Читаем Город священного огня онлайн бесплатно

Институт Лос-Анджелеса, декабрь 2007-го

В день, когда убили родителей Эммы Карстаирс, погода была прекрасной.

С другой стороны, в Лос-Анджелесе она всегда такая. Одним ясным зимним утром родители девочки оставили ее у Института на холмах, за автострадой тихоокеанского побережья с видом на океан. Небо было безоблачным и тянулось с утесов Пасифик Палисейдс до пляжей Пойнт Дам.

Отчет о демонической активности в районе береговых пещер Лео Каррилло пришел за ночь до этого. Карстаирсам было поручено разобраться с ситуацией. Позже Эмма вспомнит, как ее мама заправила выбившуюся прядь волос за ухо, предлагая отцу нарисовать руну Бесстрашия, и как Джон рассмеялся, отвечая, что испытывает недоверие к новомодным рунам. Ему хватало и тех, что были записаны в Серой книге. В тот момент Эмме было невтерпеж, она быстро обняла родителей, прежде чем кинуться по ступенькам Института с подпрыгивающим рюкзаком между лопаток, а те лишь помахали на прощание.

Эмма была рада возможности тренироваться в этом месте. Мало того, что там жил ее лучший друг Джулиан, но еще и внутри царило ощущение, будто она влетала в океан. То было огромное строение из дерева и камня, стоявшее в конце длинной галечной аллеи, извивавшейся по холмам. Каждая комната, каждый этаж был с видом на океан, горы и небо; на бурлящие просторы синего, зеленого и золотого. Девочка мечтала забраться на крышу вместе с Джулсом – пока этому плану мешали родители – чтобы посмотреть, тянулся ли вид до самой пустыни на юге.

Передние двери легко распахнулись под ее знакомым прикосновением. Лестничная площадка и нижние этажи Института полнились взрослыми Сумеречными охотниками, шагающими взад и вперед. Наверное, у них какая-то встреча, предположила Эмма. Она заметила отца Джулиана – Эндрю Блэкторна, главы Института – посреди толпы. Не желая размениваться на приветствия, она бросилась в раздевалку на втором этаже, где сменила джинсы и футболку на тренировочный костюм – не по размеру широкую рубашку, свободные хлопковые штаны и, самое главное: клинок, перекинутый через плечо.

Кортана. В переводе «короткий меч», но для Эммы он не был коротким. Клинок был длиной с ее предплечье – сверкающий металл с выведенными словами, которые каждый раз вызывали у нее дрожь по позвоночнику: «Я – Кортана, той же стали и закалки, что Жуаёз и Дюрандаль». Отец объяснил, что это значит, когда впервые вручил меч в ее десятилетние руки.

– Можешь пользоваться им на тренировках до восемнадцати лет, тогда он станет твоим, – сказал Джон Карстаирс, улыбаясь, пока ее пальцы обводили слова. – Ты понимаешь, что это значит?

Она покачала головой. Часть про «сталь» девочка понимала, но про «закалку» – нет. «Закал» ассоциировался с «темпераментностью», а отец всегда предупреждал, что ее она должна контролировать. Какое отношение это имело к клинку?

– Ты же знаешь о семье Вэйландов. Они были известными изготовителями оружия до того, как Железные сестры начали ковать все клинки для Сумеречных охотников. Кузнец Вэйланд выковал Экскалибур и Жуаёз, мечи Артура и Ланселота, и Дюрандаль– меч героя Роланда. Твой клинок они сделали из той же стали. Сталь должна быть закаленной – она подвергается высокой температуре, достаточно жаркой, чтобы расплавить или уничтожить металл – чтобы сделаться сильнее. – Он поцеловал ее в макушку. – Карстаирсы пользовались этим мечом многие поколения. Надпись напоминает нам, что Сумеречные охотники – орудие Ангелов. Закалите нас в огне, и мы станем сильнее. В страданиях мы выживаем.

Эмма едва могла дождаться прохождения шести лет до своего восемнадцатилетия, когда она сможет путешествовать по миру, дабы бороться с демонами; когда она закалится в огне. Девочка прикрепила меч и покинула раздевалку, представляя, как это будет. В своих фантазиях она стояла на вершине обрыва над морем в Пойнт Даме, воюя сполчищем демонов Раум с помощью Кортаны. Джулиан был с ней, естественно, отбивающийся своим любимым оружием – арбалетом.

В Эммином воображении Джулс всегда был с ней. Она знала его всю жизнь. Блэкторны и Карстаирсы всегда были близки, и мальчик был всего на пару месяцев старше нее; она буквально никогда не жила в мире без него. Они вместе учились плавать в океане, будучи маленькими детьми. Вместе учились ходить и бегать. Ее баюкали на руках его родители и наказывали старшие брат с сестрой, когда она плохо себя вела.

А эти двое славились неподобающим поведением. Покрасили пушистого белого кота Блэкторнов – Оскара – в ярко-голубой (Эммина идея), когда им было семь. Джулиан все равно взял всю вину на себя; так часто бывало. В конце концов, как он подмечал, она была единственным ребенком в семье, а он одним из семи; его родители забудут, что злились на него, гораздо быстрее, чем Карстаирсы.

Она помнила, как умерла его мать при рождении Тавви, как Эмма держала парня за руку, пока тело хоронили в каньоне, и дым поднимался до небес. Она помнила его плач, как думала, что мальчики плакали не как девочки, с ужасными резкими всхлипами, звучавшими, будто их тащили на крючке. Может, им было хуже от того, что им плакать не подобает…

– Ох! – Эмма отшатнулась; она так углубилась в воспоминания, что врезалась прямиком в отца Джулиана – высокого мужчину с теми же спутанными каштановыми волосами, что и у большинства его детей. – Простите, мистер Блэкторн!

Он ухмыльнулся.

– Никогда раньше не видел, чтобы кто-то так рвался на занятия, – крикнул он, кинувшись по коридору.

Тренировочный зал был одним из любимых мест Эммы во всем здании. Он занимал почти весь этаж, восточная и западная стены были из прозрачного стекла. Куда ни глянь, виднелось синее море. Изгиб береговой линии шел с севера на юг, бесконечные воды Тихого океана тянулись в сторону Гавайи.

В центре тщательно отполированного деревянного пола стоял наставник семьи Блэкторнов– внушительная женщина по имени Катерина, временно поглощенная в то, чтобы научить близнецов метанию ножами. Ливви, как всегда, покорно следовала инструкциям, но Тай хмурился и упрямился.

Джулиан, одетый в свободный тренировочный костюм, лежал на спине возле западного окна и разговаривал с Марком, уткнувшимся носом в книгу и изо всех сил пытающимся игнорировать младшего сводного брата.

– Тебе не кажется, что «Марк» – странноватое имя для Сумеречного охотника? – спрашивал Джулиан при приближении девочки. – То есть, если задуматься, это всерьез сбивает с толку. «Поставь на мне марку, Марк».

Тот поднял светлую голову от книги и сердито глянул на брата. Джулиан лениво вертел в руках стило. Он держал его как кисть, за что Эмма постоянно пилила друга. Стило нужно держать подобающе, будто оно продолжение твоей руки, а не инструмент художника.

Марк театрально вздохнул. В свои шестнадцать он был достаточно взрослым, чтобы находить все поступки Эммы или Джулиана либо раздражающими, либо глупыми.

– Если тебя это так волнует, можешь называть меня полным именем.

– Марк Энтони Блэкторн? – Джулиан скривил нос. – Слишком долгое. Что, если на нас нападет демон? К тому времени, как я произнесу половину твоего имени, тебя уже убьют.

– В данной ситуации ты будешь спасать мою жизнь? – спросил Марк. – Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь, мелюзга?

– Все возможно. – Джулиан, не довольный тем, что его назвали мелюзгой, привстал. Его волосы торчали в разные стороны. Старшая сестра парня – Хелен – постоянно караулила его с расческой в руке, но попытки не приносили пользы. У него были волосы Блэкторнов, как у отца и большинства братьев и сестер – дикие, волнистые, цвета темного шоколада. Семейное сходство всегда увлекало Эмму, которая мало чем походила на родителей, если не считать, что ее отец тоже был блондином.

Хелен уже месяц была в Идрисе со своей девушкой Алиной; они обменялись фамильными кольцами и «очень серьезно» относились друг к другу, если верить маме с папой Эммы, что, по большей части, значило, что они обменивались сентиментально-слезливыми взглядами. Девочка была настроена на то, что если она когда-нибудь влюбится, то не будет такой сентиментальной. Она понимала, тот факт, что обе были девушками, поднял много шумихи, но не знала почему, да и Блэкторнам, казалось, нравилась Алина. Она была спокойной и уберегала Хелен от поспешных решений.

Тем не менее, отсутствие сестры означало, что никто не стриг Джулиана; солнечный свет, проникавший в комнату, превращал кончики его завитушек в золото. Окна вдоль восточной стены открывали вид на темные горные просторы, разделяющие море от Сан-Фернандо – сухих и пыльных холмов, пронизанные каньонами, кактусами и терновниками. Иногда Сумеречные охотники выходили потренироваться на улицу, и Эмма любила такие моменты, любила находить скрытые тропинки и тайные водопады с сонными ящерками, отдыхающими на камнях. Джулиан был профессионалом по уговариванию ящериц заползти на ладонь и спать на ней, пока он гладил их головки пальцем.

– Берегись!

Эмма пригнулась, когда нож с деревянным кончиком пролетел мимо ее головы и стукнулся об окно, отскакивая в ногу Марка. Он отодвинул книгу и встал с нахмуренным выражением. Фактически, парень был вторым надзирателем, прикрывающим Катерину, хоть преподаванию он предпочитал чтение.

– Тиберий, – сказал Марк. – Не метай в меня ножи.

– Это случайность. – Ливви встала между своим близнецом и Марком. Тиберий был таким же темным, каким Марк – белокурым, единственный из Блэкторнов – Марк и Хелен не считались из-за крови нежити – у которого не было коричневых волос и сине-зеленых глаз– семейных черт. У Тая были вьющиеся черные волосы и серые глаза цвета железа.

– Вот и нет, – сказал мальчик. – Я целился в тебя.

Марк раздраженно вздохнул и пробежался рукой по волосам, из-за чего те вздыбились. У него были Блэкторновские глаза цвета терновника, но волосы у них с Хелен были светлыми, как у матери. Ходили слухи, что мать Марка была принцессой фей; у нее была интрижка с Эндрю Блэкторном, в результате чего появились двое детей, которых она бросила на ступеньках Института Лос-Анджелеса, прежде чем исчезнуть навсегда.

Отец Джулиана принял своих полукровных детей и вырастил их как Сумеречных охотников. Их кровь всегда доминировала, и хоть Совету это не нравилось, они смирятся с детьми нежити в Конклаве, если их кожа вынесет руны. Первые руны Марку и Хелен нанесли в десять лет, и их кожа выдержала, хоть Эмма видела, что руны приносили Марку больше боли, чем обычному охотнику. Она заметила, как он кривился, хоть и пытался скрыть это, когда стило прикасалось к руке. В последнее время она много чего нового о нем замечала – как привлекало его странноватое лицо с чертами фей, широту его плеч под футболкой. Девочка не знала, почему ей бросались в глаза эти вещи, и смущалась. Из-за этого ей хотелось рявкнуть на Марка или спрятаться, или оба варианта одновременно.

– Ты пялишься, – сказал Джулиан, глядя на Эмму через колени своей запятнанной краской тренировочной формы.

Она опомнилась.

– На что?

– На Марка… снова. – Он звучал недовольно.

– Заткнись! – прошипела Эмма и дернула за его стило. Мальчик дернул обратно, и завязалась драка. Она захохотала, увернувшись от Джулиана. Они так долго вместе тренировались, что она знала каждое его движение еще до того, как он его делал. Единственной проблемой было, что Эмма склонна поддаваться ему. Мысль, что кто-нибудь может сделать другу больно, вызывала у нее дикую ярость, и иногда это касалось даже нее самой.

– Это из-за пчел в твоей комнате? – потребовал ответа Марк, шагая к Тиберию. – Ты же знаешь, почему нам пришлось от них избавиться!

– Я предполагаю, ты сделал это, чтобы сорвать мои планы! – сказал Тай. Он был маленьким для своего возраста – десяти лет – но словарный запас у него был как у восьмидесятилетнего. Обычно Тай не врал, так как не понимал, какой в этом смысл. Ему было невдомек, почему некоторые его поступки раздражали или расстраивали людей, и, в зависимости от своего настроения, он находил их злость либо пугающей, либо необоснованной.

– Дело не в том, чтобы помешать тебе, Тай. Просто нельзя разводить пчел в своей комнате…

– Я изучал их! – объяснил мальчик, его бледное лицо загорелось. – Это было важно, и они были моими друзьями. Я знал, что делал.

– Прямо как в случае с гремучей змеей? – спросил Марк. – Иногда мы забираем у тебя вещи, потому что не хотим, чтобы с тобой что-то случилось; знаю, это трудно понять, Тай, но мы любим тебя.

Он посмотрел на Марка пустым взглядом. Мальчик знал, что значит «люблю тебя», и что это было хорошо, но не понимал, почему это могло служить объяснением всем поступкам.

Парень наклонился, оперившись в колени, оставаясь на уровне серых глаз Тая.

– Ладно, вот, что мы сделаем…

– Ха! – Эмме удалось перевернуть Джулиана на спину и отобрать его стило. Он засмеялся, ерзая под ней, пока она не прижала его руку к полу.

– Сдаюсь! – сказал он. – Сдаюсь!

Он смеялся, и девочку внезапно осенило, что лежать прямо на Джулсе было как-то странно, а еще у него, как и у Марка, были приятные черты лица. Круглая и мальчишеская форма была родная ее памяти, она почти могла представить, каким он будет, когда повзрослеет.

Дверной звонок Института эхом раздался по залу. Звук был глубоким, мелодичным и звонким, как церковные колокола. Снаружи, для простолюдин, Институт казался руинами древней испанской миссии. Хоть повсюду были напичканы знаки «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ» и «НЕ ЗАХОДИТЬ», иногда людям – обычно примитивным со слабым даром Зрения – все равно удавалось пробраться к главному входу.

Эмма скатилась с Джулиана и поправила одежду. Она перестала смеяться. Мальчик присел, опираясь на руки, в его глазах загорелось любопытство.

– Все нормально?

– Локоть ушибла, – соврала она, оглядываясь на других. Катерина учила Ливви правильно держать нож, Тай качал головой, глядя на Марка. «Тай». Это она так назвала Тиберия при его рождении, поскольку в свои восемнадцать месяцев не могла произнести полное имя, лишь «Тай-Тай». Периодически она задумывалась, помнит ли он об этом. Что было и не было важным для мальчика оставалось загадкой. Он был непредсказуем.

– Эмма? – Джулиан наклонился, и все вокруг будто взорвалось. Перед ними вспыхнул ярчайший свет, а мир за окном окрасился в белый, золотой и красный, как если бы Институт загорелся. В то же время пол закачался, как палуба корабля. Эмма скользнула вперед, и снизу раздался душераздирающий крик – ужасающий, неузнаваемый.

Ливви ахнула и побежала к Таю, обхватывая его руками, словно могла защитить его тело собственным. Девочка была одной из немногих, которым Тиберий разрешал себя трогать; он стоял с широко распахнутыми глазами, одной рукой хватаясь за рукав рубашки сестры. Марк мгновенно поднялся на ноги; Катерина побледнела на фоне своих темных волос.