Читаем EndingTale (СИ) онлайн бесплатно
Это было предзнаменование. Санс принялся за мародёров с жестокостью, которой может мстить только брат. Истошные вопли насиловали слух, большую часть времени мне оставалось лишь гадать о том, что происходит за пологом мрака. Изредка его пробивали ослепительные лучи, изрыгаемые из черепа обглоданного дракона. В эти моменты я видела закрашенные кровью до потолка стены. Неаккуратные куски мяса валялись тут и там, словно отходы неаккуратного мясника. Мольбы о пощаде сменялись бульканьем пробитого костью горла, затем молчанием, но крики не утихали, они будто отражались от стен и возвращались назад. Мне хотелось забиться в угол, свернуться калачиком и притвориться мертвой. Я не верила, что в слепой ярости Санс пощадит хотя бы меня. Он уничтожал всех, безоговорочно и без шанса на побег. Это была не битва, а бойня. Люди сменялись трупами, трупы — разорванными тушками, тушки — жалкими ошметками. Скрупулезное истребление, которое, если предоставить достаточно времени, не оставит и следа от человеческой расы.
Мне стало тяжело отличить реальность от того, что уже произошло. Перед глазами мелькал череп Папируса, затем сменялся распотрошенным телом Дона, на краю зрения застревали застывшее в ужасе лица теперь мертвых людей. Голова трещала, словно колокол в воскресенье, хотелось разбить себе голову, чтобы бред перестал изливаться в трепещущий мозг. Но тело сковал животный ужас, словно инстинкты давно победили разум.
— С-Санс… Остановись…
Изо рта едва вырывались слова, но вряд ли бы кто-то различил в них человеческую речь. Я даже не поняла, на каком языке говорила — в черепной коробке пульсировала какофония боли, заглушающая всё вокруг. У меня хватило силы закрыть глаза ладонью, чтобы прекратить видеть галлюцинации. Но они будто отпечатались на зрачках, и шли в меня прямым потоком.
Сколько длилась резня? Тяжело сказать во времени. Легче в трупах. Санс тратил пятнадцать секунд чтобы разорвать на части одного человека. Иногда мог остановиться, чтобы сжечь до праха чьи-то останки, и изредка выбирал особо жестокие виды казни для некоторых людей. Но всё закончилось. Перед скелетом лежал последний оставшийся в живых из шайки. Фьюз. Стенд упал на его ногу и не позволял бывшему продавцу выбраться, и единственное, что оставалось — смотреть в лишенные зрачков глаза будущего убийцы. Санс стал медленно подходить к пареньку, шурша окровавленными тапочками по багровому полу.
— Не… Трогай его…
Но он не услышал.
Короткая вспышка, рык дракона — от Фьюза остался лишь серый пепел, тонким слоем осевший вниз. Я прикрыла рот руками и переползла за ближайший ящик. Санс обернулся на шум, но не заметил меня. Сердце билось как бешеное, хотелось плакать, кричать, биться кулаками об пол, но не прятаться. Но я не могла иначе. Мне хотелось жить.
Я медленно брела по опустошенным улицам брошенного города. Мои движения выглядели скомканно и рвано, как у зараженного. Но внешний вид сейчас значил чуть меньше, чем ничего.
Словно в бреду, я металась с одной стороны улицы на другую, спотыкалась о разбросанный мусор, билась о покинутые машины и лишь каким-то чудом избегала обращенных. Глаза метались от одного объекта к другому, но стоило моргнуть, как по листу памяти будто проводили ластиком. Ноги двигались машинально — будто по алгоритму, рабочему, но не имеющему смысла.
Тяжело сказать, сколько пришлось пройти по руинам города. Где-то мозг фиксировал огромные воронки, в которые могла бы укрыться целая семья, если бы не плотные барханы снега, покрывавшие всё. Военные справились со своей работой быстро и беспощадно: следы бомбардировки наблюдались на практически перфекционистичном расстоянии друг от друга. Неудивительно, что мне не попадались выжившие и те, кому повезло меньше. Лишь опаленные трупы, разбросанные по округе словно истеричными набросками бешеного художника. Куда бы не упал воспаленный взгляд, всюду он видел искаженные гримасы мертвецов, молящие о помощи. Их навязчивый крик вибрировал в голове, стучал в груди и угрожал вырваться наружу через горло.
Иногда я поднимала к лицу руки, на залитых кровью пальцах отражалось тусклое вечернее небо. Ладони рефлекторно сжимались в кулак, будто от забытого чувства отвращения. И даже это действие не могло заставить скатиться на землю хоть пару алых капель. Моя душа замарана навсегда.
Но даже так, действия Санса застыли в разуме как самый зверский акт жестокости, который может исполнить одно существо. Картины кровавого расчленения намертво впечатались в мозг. Стоило в голове зародиться хоть какой-то мысли, её тут же заглушал вой ужаса прошедшего дня. Хотелось закрыть разум в сундук и никогда не вскрывать, словно ящик Пандоры. Каждая смерть пульсировала в голове отдельным потоком боли, сливаясь в гигантский ручей. Он яростно ревел и бередил ещё не заросшие раны, настойчиво напоминая - все случилось из-за тебя.
