Читаем Генеральный попаданец 5 онлайн бесплатно

— Леонид Ильич, вы готовы?

Телевизионщики, наконец, смогли подготовить свет. Сегодня съемки более сложные, и потому осветители и операторы работают тщательней. Очень уж в этой локации хлопотный интерьер для съемок. Зато как красиво и примечательно! Потому даже решили снимать не на телевизионную технику, а на пленку, с привлечением кадров с Мосфильма. Заодно телевидение выпустит серию фильмов о строительстве Останкинской телебашни и о том, как все устроено внутри. В моем мире телебашне после ее открытия 5 ноября 1967 года присваивают название: «Общесоюзная радиотелевизионная передающая станция имени 50-летия Октября».

Только в 1991 году ее официально переименуют в Останкинскую телебашню. Сейчас же с моей легкой подачи название стало для народа удобоваримым. И для меня самая высокая конструкция в столице СССР стала знаковым объектом. Останкинская башня по сути — кульминация архитектурной и инженерной мысли своего времени. Высота Останкинской телебашни — 540 метров. На момент создания она была самой высокой свободностоящей башней в мире, и еще долго она оставалась самой высокой башней в Европе.

Потому долго не размышляя, новогоднюю речь я решил провести отсюда. Благо, сразу же строили и ресторан «Седьмое небо». Название «взяли» из конкурса, что был запущен в газете «Вечерняя Москва». Даже кого-то там наградили. На самом деле я в телефонном разговоре с редактором газеты как бы нарочно обронил, что очень звонкое название предложили москвичи. Так что справедливость и здесь восторжествовала. Но прибавилось головной боли телевизионщикам. Помещение кругового ресторана на самом деле небольшое, да еще буквально везде предательски бликующие окна. Но в итоге мастерство победило.

Зато физиономия довольного Генерального на фоне новогодней Москвы выйдет потрясающая. Как будто символ наших свершившихся и будущих побед. Я даже для этого в ресторан членов Политбюро притащил. В том времени 1967 и 1968 годах его посетителями были только правительственные делегации. Для посетителей Останкинской телебашни ресторан «7 Небо» распахнул свои двери лишь в 1969 году. Ожидаемо приехали не все, но я не рассердился. Некоторые даже очень храбрые люди до чертиков боятся высоты. Ну что сказать, всех впечатлило. Особенно когда оказалось, что здесь на самом деле еще и кормят и сразу в трех ресторанах. Небожители задумались и одобрили открытие заведения для обычного народа. Отличная реклама достижений Советского Союза. Кто-то обронил:

— Надо будет сюда международные делегации приглашать.

— Особенно из стран капитала. Пусть увидят, что советские не лыком шиты!

Верхний зал ресторана на высоте 334 метра отделали в тёплой цветовой гамме. Карниз облицевали кованой красной медью, на пол положили тёмно-красное ковровое покрытие. Внутреннюю стену украсили серым мрамором. Его назвали «Бронзовый» зал. В зале среднего этажа потолок и карниз облицевали алюминием с золотым напылением. Ковровое покрытие на полу сделали золотисто-коричневым. Этот зал получил название «Золотой». И, наконец, нижний — самый спокойный по цветовой гамме. Зал расположился на отметке 328 метров. Его потолок и карниз украсили алюминием, а пол — тёмно-серым ковровым покрытием. Внутреннюю стену облицевали белым мрамором. Этот зал стал именоваться «Серебряным». Между собой все помещения связала полукруглая металлическая лестница с мраморными ступеньками. Каждый из ресторанов совершает круговые движения вокруг своей оси. И это впечатляет.

Меню даже для советских небожителей предложили простое:

Салат «Столичный», аналог Оливье с колбасой.

Жюльен из курицы с грибами

Штрудель «Останкино»

Согревающий напиток «Птичье молоко»

Последний оказался на удивление невероятно вкусным и пришелся членам Политбюро по вкусу. Чую, на Старой площади вскоре изменится меню.

Так что никто не возражал, чтобы уже становящееся привычным для СССР приветствие от его руководителя снималось здесь. Телевизионщики выбрали «Серебряный» зал как наиболее подходящий по тону к зимнему празднику. Из моего гардероба отобрали синий костюм, подарок французских кутюрье и красный галстук. Я же должен изображать из себя франта! И я точно знаю, что народу нравится, что их Генсек выглядит достойно на фоне других мировых руководителей, а то и более элегантным. То же самое можно сказать и о зарубежной публике. Там на сей фактор сразу обратили внимание, и некоторые издания всегда отмечают, во что я в этот раз одет. Настолько было разительно отличие Леонида Ильича от прежних руководителей в полувоенных френчах и мрачных костюмах. Старая когорта руководителей поначалу относилась к этому с ворчанием, но заметив эффект, смирилась.

После смерти аскета Суслова в ЦК однозначно стали одеваться лучше. Внешний вид — это одно из отличительных свойств респектабельности. И никуда от этого фактора не деться. Какой смысл карабкаться наверх, чтобы не отличаться от других? Так или иначе советская элита приобретала все признаки отдельной управленческой прослойки. Именно за так называемые «привилегии» ее крепко прикладывали «прорабы Перестройки». Сами же они были ничем не лучше по человеческим свойствам критикуемых. Чаще и хуже, потому что кроме яркой болтовни, ничего делать не умели. Зачастую и вовсе продавали свою Родину за чужие серебряники.

Поэтому впадать в дешевый популизм не собираюсь. Спрашивать строго — спрашиваю. Но за дело! И советская номенклатура мой настрой изучить успела. Нет, от глубоких реформ я отказываться не собираюсь. Но третировать запросто так управленческие кадры не позволю никому. Не зря в строй вернулись многие старые кадры, что были волюнтаристки выкинуты при Никите и позднем Сталине. Да-да, последние годы правления Вождя проложили путь гиблому пути Хрущевских метаний. Пока не готов высказать, отчего так вышло. Но я даже Молотова к себе в Кремлевские структуры прибрал. Но строго-настрого приказал ему не высовываться и мемуаров не выпускать. Потом. Когда-нибудь потом. Старый большевик меня отлично понял и кое в чем оказал неоценимую услугу.

Народ в целом за годы моего правления осознал, что резких шатаний не предвидится и массовых репрессий не случится. И что практически каждый месяц в их жизни происходит нечто хорошее. Пусть и незначительное. Но пока советская пропаганда настроена именно так. Показывать реальные достижения державы для «маленького человека». Ему плевать на гигантские стройки и прорыв в космос. Вот когда рядом с его домом строится детская больница, ясли, вместо колдобин появляется асфальтированная трасса, а в ежедневном рационе добавляются рыба, свежие овощи и фрукты, то настрой сразу же становится иным. О нем советская власть помнит и заботиться, а требует взамен лишь хорошо и профессионально трудиться.

На самом деле при капитализме ровно то же самое. Разве что акценты иные: ты с детства видишь, что бывает с теми, кто не желает учиться и работать. Вот они рядом — отбросы общества, бездельники и бродяги бездомные. Кнут при капитале разве что пожестче. И все отношения регулируются с помощью денег. Вот тут мы пока не так сильно отличаемся. Разве что вместо налогов у нас сразу заложены «общественно значимые затраты». Но если посмотреть здраво: для сбора налогов, их распределения капиталистическому обществу приходится содержать огромные структуры. Бюрократический аппарат съедает всю мнимую эффективность. Хулители социализма об этом мило забывают.

Но меня уже ждут, я еще раз прокручиваю в голове текст. Читать буду не с бумажки. Так что экспромт обязательно появится. Потому речь записывается для монтажа и сравнения. Готовые варианты привезут ко мне завтра утром для выбора. Так что не буду затягивать.

— Леонид Ильич, сюда. Прогон!

Я сдвинулся с места, операторы так же. Режиссер и его помощники внимательно наблюдают, что-то обсуждая вслух. Но актер из меня прекрасный, я точно прошел по всем «точкам» и не вылез из кадра, остановившись напротив наряженной красавицы елки.

— Ну, как, ребята?

Режиссер улыбается:

— Леонид Ильич, приходите ко мне сниматься.

— Обязательно. Царя играть буду!

— Больно грозны вы для царя.

Мы смеемся, как малые дети, приводя в трепет съемочную группу. Вы не поверите, но я попросил сделать ролик известного мастера комедийного жанра Гайдая. Политбюро пришло в ужас, но я пояснил им, что у нас с режиссером отличные личные отношения. Я по прибытии стал его патроном, совсем не вмешиваясь в режиссерскую деятельность и не надоедая. Разве что Госкино начало Гайдаю быстрее выделять средства, и первым зрителем его фильмов становился я. Иногда мы смотрели фильм вместе, осуждая затем. Вот и не так давно мы всей семьей и с частью Политбюро хохотали над «Бриллиантовой рукой». Фильм относительно мало отличался от того из моей эпохи. Но сразу после него начнутся съемки «Иван Васильевич меняет профессию». Уже в виде кинофильма и телесериала. Я знаю, что очень многое в том времени оказалось выкинуто. Негоже!

— Камера!

Я с улыбкой иду в сторону оператора. За мной в полумраке утопает зал ресторана. В Москве еще не рассвело. Для нужного эффекта, и чтобы не мешать, мы начали съемки еще ночью. Кадры из окон и я рядом с ними сняты раньше. Там большой перепад по свету и используется мультиэкспозиция. Пленки уже в работе. Ко мне подплывает павой официантка, на самом деле загримированная артистка Наталья Селезнева, протягивая мне бокалы с шампанским. Ловко подхватываю один из них и поворачиваюсь ко второй камере, начиная речь. Быть в центре внимания довольно сложно, яркий свет софитов слепит, внушительных габаритов камера с большущей блендой на объективе уставилась на меня. Сбоку пристально поглядывает режиссер, ассистент карточками сопровождает мои действия. Но я и так все выучил. Прохожу на камеру и тут же оборачиваюсь на другую. Все, на месте!

— Дорогие соотечественники, дорогие товарищи и друзья! Кремлевские куранты отсчитывают последние минуты 1967 года. Уходящий год вобрал в себя многое: были в нем трудности и огорчения, были и успехи, и радости. Но провожаем мы его с добрым чувством. Потому что это в первую очередь год наших успехов! Успехов советского трудового народа! Благодаря реформам уже заметны сдвиги в нашей экономике, советская наука берет одна за другой новые высоты. В стране получен невиданный урожай. Более пяти миллионов семей взъехали в новые квартиры. И я хочу передать сердечное спасибо всем тем, кто трудится на заводах и фабриках, нефтяных промыслах, возводит дома, прокладывает магистрали, строит электростанции, кто создает духовные ценности, учит и воспитывает детей, охраняет здоровье людей, украшает их быт — всем, кто работает сознательно и плодотворно на благо социалистической Родины. Благодаря им мы достигаем новых высот в строительстве коммунизма!

Но не буду вас утомлять лишними словами, товарищи, — ехидно улыбаюсь и поднимаю бокал, пошел экспромт. Ассистент схватился за блокнот, представитель Лапина держится за голову, Гайдай откровенно лыбится. — Всех нас ждет семейный стол с нашим любимым салатом, не менее вкусной закуской и бокалом шампанского. И потому сердечно поздравляю с наступающим Новым годом весь советский народ и каждого человека в отдельности. Пусть он вам принесет свои маленькие радости. Пусть в каждом доме, в каждой семье всегда будут благополучие и согласие! С Новым годом, дорогие товарищи! С новым счастьем!

Неспешно иду напрямик через сугробы к машине. Ночью прошел снегопад, и усердные дворники еще не все успели очистить. Хочется подышать свежим воздухом. Три дубля признаны успешными, и телевизионщики рванули проявлять, монтировать и озвучивать наш маленький шедевр. Я даже выпил со съемочной группой шампанского. Не ту жидкость с пузырьками, что была приготовлена для съемок, а настоящее из Крыма. У всех отличное предпраздничное настроение. Наверное, это мудро устроить такой яркий праздник посередине долгой и выматывающей русской зимы. Потому он и прижился в советском обществе. Даже позже Рождество его так и не смогло заменить, а нехристианские республики так и оставили это праздник в череде национальных.

— Куда сейчас, Леонид Ильич?

Немного подумав, отвечаю:

— В Кремль. Поработаю до обеда и в Заречье. Устал.

Как же я устал!

Уже в ЗИЛе понимаю, что надо было сразу ехать домой. Какая сейчас работа! Я и в самом деле безмерно устал. Этот год дался мне особенно тяжело. Страсть неофита уже угасла, а по факту занятая мною должность обозначает чуть ли не ежедневную тяжелейшую работу. И 1967 год стал началом слома эпохи. Столько всего случилось непредсказуемого и страшного. Черт с ним, с Ближним Востоком, есть еще время для тотального перераспределения местных ништяков. Но Китай! Мао с ума сошел или его кто-то подставил? Чего-чего, а такого я не ожидал. И судя по скорому удару возмездия, простого ответа на вопрос не существовало. Это ханьцы сами намудрили, да так, что вместо одной КНР у нас сейчас две, и Маньчжурия под советским военным присмотром. Так что следующий год точно станет эпохой кровавого противостояния или окончательного распада восточной империи. Посмотрим.

Мне бы внутренние проблемы сначала решить. Подавить оппозицию в ЦК и… Хорошо хоть голову у гидры отрубили. Меня внезапно пробил озноб. Видимо, переживать те проклятые часы придется до конца тутошней жизни. И я до конца не уверен, что поступил правильно. Но точно бесчеловечно. Ну, почему, если ты отвечаешь за государство и отчасти за все человечество, то обязательно приходится совершать массу грязных поступков. Почему? Да потому что власть влечет к себе продажных, моральных уродов и настоящих садистов. И вот этой среде приходится соответствовать.

Но окровавленное лицо бывшего Первого секретаря ЦК КПСС и второго правителя мира будет сниться мне еще долго.