Читаем Императорский покер онлайн бесплатно
ВАЛЬДЕМАР ЛЫСЯК
ИМПЕРАТОРСКИЙ ПОКЕР
Waldemar Łysiak – Cesarski poker
1978 (переиздание 2007, wydawnictwo: Nobilis)
Перевод: Марченко Владимир Борисович, 2019
ВСТУПЛЕНИЕ
или же три презентации:
ПРЕЗЕНТАЦИЯ ПОКЕРА
Покер, чего, похоже, никто оспаривать не станет, во всяком случае, не должен – обладает тем преимуществом над множеством других карточных развлечений, что допускает возможность своеобразного обмана, который элегантно называется блефом. Но при всем уважении к привлекательности данного шанса, следует заметить, что одновременно он является и наибольшим недостатком покера, ибо легализирует нечто такое, что в случае совершенно иных игр притягивает к себе намного сильнее, поскольку это "нечто" запрещено. Представленный выше трюизм прошу рассматривать в качестве самого банального "входа в открытую" в начинающийся ниже рассказ.
Покер, правила которого были разработаны четырьмя башковитыми янки (Темплар, Флоренс, Келлер и Шенк), родился во второй половине прошлого столетия. Здесь, понятное дело, речь идет о карточной игре. Политический покер настолько же стар, насколько стары достойные институции политики и дипломатии, следовательно, он на пару с лишним тысяч лет старше покера карточного.
Сколько же несравненных виртуозов блефа и мастерской "торговли" прогулялось по земле за все это время! И все это были игроки азартные, ибо, как верно заметил Бисмарк – агрессивная международная политика это "кровавая игра сил и азарта". Когда им осточертевало хамское размахивание мечами и топорами, они в антрактах усаживались за столик Мамы Истории, чтобы более культурным образом влиять на развитие цивилизации и готовить новые военные решения, без которых политический покер обойтись никак не может. Злые языки, утверждающие, будто бы столик принадлежал бордель-маме в шулерском притоне истории, забывают, что главным для каждого из этих великих игроков был общечеловеческий покой, людской мир без войн и пожарищ, та ничем не замутненная блаженная тишина между четырьмя стенами кабинета, в котором бы стоял только один письменный стол и единственный стул. Некоторые из них даже были близки к этой цели.
Из всех исторический покерных розыгрышей одним из наиболее интересных мне кажется тот, в котором приняли участие два великих императора: император французов Наполеон I и император Всея Руси Александр І. Играли они в течение определенной ограниченной эпохи, которая сейчас зовется наполеоновской. Ни долгой, ни короткой – ровнехонько пятнадцать годков. Именно об этой игре я и хочу рассказать. Но, прежде чем это сделать – я представлю обоих игроков.
ПРЕЗЕНТАЦИЯ ИГРОКОВ
Если говорить об императорских эмпиреях – оба обладали довольно низким и до настоящего времени не слишком ясным происхождением, это их общая черта.
Род Наполеона, который был сыном корсиканского адвоката Шарля (Карло) Буонапарте, генеалоги и придворные льстецы – по давней привычке генеалогов и придворных льстецов – выводили впоследствии (то есть, когда он уже сделался монархом и повелителем половины континента) от многих знаменитых семейств, включая и самые древние. Конкретно же: от рода (gens) Ульпия и рода Юлия, которые поставляли императоров Риму и Константинополю; от давних королей Севера; от греческих Комнинов и даже от "Железной Маски" Людовика XIV, если упоминать только лишь самые блестящие стволы генеалогических древ[1], которые подсовывали Наполеону под нос.
Первым был широко известный подлиза, французский посол во Флоренции, генерал Кларк. Вместо благодарности он услышал:
- Чушь! Мой род начинается с меня!
В 1812 году австрийский император, Франц Габсбург, желая доставить удовольствие своему зятю, одарил его очередными генеалогическими изысканиями Бонапарти (от рода, когда-то правящего в Тревизо), и вновь Наполеон ответил на это:
- Это ошибка. Мое дворянство начинается с Маренго!
Цитируемый ответ трудно посчитать салонным, поскольку именно под Маренго в 1800 году молодой генерал Бонапарте словно Тузик грелку порвал армию своего будущего тестя, после чего выбросил Габсбургов из Италии. Тем не менее, венские генеалоги (генеалоги и льстецы, как всем известно, люди терпеливые и упрямые) еще раз принесли ему генеалогические документы, доказывающие его родство с несколькими знаменитостями. На сей раз Наполеона это сильно достало, он бросил "бесценные документы" в огонь и рявкнул:
- Хватит уже! Запомните раз и навсегда, что мое дворянское происхождение родилось во мне на поле битвы! Я – Рудольф Габсбург моей семьи!
Впоследствии, в статье, опубликованной в парижском "Мониторе", он написал: "Всяческие розыски подобного типа являются смешными, разве не жаль заниматься подобными глупостями в нашем веке? Каждому, кто желает знать, когда появился род Бонапарте, я отвечаю: 18 брюмера"[2]. Удивительно даже, почему никто не посоветовал императору, что стоило бы решить уже раз и навсегда: либо Маренго, либо 18 брюмера, чтобы никто уже и никогда не путался.
На самом деле (и это наиболее правдоподобная гипотеза) род "бога войны" был старинным патрицианским, а затем и дворянским итальянским родом, одним из многих, которые в эпоху средневековья носили гордое имя Боуонапарте. Происхождение этой фамилии также пробуждало многочисленные споры.
Наглецы-мошенники, пытающиеся ради определенных политических целей (в данный момент речь шла о том, чтобы склонить Наполеона возвратить трон изгнанным Революцией Бурбонам) внушить императору, будто бы он родственно связан с... Бурбонами посредством несчастного, которого Людовик XIV до смерти держал под замком в железной маске на лице[3], твердили, будто бы этим таинственным заключенным был брат-близнец "короля – Солнца", что является весьма правдоподобным. Гораздо менее правдоподобным было очередное внушение, а именно: будто бы человек в железной маске вступил в роман с дочкой тюремного охранника по фамилии Бонпарт. Из этого союза (понятное дело, легализированного – император не мог быть потомком незаконнорожденного!) должны были родиться детки, которые затем умотали на Корсику и, нося там фамилию матери, дали начало семейству Бонапарте.
Тем не менее, на Корсике семья Наполеона пользовалась фамилией в ее итальянской версии, с буковкой "у" после "Б" (только лишь в Париже Наполеон "офранцузил" свою фамилию, выбрасывая эту "у"): Буонапарте. По-итальянски
Уже упомянутая, наиболее близкая истине итальянская гипотеза гласит, что предки Наполеона, которых победившие гвельфы изгнали на Корсику (предки поставили не на ту лошадку, связавшись с гибеллинами), свой род выводили из семейства Кадолингер, которое поддерживало стремление городских коммун к освобождению, то есть, дело народа – доброе дело. Отсюда им и дали прозвище Буонапарте, впоследствии ставшее славной фамилией.
Но этой же фамилией можно было воспользоваться и для того, чтобы дать пощечину корсиканцу. Вступив в Милан, Наполеон наложил на город громадную контрибуцию, чтобы поддержать свою оголодавшую армию, после чего на одном из балов он заговорил с одной решительной дамой:
- Gli Italiani sono ladroni.[4]
На что та с усмешкой ответила:
- Non tutti, ma buona parte[5].
Тогда усмехнулся и он. Как утверждали его апологеты – в честь остроумия шутки. Вот только улыбка эта должна была быть весьма кислой.
С именем, которое в средневековой Италии традиционно давали второму сыну в семействе (Наполеоне или же Наполионе), никаких хлопот уже не было, за исключением хлопот с нахождением святого, который бы носил такое имя. Только лишь после заключения конкордата ватиканские профи просмотрели все мартирологии и таки нашли одного мученика с этим именем. С той поры святой Наполеон имел свое место в календаре под датой рождения императора – 15 августа. К сожалению, папаша, Карло Буонапарте, до этого возвышенного момента не дожил.
В свою очередь, стоит вспомнить и о том, что отцовские права папы враги Бонапарте с удовольствием ставились под сомнением. Поговаривали, что настоящим отцом гения был французский губернатор Корсики, генерал Марбёф. И так говорили, хотя дата прибытия Марбёфа на Корсику весьма расходилась с подобным утверждением (или же Наполеон должен был родиться слишком преждевременно).
Итак, первый из партнеров по игре, которой посвящен настоящий отчет, вырос в монарха из бедного дворянчика. Зато второй родился (восемью годами спустя, в 1777 году) сразу же в семействе монархов, только на его происхождении легла более черная тень – сомнения будили не только отцовская линия, но даже и материнская.
Формально Александр Павлович, сын Павла І и любимый внучек Екатерины ІІ, был чистейшим продуктом императорского семейства. Но в действительности содержание коронованной крови в его жилах, похоже, не превышало пятидесяти процентов, причем, благодаря именно великой бабке, "Семирамиде Севера", формально – матери Павла І. Екатерина родила ребенка, названного Павлом Петровичем, не от царя-супруга, которого впоследствии убил брат ее фаворита Орлова, но от другого своего фаворита, Сергея Салтыкова. Но и то обстоятельство, что Петр III не имел с этим фактом ничего общего, было ничем по сравнению с тем обстоятельством, что, возможно, кровожадная Катюха, родила Павла не совсем даже лично. Салтыков – как утверждало несколько описателей эпохи – сильно подкачал, ребенок оказался болезненной дочуркой, и разозленная Екатерина приказала заменить ее тихонько на здорового "чухонского мальчика". Таким вот образом должен был появиться отец Александра, и сплетню эту, похоже, поддерживают многочисленные косвенные улики.
Павел Петрович был дегенерировавшим безумцем, физически никак не похожим на кого-либо из членов семьи. Карлик с изъеденным оспой лицом, похожий на дьяволенка их живописных фантасмагорий Босха, обладал инстинктами классического сумасшедшего – в зависимости от того, получил ли он и какую записочку от любовницы, он мог одарить тысячи человек батогами или чарками водки, а одному из полков под влиянием неожиданного импульса отдал такой вот приказ:
- Напра-а-а-во, в Сибирь шагом ма-а-арш![6]
Екатерина ІІ это создание ненавидела. Всю свою любовь, столь же огромную, какой было ее отвращение к сыну, она перенесла на внука Александра, именно его решила она посадить на троне, пропустив Павла. Этому намерению помешала "быстродействующая апоплексия", к которой я еще вернусь, и которая повалила императрицу 17 ноября 1796 года. Тогда Павел воспользовался временным замешательством в Зимнем Дворце и вскочил на трон под именем Павла І[7].
Перипетии с "левым" происхождением детей, традиционные в царской семье, не обошли и Александра, в чем, впрочем, виноват был он сам. Женившись на дочери правящего баденского князя, Елизавете Алексеевне, он не обращал внимания на жену весьма характерным для правящих особ способом, меняя, словно перчатки, высокорожденных дам, актрис и бедных мещанок. Точно так же поступал и Наполеон. Об этой придворной эпохе, в которую проституция начала замирать в результате динамичной конкуренции "приличных дам", которым их "приличие" стало надоедать[8], писал спец – Джакомо Казанова: "В наши счастливые времена вовсе не нужны продажные девки, когда встречаешь столько уступчивости у приличных женщин". В особенности, уступчивости в отношении особ правящих – вот вам миленькая иллюстрация из светского альбома эпохи: как-то ночью герцогиня д'Абрантес, приятельница все еще ревнующей Наполеона императрицы Жозефины, совершила тайный обход придворных фрейлин. На всех ночных столиках лежала книжка о знаменитой любовнице Людовика XIV, мадам де Лавальер.
Оба великих участника великой партии в покер взамен за свои эротические фантазии дождались рогов еще перед тем, как вступить на трон, разве что Наполеон – против своей воли. Он чуть не развелся с Жозефиной вскоре после свадьбы, когда та изменила ему с кукольным офицериком, Ипполитом Шарлем. Сам Наполеон пребывал тогда по другую сторону Альп, сражаясь с австрийцами в Италии, она же высылала ему жаркие письма, желая побед, прав был Лоуренс Даррел, когда утверждал: "Наилучшие любовные письма женщина всегда пишет мужчине, которому изменяет".
С Александром все было с точностью до наоборот – рогами он обзавелся по собственному приказу. По уши влюбленный в необыкновенно умелой в искусстве Амура госпоже Нарышкиной (польке, в девичестве княжне Четверинской), он сунул супругу в кровать своего сердечного приятеля, поляка для равновесия, князя Адама Чарторыйского-Чарторыского. Все это рафинированное извращение нашло свое выражение в направленном Чарторыйскому письме, в котором будущий царь в цветистом стиле уступил другу права на Елизавету Алексеевну. Чарторыйский был настолько хорошо воспитанным и осторожным, чтобы "не понять" намерений Александра.
- Ваше Высочество, чего, собственно, вы желаете? – задал он вопрос.
Ответ прозвучал весьма однозначный:
- Ты обязан нравиться ей и стать ее любовником.
Тот и стал, и 18 мая 1799 года на свет появилась девочка, Мария Александровна, похожесть которой на Чарторыйского била в глаза. Царь Павел, узнав об этом, пережил приступ ярости и приказал отправить поляка в ускоренном порядке в Сибирь, но после уговоров со стороны графа Растопчина сменил место ссылки на Сардинию. В соответствии с приказом, из России Чарторыйский вылетел в двадцать четыре часа.
