Читаем Эр-три (СИ) онлайн бесплатно

- Старт отсчета! - команда прозвучала громко и четко, слышна была по всей пещере, и сразу же после нее отключились все магические светильники: теперь разлом в скале освещался только электрическими прожекторами.

Загудели, зашумели щетками генераторы: эфирные силы стремительно сменялись киловатт-часами, было выключено вообще все, имевшее магическую природу: даже персональные концентраторы сотрудников оказались в освинцованных футлярах, и дальнейшая работа становилась строго делом техники. Требование «исключить или максимально снизить возможное воздействие эфирных наводок на магофон Объекта» было озвучено инженерами ЛИИС не просто так, и подлежало обязательному исполнению.

- Сто сорок один, сто сорок, сто тридцать девять - мерный механический голос слышен был не хуже, чем запустившая отсчет команда. Голос звучал из расставленных по пещере громкоговорителей, и, кроме того, передавался по радио: это было сделано на случай, если в каком-то из технических помещений будет плохо слышно внешнюю трансляцию.

На сто тридцатом такте подключились мощные моторы, принявшиеся медленно, но очень уверенно натягивать видимые части толстенных, в ногу взрослого мужчины толщиной, стальных тросов. Части невидимые, нижние, были заведены в хитрые крепления, подпирающие Объект снизу. Прямо сейчас их видели только с глубинного поста, но знали об их существовании, конечно, все инженеры Проекта.

- Сто двадцать, сто девятнадцать, сто восемнадцать - голос стал немного громче: подключились еще два генератора, и потребовалось перекрыть создаваемый ими шум. «Мощность должна быть избыточной! Не менее, чем двести процентов от потребного в лепешку разбейся, но предоставь!» - предусмотрительно требовал от главного энергетика руководитель работ, и был, конечно, прав.

Магия на Объекте, конечно, оставалась: сейчас и она сама, и ее активные носители были заключены внутрь специального бокса. Даже фронтальная, прозрачная, стенка его содержала в своем составе изрядное количество свинца и некоторых других материалов, инертных магически: это должно было помочь. Совсем без эфирных сил обойтись было никак нельзя, поскольку именно на них, ЭСах, всегда работают счетники и другая сложная, но необходимая при любых технических работах, маготехника. Внутри бокса было значительно тише, даже обратный отсчет дублировался, на всякий случай, на раскрытом экране одного из счетников.

Я чуть тронул манипулятор. Картинка, яркая и четкая, снабженная, из уважения ко мне, надписями на новоисландском, как бы прыгнула навстречу. Угол конструкции, заведенный прямо в толщу Объекта, стал виден так же хорошо, как если бы находился со мной в одной комнате: все-таки, контрольная техника у советских лучшая в мире!

В том месте, где крепление мощного троса соприкасалось с поверхностью древнего льда, он, этот лед, таял особенно быстро, буквально парил. Пар быстро сдувался прочь: каждый из узлов обдувался промышленным вентилятором, и, иногда, не одним.

- Не слишком он? - уточнил один из инженеров, подчиненных мне на время завершающей стадии Проекта. - Быстро тает, в смысле?

- Не слишком. - Вдаваться в подробности не хотелось: как всегда, в минуту сильного душевного волнения, сам собой поджимался хвост, чуть слезился левый глаз и отчаянно чесалось между ушами. Переживания эти неприятно накладывались на рабочую ажитацию, делая из общительного добряка, коим меня полагали буквально все знакомые и коллеги, нервного молчуна. - Вот же датчики, - добавил я, решив не ссориться с коллегой на ровном месте, - испарение в пределах нормы, а значит, и тает не слишком быстро.

Я переключил счетник на обзор другой точки, потом еще одной, и еще. Состояние всех узлов было в норме, по крайней мере, на первый взгляд. Оставалось, конечно, некоторое странное ощущение неправильности происходящего: будто где-то внутри меня заворочался и приоткрыл глаза Пёс, всегда являвшийся в минуту тяжелую и опасную, чтобы предостеречь и спасти.

«Впрочем,» - подумалось мне - «сейчас уже все равно ничего не поменять. Если я остановлю подъем на основании никак не регистрируемого в поле вероятностей предчувствия, меня разденут, побреют, и выгонят, голого и бритого, на мороз».

От мысли этой стало, странным образом, немного спокойнее.

До начала подъема Объекта оставалось двадцать тактов. Моторы уже выбрали всю слабину тросов, те окончательно натянулись, будто струны исполинской скрипки. Все замерло: только электромеханические, без единой эфирной силы, вертолетики, окружившие гигантский кусок древнего льда со всех возможных сторон, шумно разгоняли воздух своими пропеллерами.

- Два, один, подъем! - торжествующие нотки в электронном, созданном машиной, голосе, почудились всем присутствующим. Мегапаг стронулся с места, медленно, дециметр за дециметром, увлекаемый вверх могучей машинерией.

Я открыл второй счетник, лежавший до того сложенным на соседнем — от основного — столе. На том, чтобы вывести показания поста технического контроля на отдельный экран, удалось настоять во время предпоследнего совещания: уже выделившие невероятные, по меркам мне привычным, фонды на Проект, руководство внезапно заартачилось и принялось экономить на самом нужном и необходимом. Пришлось давить авторитетом специалиста, приглашенного к участию в Проекте за большие деньги, да еще и в иностранной валюте.

Как бы то ни было, счетник был выдан, подключен и настроен, и сейчас осветился включенным экраном. Я немедленно ткнул указательным когтем в самую большую из функциональных кнопок: в советской технике такие клавиши располагались образом, мне непривычным — не вдоль верхнего края клавиатуры, а отдельным боковым блоком.

- Внимание! Персоналу работ покинуть секторы 2-2 и 2-3! - голос, вновь раздавшийся снаружи, был реакцией как раз на мои действия.

- Опустить щиты, изолировать сектор 10-1! - действия эти выполняла автоматика, но, по старинной традиции, они обязательно дублировались голосом, будто выдавая команду живым сотрудникам.

Условный круг, расчерченный вокруг расщелины, из которой сейчас извлекали Объект, поделили на секторы не просто так. В группе 10, например, установлены были разного рода устройства, предназначенные для детального технического исследования колоссального подземного айсберга. Конкретно в 10-1 — нечто вроде рентгеновского аппарата, возле которого, конечно, не должно было быть во время работы никого из живых людей и даже животных.

Тяжелые щиты глухо врезались в скальное основание сектора 10-1, а также противоположных тому 2-2 и 2-3. К общему разнообразному шуму добавился надсадный вой выходящего на режим ускорителя частиц.

- Отличная машина, - заметил один из моих временных подчиненных, по виду и поведению, из чистокровных желтырей. - Спираль, 512 срезов. Хоть перфузию этой льдине снимай, правда, ее у нее нет.

Чего и у чего именно нет, перфузии у льдины или наоборот, инженер не уточнил.

Лед — не камень и не металл: просветить его икс-лучами вполне возможно, если знать, как именно это сделать и не жалеть электрических киловатт-часов. Нам, гляциологам, приходится пользоваться такой техникой куда чаще, чем хотелось бы, это грозит невесть какими неприятностями в будущем, но лично у меня, покамест, даже не начала вылезать шерсть на морде.

Я весь обратился в зрение, оставив совсем небольшое количество ресурсов слуху и обонянию: такому приему нас учили, кажется, на выпускном, четвертом, курсе бакалавриата. Зрение, в свою очередь, было обращено на экран второго счетника. По экрану медленно ползла спиральная рентгенограмма Объекта.

Левая передняя, то есть, верхняя, лапа моя была занесена над большой красной кнопкой. «Считайте, товарищ Амлетссон, это традицией,» - сообщил мне по поводу размера и цвета смешливый инженер гоблинских кровей. «У нас в СССР любая важная кнопка обязательно большая и красная. Бейте по ней рукой со всей силы, не ошибетесь и не сломаете».

Красных кнопок, строго говоря, было две — эта и Красная. Первая, над которой я занес лапу прямо сейчас, предназначалась для остановки подъема Объекта, причем остановки штатной: время для таковой должно было настать или прямо сейчас, или просто очень скоро. Вторая, название которой даже произносили с заглавной буквы, требовалась для похожего процесса, сиречь остановки, но в условиях куда более критических и серьезных.

Именно поэтому красная кнопка была у всех на виду, и, в общем, легко доступна, Красная же прямо сейчас пряталась в специальном ящике, покрытом тремя рядами рунных цепочек и какими-то электронными компонентами — открыть ящик мог, в общем, только я сам, и обязан это был сделать, если что, сам же.

В мутном, силой человеческого разума, полупрозрачном, теле Объекта, появилось нечто, капитально отличающееся от просвечиваемого раньше льда. Нечто выглядело как огромная чашка, зачем-то помещенная внутрь другого объекта, еще большего. Впрочем, любовался я недолго: удар лапы по красной кнопке остановил подъем.

Перестали гудеть моторы и звенеть тросы: специальные стержни намертво заклинили Объект в нужном положении.

- Внимание, подъем завершен! - сообщил механический голос. - Снять стопорные кольца с плазменной пушки! Приготовить стержни-замедлители! Команде горных проходчиков — на выход!

Существует масса самых разных теорий относительно того, отчего псоглавцы не любят крепкий алкоголь, отдавая предпочтение пиву.

Кто-то считает, что дело в метаболизме, частично унаследованном от собак, но это, конечно, полностью ерунда: псоглавцы — это такие же люди, только внешне немного похожие на верного и благородного спутника человека.

Некоторые другие, приверженцы многочисленных гипотез заговора, искренне полагают нас химерами. Мол, нас искусственно создали древние магенетики (примерно тогда, когда никакой генетики, ни магической, ни простой, и в заводе не имелось, а сама магия делала первые робкие шаги даже не как наука, но — практика). Дескать, именно создатели псоглавцев сыграли с ними жестокую шутку, внушив отвращение к дистиллятам (каковых тогда, конечно, тоже еще не изобрели).

Есть и другие варианты, разной степени логичности и завиральности, но основная, она же настоящая, причина — одна: нам невкусно.

Обратите внимание на строение человеческого лица в случае большинства разумных рас: оно, это строение, подразумевает некую особенность, совершенно не присущую антропокиноидам. Попросту говоря, у большинства разумных есть, размещенные строго на фронтальной плоскости лица, губы.

Губы позволяют, хотя это и не единственная их функция, быстро принимать внутрь организма разумного существа малые и даже средние объемы жидкостей, например — водку или коньяк.

У нас, псоглавцев, губ нет, во всяком случае, таких, как у других людей. Все, что прочие пьют, мы можем исключительно лакать.

Лакать водку — чудовищно неприятно, я пробовал: потому и термин «налакался», обозначающий у разумных крайнюю степень опьянения, представляется мне глупым и малоприменимым.

Вот пиво — дело совершенно другое. Пивом налакаться очень даже можно, и лично я проделываю это со всем моим удовольствием не реже одного раза в неделю: обычно это происходит вечером в пятницу.

Меня зовут Локи, и я псоглавец. Конечно, полное имя мое даже в гражданском варианте длиннее и представительнее: в миграционной карте написано «Лодур Амлетссон», но имена Лодур и Локи звучат для человеческого уха очень похоже, а фамилии тут называть не принято.

Почему миграционная карта? Я, видите ли, исландец. Родился в большой и дружной хвостатой семье на хуторе близ Рейкьявика, в тот самый год, которому американская одежная фабрика Джордаш даже посвятила отдельную модель джинсов. Это был год невероятного всплеска рождаемости, год одна тысяча девятьсот восемьдесят первый.

Семья у меня действительно большая и дружная, и почти вся живет на том самом хуторе, где родился я сам: выращивают симпатичных мохнатых пони (на продажу и шерсть) и не менее симпатичных карликовых двухголовых коров калифорнийской породы (на молоко и мясо). Я — исключение: старший сын, на образование которого хватило денег, и которому была выписана путевка в большую жизнь.

Это самое образование, по нынешним меркам великолепное, долгая работа по специальности, ученая степень в области магии низких температур и нереализованные амбиции (читай: до смерти надоело жить в окружении льда и вулканического пепла) привели меня в город Ватерфорд, Королевство Ирландия, преподавателем в местный университет.

Ватерфорд — город небольшой и неинтересный, невзирая ни на географию (самый юг королевства, чуть южнее Зеленый Остров делит Гольфстрим пополам, отсекая от него теплое Ирландское море), ни на историю (здесь некогда викинги основали первую свою постоянную базу в Ирландии), ни даже на состав населения (Ватерфорд — единственный в северной Европе город, в котором попадаются представители вообще всех человеческих рас). В Ватерфорде низкие цены на недвижимость и на молоко, высокие на топливо и мясо, средние на алкоголь, а еще в городе чудовищно скучно.

Может, именно поэтому почти все взрослое мужское население города предпочитает проводить пятницу так же, как и ваш покорный слуга, а именно — заливая зенки под телевизионный ногомяч и вялые потасовки окружающих в ближайшем баре, каждый из которых на местный манер именуется словом «паб». Конкретно наш называется смешно, но с затеей: «Полтора Поросенка»

Этот вошел с видом то ли завсегдатая, то ли хозяина немалой доли: кивнул паре местных пьяниц, проигнорировал вешалку для плащей, и, как есть, мокрый от набежавшего дождика, прошествовал к стойке. То, что по пути плащ проехался минимум по двум чужим, и, до того, сухим, спинам, гость оставил без внимания.

Я наблюдал его от выхода из уборной, поскольку, по неизжитой фермерской привычке, пошел сперва мыть лапы.

- Пива. Красного. В чистой кружке. - так и не сняв плаща, гость угнездился на барном табурете и совершенно по-хамски обратился к бармену: буквально всем, от Ватерфорда до Лимерика, известно, что стаканы в «Поросенке» чистые вообще всегда.

- Держи свое пиво, дорогой гость. - Наш бармен Ласси, как и треть его коллег на Зеленом Острове, наполовину лепрекон. Росту невысокого, кудрей рыжих, нраву озорного и злобного, но отходчивого. Пива он, конечно, налил, и даже не плюнул в стакан, хотя мог. - Только это эль.

- Х*эль, - продолжил нарываться хам. - Ты мне еще скажи, что это женский эль, потому, что красный!

- Не скажу. - хитро подмигнул Ласси. - Я — не скажу. И без меня есть, кому сказать.