —

я не

зануда,

со мной можно водиться.

И потом

все кружится перед глазами,

я вдруг начинаю хихикать,

петь песни, которые слышала когда-то по радио,

только без слов.

Люси зачем-то лезет в рюкзак, и я вижу – внутри часы.

Старинные. Они стояли на камине,

Марла заводила их каждое утро.

Люси тоже пьяна,

мы обе смеемся.

Темнота.

Господи, как тяжело

на душе.

Марла глядит на каминную полку.