Читаем Ясное небо онлайн бесплатно

Чешуйки облупившейся краски покалывали перекинутую через оконную раму ногу. Парень поболтал ею, цепляя пяткой потрепанный временем силикатный кирпич стены. Не идет сегодня в голову наука. За окном июнь, жара, небо в кои-то веки очистилось от постоянной пелены облаков. В Н-ске почему-то всегда облачно, это раздражало. Нет, ну правда, это ведь не Лондон. А облачно постоянно, за год ясные дни можно по пальцам пересчитать. Сегодня вдруг прояснилось. Он так стосковался по солнцу, что полез читать конспект на подоконник, и теперь сидел, вытянув на нем одну ногу и свесив наружу другую. С пятого этажа хорошо было видно зеленый город. Жарко, солнечно, красиво.

Если бы не сессия. Завтра экзамен по ТФКП — теории функций комплексной переменной. Ни черта он в ней не смыслит, даже название маловразумительное. С тем же успехом можно расшифровать как «тантрический фестиваль крабовых палочек», еще неизвестно, что звучит загадочнее. Да и черт с ним. На тройбан наскребет даже по крабовым палочкам. Зато потом лето. Домой к родителям. Там солнца не в пример больше.

Парень вздохнул, закрыл тетрадь с конспектами и окунулся в уже ставшую непривычной синь над головой.

Хорошо. Оказывается, он очень соскучился по чистому небу. Глубокое, вечное, неизменное. В него можно нырять как в море, оно мягкое и теплое, кажется, даже немного покачивает на ласковых волнах. Убаюкивает, радуется тебе, обнимает и зовет. В нем так спокойно, нет забот и тревог. Оттолкнись, окунись, лети… Исчезнут проблемы и дрязги, экзамены и зачеты, даже вес пропадет… останется только ощущение легкости и воздушности… только голубое, бездонное…

Если правильно встать, то можно было спокойно покурить. Правда, прихоти ветра иногда швыряли сигаретный дым в лицо, но это лучше, чем то тут, то там натыкаться на злые голубые клочки наверху. Так и лезет, тварь, изо всех щелей. Зазеваешься — на тебе горстью синевы через окно. Или в дверном проеме. Или просто из-за крыши плеснет. Нет, лучше смотреть в уголок курилки и не вертеть головой. Жаль, с некоторых пор запрещено курить близко к входам в больницу. Возле приемного покоя скорой помощи широкий низкий козырек — закрывает почти всю гадину над головой. А тут, под наспех сооруженным в угоду последним законам навесиком курилки, приходится утыкаться в угол.

Он еще раз глубоко затянулся. Почти докурил. Потом в здание идти. Черт бы побрал этих законотворцев, теперь каждый перекур будет испытанием, пока опять облачность не вернется. Бегать под этой пакостью от блока к курилке и обратно. В обычное время он любил свою работу — старший врач смены на подстанции скорой помощи.

В обычное время.

Он еще раз глубоко затянулся, швырнул бычок в урну и, глубоко затолкав руки в карманы халата, торопливо зашагал к входу в приемный покой. Главное смотреть под ноги. На свою тень и трещины в асфальте. Не далеко. Вот уже тень от бетонного козырька, будто щит прикрыл. Даже дышать полегче. Вверх по асфальтовому въезду и в двери. Подальше от лазурной бестии.

Ей хотелось летать. Может, даже она и летела, просто другие не замечали. Ну, в смысле, нельзя ведь глядя на человека понять, как сильно давит он ногами на асфальт, правда? А вдруг она почти невесомая, просто для виду цепляется туфельками за серую поверхность, чтоб людей не шокировать. А захотела бы — оттолкнулась и ввысь. Она недавно узнала, что для полета людям не нужны крылья. Нужно гораздо меньше и в то же время намного, намного больше.

Просто нужен… он.

Эти руки, волосы, голос, запах. Эти морщинки возле носа и глаз — почти незаметные, но не для нее. В них пряталась улыбка, которую она так…

Любила.

Она любила, и это поднимала в воздух сильнее, чем крылья. Глуповатая беспричинная улыбка не сходила с губ, но с этим ничего не получалось сделать. Хотелось спешить, бежать, лететь к нему. Два квартала и еще один дом, а в следующем он. Вместе весь день, всю ночь, потом еще полдня. А потом, наверное, вся жизнь…

Она шагала улыбаясь, иногда запрокидывая голову в небо. Такое ясное сегодня, без надоедливой мешанины облаков. Такое же ясное, как она, как ее жизнь, вдруг ставшая яркой и счастливой. Как мало надо и как много — любить и быть любимой.

Редкие прохожие, похоже, удивлялись торопливо шагающей девушке с глуповатой улыбкой на лице, но неуверенно улыбались в ответ. Зеленый замигал, но она не стала перебегать дорогу на последних секундах — она спешит к нему, но не так. Не урвать последнюю кроху, нет. Пусть все будет правильно. Она переждет красный и пойдет гордо и весело, навстречу счастью. Надо просто немного подождать, покачаться с пятки на носочек, обнять себя руками — потому что, кажется, счастье так переполняет ее, что можно просто лопнуть, как воздушный шарик.

Она снова подняла голову и посмотрела в небо — такое ясное и чистое сегодня. Коренная горожанка, девушка давно привыкла к местным причудам погоды, но все равно любила эти редкие ясные дни. Небо сегодня было теплым и добрым, чистым и зовущим. Будто знало, что у нее впереди полная радости жизнь, будто радовалось за нее и даже торопило навстречу этой радости. «Все будет хорошо, — шептало оно, — все будет правильно, иди смело…» Она улыбалась ему…

Диспетчер, светловолосая Лиза, приветливо улыбалась ему.

— Смурной ты сегодня какой-то. Не выспался?

— Голова болит, — соврал он.

Не портить же день человеку, Лиза женщина милая, молодая, жизнерадостная. Ни к чему говорить, что с самого утра он ждет. Ждет, когда старый телефон на стойке перед ней взорвется трелями, которые означали только одно — началось. Он и в обычные дни частенько трезвонил, этот кусок дешевого пластика. Пиликал противным голосом, а потом сообщал Лизе, что где-то с кем-то опять случилось что-то плохое. Но в обычные дни его вопли были какими-то будничными и привычными. Рутинный выезд, таблеточки-укольчики, рутинный возврат. Иногда новый жилец в стационар.

В обычные дни.

Сегодня привычный аппарат казался затаившимся хищным зверёнышем, грозным эмиссаром чуждой бесчувственной силы. Сегодня его крик будет требовательным и злобным. Каждый раз в такие дни звонок телефона заставлял его вздрагивать. Так, наверное, вздрагивали в темные века крестьяне в своих запертых на засовы домах темными ночами, слыша злобный, леденящий душу вой. Нет, не волки — эти ребята из костей и мяса, они понятны и не так страшны.

В такие дни телефонные трели заставляли его вспомнить тоскливый вой баньши, безумный хохот козодоев, стоны призраков в стенах древних замков и прочие средневековые страшилки.

В такие дни эти леденящие, в общем-то, душу вещи казались смешными по сравнению с холодным требовательным криком белого пластикового зверька.

— Колян, с тебя следующая, — резюмировал золотисто-рыжий худой подросток, глядя, как из коричневой полторашки в одноразовый стаканчик капают последние пенные капли.

— Скупнусь сначала, потом все равно до ларька вместе пойдем. Там и куплю. — не стал возражать паренек по имени Колян и закинул пустую тару в кусты. Он был не намного упитаннее рыжего друга, но шире в плечах. Третий, черноволосый низенький крепыш с мощными, удивительно волосатыми для своего возраста ногами, молча подхватил свой стаканчик и жадно припал к напитку.

— Уф, хорошо! — крякнул он. — Жара сегодня, не продохнуть. Хорошо хоть речка есть. И пиво.

— Пиво в любую погоду хорошо, если хорошее, — рассудительно заметил рыжий.

— Тоже верно, — согласился крепыш и вальяжно раскинулся на песке, упершись локтем. Они переглянулись и заулыбались спонтанной кинематографичности диалога.

— Пятый год у вас тут живу, а погоду вашу понять не могу. Облака и облака всегда. Не люблю я так, по солнцу скучаю. Хорошо сегодня.

— Погода как погода. Привыкнуть уж должен.

— Привыкну, — вздохнул крепыш. — Куда я теперь денусь, раз мать тут.

Какое-то время пили пиво молча, в тишине, слушая ленивый речной прибой, щурясь от жаркого летнего солнца. Река была небольшой и, несмотря на постоянную облачность, теплой. Народу в середине рабочего дня немного, в основном группки такой же, как они, молодежи, пришедшие порадоваться редкому солнечному деньку и немного позагорать под легкие алкогольные.

— Пошли в воду, — Колян воткнул полупустой стаканчик в песок, — сполоснемся и до ларька.

— Только я недолго потом, — предупредил, вставая, крепыш. — Матери по дому пойду помогать.

— Вечером выбирайся, не пропадай, — рыжий первым умчался в воду, веером разбрасывая брызги. Остальные пошлепали вслед.

Сначала побултыхались по грудь в воде, смывая песок, потом рванули наперегонки в глубину. Черноволосый, как всегда, легко вырвался вперед. Он даже не греб особо ногами, мощных движений рук, словно лезвия без плеска уходивших в воду, вполне хватало, чтоб на короткой дистанции обогнать долговязых, но еще по-юношески нескладных друзей.

— Тьфу, ихтиандр хренов, — беззлобно плюнул вдогонку рыжий. — Жми назад давай, а то без тебя все выпьем.

Крепыш еще какое-то время резал воду, словно скутер, наслаждаясь теплом воды и силой молодых, но уже мощных мышц. Потом развернулся, лег на спину и не спеша двинулся обратно. Волны приятно покачивали его, солнце пригревало живот и грудь.

Плавать его никто не учил, отец… в общем некому было. Они пятый год как переехали с Кавказа в Н-ск с матерью, так и живут пока с ней вдвоем. Может, мать и найдет себе кого, он был не против. А плавать он сам научился, как-то само вышло. Зашел в воду поглубже — и поплыл. Так, как по телеку видел. Кролем. Это он потом в интернете вычитал, что это называется кроль. А позже выяснил, что если набрать в легкие воздуха побольше, то вода держит его и лежа на спине — остается только лениво шевелить ногами, и вот ты уже плывешь. Помогать руками пока не хотелось, хотелось вот так лениво плыть к берегу, впитывать солнечное тепло и смотреть в небо.

Он до сих пор скучал по нему, хотя и правда, должен бы привыкнуть за пять лет. Особенность Н-ска — постоянная облачность. Эксперименты, что ли, над ними тут ставят. Погодная установка какая, а что. Местные даже внимания не обращают, привыкли. Погода как погода, в Лондоне тоже, говорят, туманы постоянно. В Питере солнца мало. Вот и в Н-ске так.

— Давай шустрее, Мага! — это Колян. Ничего подождут. Ребята тут хорошие, хоть он и опасался сначала, что с местными будут проблемы. Но Н-ск оказался городом добрым, приняли его не без трений, но нормально. Несколько фингалов и разбитых носов (один как раз Коляна) в счет не шли. И Мага тоже не обидное прозвище, а обычное сокращение от имени. С тем же успехом Колян может на «Коляна» обижаться.

Он не спеша плыл к берегу, глядя в лазурную глубину, и думал, что тут все-таки хорошо. Мать найдет себе кого-то, ему вроде как тоже кое-что улыбается. Кое-кто. Все будет хорошо. А к облачности он привыкнет, тем более, что бывают и тут такие вот ясные теплые дни, когда привычное синее небо смотрит на тебя. Будто это совсем не волны покачивают тебя, а оно, небо, качает в ладонях и ласково шепчет: «Ну как ты тут, соскучился? Не грусти все будет хорошо…» Укачивает, убаюкивает и зовет нырнуть и искупаться в нем, будто в теплой ласковой реке…

Кружку давно пора бы помыть, отстраненно подумал он, заливая кипятком башенку из кубиков рафинада и две ложки растворимого кофе. Неудобно уже, белые стенки стали коричневыми. С другой стороны, кто ему в кружку-то смотрит.

Ординаторская была небольшой, но уютной. Сегодня, впрочем, он будет пить кофе в коридоре, там, где окон поменьше. Можно, конечно, сесть спиной к окну. Тогда спину и затылок приятно грело летнее солнце. Но кроме солнца в спину смотрело еще и… это. Ощущение буравящего спину недоброго взгляда превращало и без того не сильно вкусный напиток в откровенную дрянь. Будто воды из лужи черпанул. В коридоре тоже были окна, но можно было отойти в дальний конец и любоваться ярким солнцем, разлитым по потертому линолеуму и выцветшей краске стен. Без опаски нарваться на лазурные проблески в окнах.

Он догадывался, что выглядит в такие дни немного странно. Взгляд в пол, стремление в любом помещении встать спиной к окнам, нежелание выходить на улицу, торопливость почти паническая, если все же пришлось выйти. Сердобольная Лиза советовала таблетки и отдых. Молодежь втихомолку потешалась. Это не страшно, привычно.

Пугали искры понимания в глазах пожилых. Понимание, сочувствие, вперемешку с равнодушием. Они догадывались, хотя бы смутно, хотя бы подсознательно. Не все, не постоянно, но иногда в их взглядах мелькало что-то. Нельзя дожить до седых волос в Н-ске и не понять, что происходит.

Но их пронесло. Не тронуло. И они предпочитают молчать и верить в совпадения. Большинство, наверное, просто убедило себя, что в Н-ске всё как обычно. Ну, погода чудит, тоже мне новость. В конце концов, ничего необычного не происходит. Все в рамках статистики и допустимых погрешностей. Он отхлебнул переслащенного кофе. Все в рамках разумного. Несчастные случаи с трагическим исходом.

Чтоб понять, что происходит, нужно посмотреть ему в лицо, окунуться, нырнуть… и вырваться в последний миг. Очнуться, услышав крик, рвануть руль, уходя от неизбежного. Неизбежного удара, звона, хруста, боли в грудной клетке и разбитом лице, в руке. В сердце. Потому что среди мешанины ломаного пластика и битого стекла, крови, осколков и обломков — он уже знал, что не успел. Уже жалел… Нет, не о том, что не успел уйти от удара. О том, что успел вывести из-под удара себя. Лучше бы вместе с ней, сразу…

Вынырнуть из потока воспоминаний его заставил звон — звякала ложечка в кружке с кофе. Дрожали руки.

Асфальт ровно шуршал под колесами, ярко светило летнее солнце, они были молоды и все еще безумно любили друг друга. А главное, вчера они точно узнали, что теперь их трое. Такое знаменательное событие в жизни молодой семьи решено было отметить пикником на природе, умеренным возлиянием легкого алкоголя (для нее, он-то за рулем) и неумеренным поеданием закусок средней степени тяжести (и вот тут он свое наверстает). Легкомысленная клетчатая юбочка и почти невесомая блузка жены предполагали не только гастрономическое наслаждение. Сейчас она закинула длинные босые ноги на приборную панель и хохотала над какой-то его незамысловатой шуткой. Юбочка совсем уж вызывающе сползла вверх, навевая мысли о том, что в лесок можно свернуть хоть сейчас.

Он любовался женой, стараясь не отвлекаться от дороги, и тоже улыбался. Немудреной шутке, ее смеху, редкому солнечному дню, собственным мыслям. И тому теплому, большому ощущению правильности всего происходящего, ощущению тихого семейного счастья, которое, будто большой, пушистый и ленивый рыжий кот, свернулось клубком в груди и сонно урчало, сжимая сердце мягкими лапами.