Читаем Эрехтей онлайн бесплатно

ЭРЕХТЕЙ

ХОР АФИНСКИХ СТАРЦЕВ

ПРАКСИТЕЯ

ХТОНИЯ

ПОСЛАННИК ЭВМОЛПА

ВЕСТНИК

ГЛАШАТАЙ АФИНЫ

АФИНА

ЭРЕХТЕЙ

О матерь жизни, смерти и всех дней людских,[1]

Земля, тебя благословлю я раньше всех рождённых

И с бОльшим правом назову влюблёнными устами

Своей родительницей, ведь из этой плоти

И животворной крови я дыханье получил:

Узри меня, своё дитя, царя среди людей,

Которого родил с тобою лукавый, сильный Бог,[2]

Творец железа и огня — меня в тебе он зачал,

Скрестив холодный меч и факел воспылавший;

Меня, приёмыша Паллады, что в её тени 10

Воспитан до поры взросления, долгов возврата,

Когда хвалу ей возгласил на празднике трёхлетья,

И смог на диких лошадей надеть узду тугую,

Их силу укротив, лишив желаний вольных,

И вынес хватку рук и силу ног мужских в борьбе,

И управлять сумел четвёркою колёс горячих,

Что вдаль несут повозку; ты меня узри, царя,

Что ныне стал нагим перед тобою, плача.

Послушай, мать святая всех рождённых в мир,

Кто для меня всего ценнее и дороже всех: 20

О Мать — Земля, тебя иных Богов я прежде

Спрошу — что натворили мы? Каким же словом

Иль неуместным делом породили дикое проклятье,

Что как огнём давно нас жжёт? Смотри — стою

У кромки стен, короной увенчавших город,

Как голова венчает тело, коли смерть в свой час

Его не истребит; пока ж роса рожденья и зари

Свежа на нём, роса твоей утробы; видим ясно

Наш град прекрасным, как дитя; вновь солнце

Свой круг дневной над миром совершает, 30

И веселится, созерцая под собою на земле

Вещь, красотой сравнимую лишь с ним и небесами,

Достойную восторга и борьбы Богов; но ныне

Накат волны, их схваткой порождённой, может

Его смыть в море, гибель принести, оставив

Прекрасное творенье в небреженье; и на землях,

Где стены, улицы заполнены народом шумным,

Пастись начнут безгласные стада валов,

Кормиться стаи рыб, и никогда не сможет

Никто сказать, что были здесь Афины. С этим 40

Ты не мирись, и сына своего не заставляй смотреть,

И жить не оставайся с этим: твоё чрево

Родить меня могло несчастным, но не низким -

Не потерплю, что выводок Фракийский пеной

Воинственной разлил свою здесь силу,

И, словно вихрь смертельный, гнев царя

Враждебного, огню подобного душою,

Гуляет по родимым землям невозбранно;

Пускает корни Фракия на почве Элевсина,

Не на добро стране здесь угнездился 50

Царя морского сын и наш первейший враг

Эвмолп; не сладкой прозвучит в ушах твоих

Его мелодия; и пение не сможет поддержать[3]

Благие упованья наши; ибо эти ноты

Звенят твоим сынам как смерти прорицанья.

Несутся звуки перед ним с ветрами моря,

Противустать с трудом могу, боюсь — задует ветер

Огни неяркие — детей моих живое воздыханье.

Рука того вождя направит государство

На риф смертельный, на опасный берег, 60

Погибнет судно вместе с грузом и людьми,

И паруса, что ветер времени должны ловить,

Порвутся; снасти прочные, связующие мачты,

В сплетенье волн ужасной этой бури

Ослабнут; руль поломанный, упущенные вёсла

Не принесут, как должно, к гавани спокойной,

Убежища в славнейшей бухте мира

Нам не достичь. Узнай, что эту песню

Вложили Боги, словно пламя, в зев того,

Кто ныне всеми Именами принести клянётся 70

Погибель. Вспомни ты, что никого из Высших

Не осуждал я и не клял в сердечном горе -

Мне ведомо, как к смерти дух безудержно несётся

Того, кто в счастье иль беде восстал против Богов.

Их превосходит воля наши упованья,

И все желанья их превыше воли нашей,

И ни поступкам человека, ни его желаньям

Не устоять, подобно Божьей воле. Всё же, Мать

Пречестная, коль видишь, что ни словом

Я не грешил на них, ни повод, ни причину 80

Не дал для гнева — не оставь меня в несчастье.

Тебя короной стен венчаем мы прекрасной,

Украсили из башен свитым ожерельем,

И пояс храмов и ворот, где пряжкой — цитадель,

Обтягивает стан, надёжно закреплён у сердца,

У корня сердца твоего: и этот град — корону,

Свет настоящих дней, спасти ты не замедли,

На помощь поспеши и укрепи прочнее;

Пусть мало мы живём, и слабы, но готовы

За выкуп града цену заплатить любую; жизнь 90

Готов и я отдать; но ты, что не умрёшь вовеки,

Пусть весь мой дом погибнет для спасения народа,

Нам сохрани сей град, венец Богини, и чудесной

Жизнь его сделай, чтобы жертвы оправдать.

ХОР

Солнце, мощью лучей изгоняешь ты прочь

На Земле и на Море царившую ночь,

Её сердцу даруешь ты новые силы,

Его спящие очи ты светом промыло,

Чтоб скованные братец и сестрица

По милости твоей смогли свиданьем насладиться. 100

Скорее же взгляни,

Что с твоим даром делают они:

В безумье умов гнев пылает свирепый,

Пусть очи незрячи, а на руках цепи,

Сцепились, как в схватке, пылают огнём,

Который затмил свет небесного круга,

Сошлись к груди грудь и терзают друг друга,

Злобятся слепо,

Уж пеной покрыт весь земной окоём,

И плещутся волны по взгорью и лугу. 110

Поставлен издревле берег морей

Владенья делить океана и суши,

Поля волн сердитых от тучных полей,

Сады лоз пурпурных от синих зыбей,

Но нет у нас скрепы

Смирить дух Богов, прекратить бой нелепый,

Чтоб жар их сердец стал немного слабей.

Союз, что был прочен у Моря с Землёй,

Морской Бог разрушил могучей рукой,

Призвал он всех дерзких своих сыновей 120

Войною взять то, что законом не смочь,

Ведь Боги давно изрекли свою волю,

Отдали Палладе всю спорную долю:

Землёй той прелестной владеть её одной

И градом, что землю венчает короной -

Он землю украсить готов

Ожерельем из белых цветов:

Ведь нет ничего на холмах и в долинах

Достойней вниманья Богов,

И не было чуда такого в глубинах 130

За сотни неспешных веков.

Бесценная доля, что стала причиной

Богов разногласья: тяжёл был их спор,

В нём достался Ей город, а Ему — лишь позор.

Пусть силён Посейдон, но Богиня — мудра,

За великий приз шла здесь игра:

Щедрый, вечный, священный наш город,

Град людей, от тиранов свободою гордых,

Крепость смелых, их воли оплот,

Пред тобой, Солнце, он на ладони земной, 140

Никому не слуга — лишь Палладе одной;

О диво на троне холмов и вод,

О дева, четырежды венчана славой,

Чьей власти и силы никому не отнять,

Блистанье и пурпур, и зелень оливы,

Венок гордых песен, о славе преданье,

Цветок, что зиме не согнуть, не сломать,

Ты солнцу подобна, о свет и сиянье,

Мы имя двойное начнем восхвалять -

Афина, Афины, вам звучат величанья. 150

Голос подняли против нас воды, (строфа 1)

Как будто гром битвы с моря звучит.

Бессердечны враги, злая длится осада,

Раскинуты сети вкруг чистого, юного града,

Силачам — сыновьям не найти прохода

И дщерям невинным гибель грозит.

Не слышали мы речённого слова, (антистрофа 1)

Пифии воли не ведаем мы;

От Омфала святых алтарей, скрытых мраком,[4]

С замирающим сердцем ожидаем мы знака,

Души наши от страха разорваться готовы,

Да не станет то слово предвестием тьмы.

О, не мужем зачата ты, и Бог, (строфа 2)

Воплотившись, со смертной женой не возлёг,

Но из светлой Зевса главы ты зарницей ослепила Олимпа чертог;

Ты Бога дитя, мать тебе не нужна,

Если наша жизнь хоть немного ценна,

Не пускай к нам смерть на порог — не мила тебе мёртвых страна.

Сжалься, царица, ожидает нас плен, (антистрофа 2)

Не позволяй волне новых разрушить стен,

В смертный бой не веди слуг твоих, ведь нет за нами измен;

Не ценою пролития крови свободу дай,

Рук, покорных тебе, убийством людей не пятнай,

Пусть не смертию дев мы у моря твой выкупим храм и твой край.

Мать-земля и высокая твердь! (строфа 3)

Скорее пошлите смерть

По следу врага, чтоб вам не сгореть и вашим созданьям!

Он сгубит цветы и плоды,

Погубит все ваши труды,

Блуждать детям вашим прекрасным во тьме беды и страданья! 180

Он вырвет рассвету глаза; тишина

Воцарится на землях, где бодрая песня слышна!

Небо! Земля! Помоги! (антистрофа 3)

Громко запели враги,

Звуки визгливы и грубы, нет в них веселья и лада;

О Бог величайший, запрет

Дай смерти, вставшей на след;

Всегда её псы голодны, не вымолить жертве пощады;

Сломай его лук, ослабь его руку,

Скрути его ноги, что топчут округу. 190

Отец, две волны уж вредили нам, (строфа 4)

Не позволь ударить нас третьей:

Сгинет внуком твоим построенный дом,

Все его позабудут имя;

Ты найдёшь ли замену своим сынам,

Которых не спас от смерти,

Иль народов утешишься новых ростком,

Когда наше увянет племя?

Был прекрасного сада первый росток (антистрофа 4)

От корня жестоко отторгнут 200[5]

Сильной, быстрой десницей того, кто любил,

Ночь наполняя дыханьем;

Его губы — как быстрый, ревущий поток,

Их касаньем был сразу согнут

Нежный, стройный побег, что красою манил,

И любовь смешалась с страданьем.

Ибо Бога уста целовали её; (строфа 5)

Он речёт — и сыплются листья,

И проснулась зима, как будто на зов,

От шагов его в Севера странах. 210

И вторая несчастна на ложе своём,[6]

Хоть Любовь постелила ей вместе

С другом утра, лучшим из женихов,

Что красой схож с рассветом багряным.

Попалась Прокрида, хоть очень умна, (антистрофа 5)

В сети двойного обмана,

Ей святое копьё отворило кровь,

Своих рук подарком убита.

Лжи и хитрости сети ставишь ты нам,

Ловко строишь коварные планы, 220

Погонять ты привычке верна, о Любовь:

В величаньях ничто не забыто?

Был тобой наконечник заточен, (строфа 6)

Что в росах её поразил,

Во влажной и узкой лощине,

Виноват в том супруг — и ты.

И когда на утёсе непрочном,

Подточённом волной, он грустил,

Ты его подтолкнула к пучине,

Жертвой морю — вниз, с высоты. 230

Но довольно нам серого горя, (антистрофа 6)

Что темнило собой царский дом,

На ветвях лишь цветы увяли,

Зелен ствол, полон жизненных сил.

Всеведущий, премудрый, опора

Для нас всех! Пусть на древе твоём

Листья вечно нас осеняют -

Это древо твой сын посадил.

ЭРЕХТЕЙ

О дочь Кефиза, с первых дней я знаю,

Что ты мудра, жена мне и царица, совершенна 240

Душой; ни в дни минувшего безветрия, покоя,

Ни в дни, когда вихрь смерти зло нам навевал,

Гордыни семена в твоём не прорастали сердце,

И страх не гнул души, как у людей, что мыслью

Пред небом заносились, в призраке величья

Уж неспособны Высших чтить; а ты всегда

Спокойна, в радости дни горькие жалея,

И в чёрный день признательна минувшим благам.

Я не боюсь, в тебе не сомневаюсь,

Что ты окажешься слабей судьбы и рока твоего: 250

Он послан свыше той, что выше и сильнее

Иных всех жён; тебе скажу я слово,

Святая и любимая, какое лишь мертвец потерпит,

И ты умрёшь при жизни — люди назовут

Тебя живой и вместе мёртвой. Всё же опасаюсь

Тебя сразить до времени своим же языком,

Устами, из которых слышала слова любви.

Труда такого Бог иль человек не выполнял,

И языки людей такого не рекли, и только я

Сказать тебе обязан, пусть и с отвращеньем, 260

Слова, что как могильный камень тяжелы.

ПРАКСИТЕЯ

Ты слова не отыщешь в человечьей речи,

О царь, что от тебя и от Богов услышать

Я не готова радостно, и не решусь вовеки

Возненавидеть слово тех, кого люблю;

И если мое сердце непокорно будет,

Ответит злобой — не считай женой меня,

За нищенку держа, которую рукой своей

Из милости кормил, но, не найдя покорства,

С позором прочь изгнал и вмиг забыл. 270

ЭРЕХТЕЙ

О, чьим дыханием родилось слово это,

В чьём сердце форму обрело? Готов язык

Скорее оторваться от трепещущих корней,

Чем этот яд, огонь тебе излить на сердце.

ПРАКСИТЕЯ

Но если о кровавой жертве говоришь, и если я

Средь всех для смерти избрана за город,

Спасти тебе любимый город твой, то знай -

Я счастлива погибнуть за живое семя.

ЭРЕХТЕЙ

О Солнце, сеятель, как родило ты слово,

О Бог, зачем его в уста мои вдохнул? 280

Из храма тьмы, не света изошло оно.

ПРАКСИТЕЯ

Какое же предвестье от средины алтаря

Тебя сразило, словно заклинанье злое,

Без крыльев что летит губить людей? Ну, говори!

ЭРЕХТЕЙ

Во — первых, знай: твоей не жаждут Боги крови.

ПРАКСИТЕЯ

Теперь мне весть грознее кажется, чем самому тебе.

ЭРЕХТЕЙ

Опасность чувствуешь, хотя не разумеешь.

ПРАКСИТЕЯ

Меня увидеть мёртвой — не того боишься ты?

ЭРЕХТЕЙ

Ты не умрёшь, но кровь отдашь могиле.

ПРАКСИТЕЯ

Намёк туманен: что же может хуже быть? 290

ЭРЕХТЕЙ

Увы, не знаешь ты; и горе мне — я знаю.

ПРАКСИТЕЯ

Что ж, продолжай, пусть и меня накроет горе.

ЭРЕХТЕЙ

Отныне быть стране в кровопролитии виновной.

ПРАКСИТЕЯ

Стоять вовеки ей, кто б кровью ни истёк.

ЭРЕХТЕЙ

О Боги, мне осталось лишь сказать — и застонать.

ПРАКСИТЕЯ

Рыдая, говорить? Такого слова не отмыть слезами.

ЭРЕХТЕЙ

Увы тому, кто над словами вынужден рыдать, увы!

ПРАКСИТЕЯ

Пятно какое хочешь причитаньем удалить?

ЭРЕХТЕЙ

Пятно кровавое, увы, слезами не свести.

ПРАКСИТЕЯ

Взялось откуда? Как — кровь моя и вместе не моя? 300

ЭРЕХТЕЙ

Тогда услышь, пойми, что изо всех людей,

Что слышат это слово, должен я один

Омыть слезами весть благую; я и ты, жена,

Завоем, слыша песни счастья, и начнём

Стенать, увидев радость преданных друзей;

Все, кроме нас, хоть любим мы не меньше

Афин святыни, перед нашими глазами

Воспрянут духом, и пред нами вознесут

Богам хвалы, а мы не сможем славить, ибо

Всем жизнь детей дарована, родного цвета, 310

Плодов от их семян, всей жизни урожая,

Надежды; мы ж плодом всей жизни долгой

Из тех же рук сполна получим смерть,

Детоубийство, пустоту, проклятья и тревоги,

Крушение на суше и на море; так чему

Из них ты первому хвалу споёшь? Всё рядом.

ПРАКСИТЕЯ

Тому, что первым во спасенье града

Послали Боги, первым я воздам хвалу,

И с большим чувством, с большим жаром,

Чем благам, лично мне дарованным когда-то, 320

А не стране моей; потом Их восхвалю

За то, что лишь одна несу тяжелый груз

Во избавленье многих, и никто из женщин,

Рождённых здесь, рыдать не будет, только я,

Узрев освобождение страны обширной; но

Я горячей всего им благодарна буду,

Что рока остриё мою пронзает грудь,

А не моей земли: ведь грозный меч небес,

Чтобы рубить страну заточенный, подъятый,

Сильнее ранил бы, чем меч судьбы моей. 330

ХОР

Щедра земля, что плод такой приносит; благ

Тот дух, что думу, речь такую даровал тебе.

ЭРЕХТЕЙ

Жена, ты превзошла меня величьем сердца,

Смиренье показав такое; так узнай же всё,

Ничто ведь не способно повредить душе твоей.

То слово, что спустилось к храму Бога света,

Который прорицает смутно и темно, и письма,

Подписанные им, разносят крах и гибель,

Услышал я, услышь и ты. Сказал он, что умрёт

Одна душа за весь народ; из чрева твоего 340

То вышло семя, что теперь на голой почве

Должна посеять Смерть немедля; ни ростка,

Ни листика оно не принесёт, что именем своим[7]

Священно для Богов подземья, запросивших

За жизнь страны девичью кровь и смерть,

Град Девы чтоб спасти. Вот что услышал я,

И, это высказав, тебя оставлю: ничего иного

Не суждено нам, нет надежды больше.

ХОР

В словах своих он уверен, гнев неба смягчать не намерен, и лик не скрывает туман.

От речи хозяина света сердцам спокойствия нет, но знак скорой смерти нам дан. 350

Словно гром из-за тучи его голос могучий оглушил всех вокруг,

Были в страхе умы — средь пустыни и тьмы он явил звезду вдруг.

И не будет вины, коль звездою страны назову иль огнём,

От рожденья она идти обречена смертным путём.

Смерть — отец и Ночь — мать, вас нетрудно узнать: темнота слепит взоры.

От любовников этих рождены злые дети, не избегнуть нам горя.