Читаем Чутьё онлайн бесплатно

У меня чутьё.

Звучит как-то глупо, да это и есть глупо, наверное. Не верю я во всяких экстрасенсов. Ну и мое чутьё тоже не из тех, которые можно по телеку показывать или, там, как-то жизнь с его помощью улучшить. Вообще, я серая мышка, с детства такой. Заурядный, неброский, заучка, но звезд с неба не хватал, девочек не привлекал. В свои 27 работаю унылой офисной крыской, живу сычом в съемной однушке. Отношений нет, и то, что я не девственник — не моя заслуга. Пожалели, приголубили и сбежали от унылой серости. В общем, никто и звать никак. Ничтожество. К этому постепенно привыкаешь и … Все равно уже.

Так вот, чутьё.

Я далеко не сразу узнал, что оно у меня есть, и лучше б не узнавал. Уж больно неприятные обстоятельства — в нашем городе начали пропадать девушки. Ну, то есть как начали, везде люди пропадают, это почти норма, как бы дико это не звучало. Вот в вашем городе, думаете, нет такого? Думайте. Так жить веселее. Моя жизнь, как вы понимаете, никогда особо веселой не была, так что у меня есть склонность ко всяким депрессивным темам, в том числе умеренный интерес к пропажам людей. Сижу в чате местной волонтерской организации — ПСО «Молния», листаю новости, рассматриваю ориентировки. Ну мало ли, вдруг увижу на улице какую бабку-потеряшку, хотя какая-то польза от моей бессмысленной тушки. Пару раз в поисках участвовал, но я слишком ленив, чтоб всерьез влезать.

Люди пропадали разные, чаще всего — подростки и старики. Первые сбегали на вписки или просто от родителей-алкашей, вторые теряли разум и уходили из дома в никуда. Большинство находили быстро и живыми, некоторых — позже и… поздно. Всякое бывало. Изредка не находили совсем. Никакой мистики, это и правда довольно обычная картина.

Но однажды мой глаз зацепился за фото девушки в новой ориентировке. Миленькая, 24 года, россыпь веснушек на носу. Вышла из дома бла-бла, была одета бла-бла-бла. Все как всегда, но… Это был первый раз, когда во мне шевельнулось чутьё. Очень неприятно шевельнулось — толкнулось тупой болью за правым глазом. Болью и уверенностью, что эта не просто пропала, чтоб найтись. Эта — не найдется. Не знаю почему. Я включил уведомления в чате пропавших и стал отслеживать инфу на сайте ПСО. Шли недели, новые и новые ориентировки появлялись в чате и на сайте, чтобы через день-два снова всплыть с обнадеживающим штампом «найден — жив». На ориентировке веснушчатой девушки такого штампа не появлялось. Чутьё не подвело, ее не нашли. Еще пару недель ее ориентировка периодически всплывала в чате, а потом перестала. Так бывает, если поиски не приносят результатов — волонтеры не имеют строгих регламентов, да и смысл пропадает. Если за две недели-месяц не нашелся человек, то, скорее всего, его фото и описание одежды вам уже мало поможет в поисках.

Не впечатляет пока, да? Мог и угадать, я тоже не придавал этому особого значения. Один раз — случайность. Два — уже странность, верно? Девушка на другой ориентировке не особо была похожа на веснушчатую. Пухлая, в очках, со старомодной прической и неправильным прикусом. Серая мышь в юбке. Я смотрел на ее ориентировку (вышла с работы, домой не пришла, была одета бла-бла-бла), и тупая боль за правым глазом подсказывала — не найдут. Эту — не найдут.

Эту — не нашли.

Вот тогда я задумался. Распечатал фото обеих девушек и пришпилил магнитами к холодильнику. Вечерами сидел и рассматривал их, пытался понять, почему эти? В чем подсказка, как я понял? Я ведь могу это как-то использовать на благо. Наверное. С другой стороны — как? Прийти в ментовку и сказать, что вот эту девушку не найдут? Такая себе помощь. Но как-то же надо было это использовать. Понять — значит предотвратить? Может быть, я смог бы понять, кто следующий? Где зацепки? Волосы разные, тип лица разный, одежда и телосложение разное. Общего только то, что обе молодые девушки. Примета что надо. Прямо на глазах сужается круг поиска.

Я всматривался в фото, пока не начинали болеть глаза, но так ничего и не понял. Я часами просиживал перед холодильником: переводил взгляд с одного лица на другое, и щелкал дешевой пластмассовой зажигалкой. Дурацкая привычка, я даже не курю, это просто немного успокаивает. Колесико высекало быстро гаснущие искорки. Иногда я притапливал кнопку, и темнеющую кухню скупо освещал маленький газовый огонек. В его свете глаза на фотографиях, казалось, наполнялись немой мольбой. Они разные, полиция их не свяжет. Никто не свяжет, и я бы не связал, если бы не чутьё.

В тот вечер я нырнул в свой древний пепелац — темно-синюю карбюраторную 99 — и начал колесить по городу. Еще одна успокоительная привычка, что-то вроде медитации. Я люблю вечерний и ночной город, он помогает расслабиться. Катался неспешно по темным улицам, любовался вечерними огнями, пытался понять, что делать с необычным «даром». Не понял, каюсь. Завалился спать заполночь, так ничего и не придумал.

Еще пару недель спустя чутьё подсказало мне повесить на холодильник третье фото. Рыжая студентка с смешными косичками. Шла с последней пары, распрощалась с подружками в квартале от дома, домой не пришла. Я помнил это место, проезжал там пару раз. Темновато, безлюдно. Ее не найдут.

И вот тут меня как током ударило. Я проезжал мимо пару раз. Я дебил. Почему я ищу их в чате поисковиков? Почему не на улицах? В автобусах, в метро? А что, если я могу почуять заранее? Проследить, уберечь? Может, даже найти урода, который это делает? Мысль пойти в полицию я с сожалением отмел. Если я приду в участок и заявлю, что знаю, кого похитят следующей, я первый окажусь в СИЗО. Я доверяю нашей полиции, но предпочитаю делать это на расстоянии. В случае нездорового интереса органов к моей персоне я быстро сознаюсь и в этих убийствах, и в организации покушения на Кеннеди, и даже в геноциде динозавров — я боли боюсь. В ментовку надо идти с чем-то весомым, например со спасенной девушкой. Еще лучше — с данными о лёжке маньяка или о телах пропавших. В том, что эти три пропажи — дело рук одного человека, я уже почти не сомневался, я учился доверять чутью. Три раза — уже закономерность.

В свободное от работы время я начал наматывать круги по городу. Метро, автобусы, автомобиль. Больше не было времени любоваться вечерними огнями, я всматривался в лица девушек, с замиранием сердца ожидая знакомой боли, означающей одно — эту не найдут. Мне было страшно. Одно дело — видеть фото уже пропавшей девушки, совсем другое — смотреть на живых, веселых или грустных, читающих книги или болтающих с друзьями, и ждать толчка боли за правым глазом.

Она ехала в метро. Лицо довольно красивое, но какое-то уставшее, изможденное, из-за чего трудно было определить возраст. 25? 35? Джинсы, красная куртка, темные волосы до плеч, сумочка, смарт в руке, в который она всю дорогу смотрела. От метро до ее дома было три квартала. Она проходила дворами, в одном было особенно темно, но — никого. Обычная девушка, как обычно, идет домой. Нырнула в подъезд. Ничего. Никого. И все-таки там, в вагоне, чутьё болезненно толкнулось в мозгу. Эту — не найдут, говорило оно.

Проводив ее до дома, поехал домой. Может, все-таки бред? Ну совпало так три раза, угадал, разве не может быть? А даже если и почувствовал что-то (привет «Битве экстрасенсов») — ну и что? Могу ведь и ошибиться, нет?

Нет, твердило чутьё. Эта. Пусть не сегодня. Но — эта.

Может, спугнул его? Надо быть осторожнее, незаметнее.

Я провожал ее еще три вечера, ей-богу, я сам себя маньяком чувствовал. Это же ненормально — следить за незнакомой девушкой, садиться в метро в соседний вагон, провожать ее от метро до дому, держась вдалеке. Я делал все, чтобы быть как можно менее заметным, менял одежду (даже куртку специально еще одну купил). Ничего. Я идиот, думалось мне. Мнительный придурок, возомнивший о себе невесть что. Оставив девушку в покое, я снова начал колесить по вечернему городу. Смотреть на огни, пытаясь понять, что это было. Где я ошибся.

Идиотом я себя чувствовал еще ровно три дня. На четвертый усталое лицо девушки из метро посмотрело на меня с очередной ориентировки в чате поисковиков (ушла с работы, домой не вернулась, последний раз видели возле метро, одета бла-бла-бла). Я еле успел добежать до туалета, где меня вырвало только что проглоченным ужином. Я не идиот, нет. Я ублюдок и мразь, я ведь мог спасти, мог найти убийцу! Но забил на все, оставил ее одну там. Ничтожество, какое же бесполезное ничтожество…

Немного придя в себя, я распечатал и повесил четвертое фото на холодильник. Мне чудился укор в ее усталых глазах. Полночи мой мозг пытался найти хоть что-то общее в четырех лицах, хоть какую-то зацепку, мелочь, нюанс, хоть что-то из реального мира, с чем можно идти в полицию. Чиркала зажигалка, мимолетно вспыхивали в искры, оранжевый ноготок пламени превращал безликие в сумерках обводы лиц в посмертные маски. Ничего. Только проклятое чутьё пульсировало за правым глазом тупой болью — не найдут.

Их не найдут.

Я снова начал нарезать круги по вечернему городу — автобусы, метро, автомобиль, снова вглядывался в лица, боясь и ожидая подсказки. Кто теперь? Кто, мразь, кого ты выберешь? Я не позволю тебе…

Автобус. Студентка, черная курточка, черные ногти, рюкзачок с заклепками, туфли на платформе. Выходит на конечной, в пригороде, до дому идет по темным пустым улочкам частного сектора. «Она следующая», — уверяло чутьё. «Не подведи ее», — говорили усталые глаза с четвертого фото.

Я купил шокер. Я стал ее тенью. Шесть дней кряду я со всеми возможными предосторожностями провожал ее до дому, стараясь держаться далеко и незаметно.

Я уже говорил, что я ничтожество?

Она просто исчезла. В частном секторе трудно было не выглядеть подозрительным, преследуя вечером одинокую девушку. Приходилось отпускать ее далеко вперед, иногда позволять повернуть за угол и лишь чуть погодя идти следом. За одним из таких углов я и увидел абсолютно пустую улицу. Ни девушки, ни подозрительных теней, никого. Я бегал по спящим улицам в надежде увидеть хоть какой-то случайный знак, услышать крик — ничего. Потом я колесил по этим же улицам на машине, мотался по близлежащим районам до тех пор, пока небо не начало светлеть. Ничего. Я опять облажался.

Пятое фото на холодильнике появилось пару дней спустя. Ее не нашли.

Я не знал, что делать, я отключил уведомления чата поисковиков, больше не заходил к ним на сайт. Перестал ездить по городу, старался не смотреть в лицо прохожим. Я могу найти жертву, но ничего не могу сделать. Ничтожество, какое же я ничтожество. Даже чертову зажигалку я умудрился где-то потерять. Наверное, когда метался по темным пригородным улочкам. Пять лиц с холодильника смотрели на меня с презрением. От их взглядов голова пульсировала тупой болью. У меня пропал аппетит, я боялся заходить на кухню — без крохотной лампады из фиолетового пластика я чувствовал себя беззащитным перед их обвиняющими взглядами.

В метаниях и самоуничижении прошло недели две, потом я сорвался и снова начал поиск. Если я мог хоть что-то сделать, я должен был пытаться. День за днем я крутился по вечернему городу, пересаживаясь с автобуса на метро, с метро за руль, бродил пешком по темным переулкам и улицам частного сектора, теряя ощущение времени. В голове пульсировал болью один вопрос: кто? Кто? Ктоктоктоктокто…

Свою шестую я нашел не на улицах. Я нашел ее, как и первых, в чате поисковиков. Да, вот так просто: решил снова следить за ориентировками, и третья из просмотренных болезненно вонзилась в мозг — эта! Ее! Не! Найдут! Боль вкрутилась в глаз тупым шурупом, меня опять вырвало. Дрожа от слабости я распечатал новое фото и повесил на холодильник. Поиск по чату дал примерное время исчезновения — неделю назад. Мы разминулись на улицах, я не успел, я подвел и ее. В тот вечер я напился. Это слабо помогло, головная боль донимала даже в пьяном полусне. Шесть пар глаз с холодильника, казалось, сверлят меня сквозь стену, отделяющую кухню от комнаты. Ты ничтожество, шептали они в темноте кухни. Ты никто, ты подвел нас всех.

На следующий вечер случилось то, чего я никак не ожидал. Она голосовала у обочины. Очень красивая, длинноволосая, с голубыми глазами и милой улыбкой. Аспирантка, у нее начались вечерние лекции, с которых она не успевает на свой маршрут. Несмотря на мучительную пульсирующую боль, мне с трудом удавалось отвести от нее глаза и следить за дорогой. Неужели и ее? Да, твердила боль, да, уверяло чутьё. Ее. Ее не найдут.

Я никогда не был особо красноречив с женским полом, но в тот вечер превзошел самого себя. Я был убедителен, а осторожные разговоры об опасности вечернего автостопа она восприняла как трогательную заботу. Оксана.

Да, страшно, конечно, а что делать?

Нет, каждый день на такси она не потянет.

Как-то незаметно за разговором мы доехали до общежития. Пока я думал, как же мне теперь сопровождать ее по вечерам, она вдруг, немного смущаясь, спросила меня о планах на завтрашний вечер. Не совсем верно истолковав мое немое изумление, она пояснила, что ехать домой с кем-то, уже знакомым, было бы все же не так боязно, чем ловить каждый раз новую машину. Тем более, что даже в городских новостях стали упоминать о исчезновении девушек. Если мне по пути… Конечно, она заплатит… Кое-как справившись с онемевшим языком, я уверил ее, что мне по пути. Что я буду счастлив видеться с ней каждый вечер, и категорически отказался от денег.

В тот вечер я увез с собой благодарную улыбку и легкое пожатие тонких пальцев. Так начались наши отношения. Если бы я знал, чем они закончатся.

Оксана любила брать инициативу в свои руки, а мне не мешало даже то, что при взгляде на ее лицо за правым глазом начинала пульсировать боль. Мое чутьё кричало — она! Ее! Но я уже не придавал этому значения — я ведь был рядом! Я не просто возил ее в общагу, мы ходили в кино, ужинали вместе в кафешках, гуляли и целовались. Так прошло две недели, две, наверное, самых счастливых недели в моей жизни. А потом…

В тот вечер мы договорились поехать ко мне. Впервые за время наших недолгих отношений. Вспомнив о шести распечатанных фотографиях, пришпиленных цветными магнитами к холодильнику, я начал было мяться, но она уже знала мой застенчивый и нерешительный характер. Да и я, не избалованный женским вниманием, после долгого поцелуя решил, что успею снять их и выкинуть к чертовой матери прежде, чем она заметит. Не на кухню же она первым делом пойдет. Заехал в аптеку, купить «чего-нибудь к чаю», Оксана сказала, что подождет в машине, не хочет ловить косые взгляды продавцов.

Когда я вернулся, ее не было.