Читаем Эмбер Глоу: Око Бури онлайн бесплатно

1

Одинокая фигура в сером плаще неспешно брела по пустынным улицам спящего города. Она несла на плечах солёный запах прибоя, а в полах длинных одежд шелестел свежий солнечный ветер. Подошвы мягких сапог ступали неслышно, почти невесомо, роняя на сизую гладь каменных плит золотые песчинки нездешнего моря. И только чёрный костюм под плащом был вражеского покроя.

Вдалеке за спиной, за лесом стройных бетонных башен, в дымчатом небе угадывались проблески робкого рассвета, но в этой части города, на просторной площади, вымощенной серым кварцитом, было светло в любое время суток.

Свет струился со всех сторон: от белых фонарных столбов, от мраморных статуй героев былых времён, встречавших пришелицу величественным молчанием, даже из-под ног, от незримых ламп, искусно вмонтированных в каменные плиты. Казалось, сам воздух напитан светом, и она шла тихим призраком, не встревожив его. Но на лице под глубоким капюшоном залегла непроглядная тень.

— Стой! — страж в белом сюрко преградил путь, когда она занесла ногу на первую из тридцати трёх широких ступеней, ведущих к Чертогу миротворцев.

Пришелица послушно отступила и застыла на месте в ожидании. Мельком взглянув на стража — белокурого юношу, на чьём по-детски миловидном лице читалось замешательство, — она воспользовалась передышкой, чтобы наконец поднять глаза на величавое здание, покинутое много лет назад.

Всю дорогу она не решалась даже вспоминать его облик и, выйдя на площадь, упорно отводила взор. И вот он перед ней — древний Чертог, исполинский дворец с готическими башнями, чьи вершины теряются в заоблачной вышине.

— Ты не из наших, — неуверенно вымолвил страж. — Эта территория закрыта для посторонних.

Как и в былые времена, несмотря на давно воцарившийся мир, в Чертог Алессиона можно было войти лишь по приглашению в сопровождении миротворца рангом не ниже кейдора. Даже правители и послы никогда не являлись сюда незваными и в одиночку. Хорошо, подумалось ей, что он по-прежнему неусыпно охраняется, хотя поручать столь ответственное задание мальчишке, по виду едва ли достигшему звания дормейда, со стороны Верховного Хранителя было весьма безрассудно.

Словно в ответ на её опасения на лестнице бесшумно вырисовались фигуры десятка других белоснежных стражей, чьи лица полностью скрывали пластины шлемов, и холодные звёзды степенно искрились в наконечниках их копий.

— У меня срочное дело к кейдору Сорли, — предварила пришелица ненужные вопросы, и голос её был приглушённым и глубоким, точно далёкие волны под сводами грота.

Стражи переглянулись, и один из них, носивший серебряный обруч кейдора на предплечье, начал спускаться, не сводя взгляда со странной посетительницы, — она чувствовала, но глаз его не видела под сплошной белизной шлема.

— Кейдор Сорли никого не принимает, — многозначительно сказал страж, когда их разделяло несколько ступеней.

— И всё же я настаиваю… на встрече с любым из присутствующих Хранителей, — таинственной незнакомке нужен был миротворец высшего ранга.

— Назови себя, — в похолодевшем голосе таилось недоверие.

Чтобы его не усугублять, раздумывать пришелица долго не стала и выдохнула скрепя сердце:

— Эмбер. Эмбер Глоу.

Секретный позывной, наспех придуманный для срочных контактов с Виградом Сорли во время войны и сохранённый в памяти миротворцев как раз на такой случай, — он помог ей войти в Чертог. Долго же пришлось ему ждать своего часа. Спутники её, должно быть, были несмышлёными детьми в те дни, когда имя это обитало здесь вместе со своей обладательницей.

Окружённая стражами, точно опасная пленница или правящая особа, Эмбер осторожно ступала по зеркальным плитам мраморных коридоров и просторных залов, будто по тонкому льду, и с каждым шагом всё более хрупким казался ей собственный душевный покой. Покой, на обретение которого она потратила столько лет и теперь так боялась потерять.

2

— Эмбер Глоу, надо же, — голос высокого человека в белой мантии с синими узорами, вышедшего навстречу, был холоден и резок. — Не думал, что тебе хватит наглости прийти сюда снова.

Она глубоко вдохнула, стараясь сохранять прежнюю невозмутимость. Покой, только покой. Отрешённое бесстрастие — вот вершина устремлений. Но почему из всех Хранителей, которые могли её выслушать, явился именно этот — Кадмар Огаро, который более прочих питал к ней недоверие и непримиримую неприязнь?

— У меня были на то причины, — тихо молвила странница.

— Кто бы сомневался. Ты всегда принимала Чертог за дом призрения.

А он постарел, отметила Эмбер. Смоляные волосы припорошились проседью на висках, меж хмурых бровей залегли глубокие морщины.

— Я здесь не ради себя. Это касается… Могу я сперва поговорить с Вигом… кейдором Сорли то есть?

— Нет, — обрубил Огаро, явно не настроенный объяснять причину.

— Тогда с Верховным Хранителем. Это дело чрезвычайной важности.

— Я — Верховный Хранитель.

Никакого удивления — и досады тем более! Покой, только покой. Вот так. Вдох-выдох.

— Тогда… можем мы поговорить наедине?

Помедлив, собеседник нехотя кивнул остановившимся поодаль стражам, и, когда стихли шаги за закрывшейся с гулом дверью, воцарилась напряжённая тишина.

Скрестив руки на груди, Верховный Хранитель ждал, буравя незваную пришелицу тяжёлым взглядом, который красноречиво свидетельствовал о том, сколь безрассудно испытывать его терпение.

А Эмбер, растеряв все слова, не могла решиться заговорить. Не так, совсем не так представляла она этот день — день возвращения, неизбежность которого до последнего отказывалась принимать. С тех пор как необходимость предупредить миротворцев стала очевидной, давно вытравленные воспоминания закрались в умиротворённый разум непрошеными гостями, и только одно из них вселяло непоколебимую надежду — то, что было о Виге.

Сердце, давно не ведавшее тревоги, приученное к постоянству неспешного ритма, заныло от позабытого чувства.

Она окинула взглядом высокие своды зала, украшенные изящной, но строгой резьбой, пастельные витражи стрельчатых окон, чья аскетичная геометрия причудливым образом сгущала в помещении естественный свет.

Свет… Тот же самый, что призрачным мерцанием вёл её в гибельных лабиринтах Иссота, что сиял на сиреневых волнах безмятежного Элестрена. Тот, что отверз ей очи, ослеплённые вражеским мороком в гроте Менауту, и даровал прозрение ожесточённому сердцу в межзвёздной тишине Пустоши Гаратина. Разные планеты, разные солнца — но Свет один, незримо и неусыпно бдящий над всеми своими творениями, сколь бы далеко во тьму они ни забрели.

Она не пришла бы сюда, не будь на то высшая воля — или милосердное позволение. Эта мысль развеяла тени сомнений в душе Эмбер.

— Ауроригу грозит опасность. Снова.

— Пока я вижу только одну.

В былые времена она закатила бы глаза и сжала кулаки, скрежеща зубами со сдавленным рыком, а ещё раньше и не попыталась бы сдерживать гнев. Но всё это осталось далеко позади: было решительно и бесповоротно отринуто вместе с прежней жизнью, привычками и именем.

— Я знаю, кейдор Огаро, вы всегда относились ко мне с подозрением, — Эмбер подбирала слова осторожно, опасаясь нечаянной иронии, — и не рассчитываю на снисхождение. Честно сказать, ваша взыскательность достойна уважения. Но обстоятельства требуют оставить личную неприязнь и судить беспристрастно… как и подобает миротворцам.

Хмурые брови Хранителя возмущённо вскинулись, в антрацитовых глазах сверкнуло негодование. Но пришелица оставалась спокойна: её слова шли от сердца, а сердце было свободно от прежних обид. Недаром же столько лет взращивала она в себе смиренное всепрощение, стремясь достичь искренней любви ко всему сущему.

Эмбер продолжала, пока губы Хранителя оставались поджатыми:

— Простите, если чем-то задела вас, но времени действительно мало. Мне открылось грядущее, и оно таит страшную беду. Я расскажу всё, что знаю, и в ваших интересах поверить мне…

Огаро недобро сощурился.

— …учитывая подобный опыт в прошлом.

Вопреки опасениям, Верховный Хранитель не разразился упрёками, а медленно приблизился к Эмбер и в тягостном молчании долго сверлил её антрацитово-суровым взглядом. Наконец он заговорил, и тихий голос его полнился не гневом, но горечью:

— Будь добра, сними капюшон, посмотри мне в глаза и скажи, что Виград Сорли погиб не от твоей руки.

3

Бледно-розовый вереск на геометрически правильных мраморных клумбах источал аромат тихой печали, и за сенью серебристых ветвей, сплетающих над каменистыми тропами кружевные арки, виднелось безрадостно-туманное небо. Строгость линий и форм аккуратно подстриженного сада, что раскинулся позади дворца, не нарушала, а подчёркивала гармонию природы, выражая идею умеренности и равновесия.

Но равновесие Эмбер поколебалось самым прискорбным образом, и казалось, что весь окружающий мир, чуткий к малейшим волнениям мира внутреннего, затаился в опасливом ожидании. В голове не стихали отголоски недавней беседы с Огаро, и непрошеные воспоминания осаждали растревоженный разум с новой силой.

Виград Сорли привёл её к миротворцам во время последней Бури. Он поверил ей без колебаний, однажды и навсегда — и вера его была твёрже камня, куда твёрже, чем её собственная. Всегда и во всех он стремился разглядеть светлые побуждения души и оправдать недостатки. И никогда не терял надежды.

Бесстрастный, но неравнодушный, непоколебимый в своих убеждениях и принимающий других такими, какие они есть, Виг являл собой образ истинного миротворца. Образ, исстари прославляемый в древних легендах Аурорига и всех просвещённых миров вплоть до самых туманных окраин.

Виг… никогда не был для Эмбер ни другом, ни наставником, ни даже хорошим приятелем. И всё же в целой Вселенной она не знала никого более близкого. Кроме, может быть…

— Беместа! — задумавшись, она не услышала шагов, и знакомый голос поразил внезапностью.

— Тью… ди!.

У Эмбер перехватило дыхание, когда её без предупреждения сгребли в охапку и стиснули в богатырских объятиях.

— Тьюди, постой! Ты мне все кости переломаешь…

С трудом высвободившись из крепкой хватки, Эмбер наконец рассмотрела верзилу. Зелёный фартук поверх серой робы, простецкие сапоги по колено, мозолистые натруженные руки. Черты немного огрубели, но в остальном это был такой же ребёнок, большой мускулистый ребёнок с кротким взором круглых васильковых глаз и длинной чёрной кудрявой шевелюрой.

— Беместа! Сколько лет прошло! Это и вправду ты? Или я снова вижу сон? Нет, сны не бывают такими костлявыми.

Эмбер невольно улыбнулась. Тюдюаль Балдвинус, которого насмешливые языки величали Болванусом, из-за скудных способностей к рациональному познанию навсегда остался доралихом, то есть миротворцем-учеником. Определённый в юности на должность садовника, все эти годы он исправно исполнял свои обязанности, скромные и нехитрые только с виду, и всецело довольствовался этой участью. Сама доброта и простота, по-детски чистая, не омрачённая губительным ядом житейских страстей, не отягощённая бременем суетных знаний.

Нет, он вовсе не был глупцом. Он, как и Виг, был в душе истинным миротворцем. Ведь, чтобы быть миротворцем, нужно прежде всего хранить мир внутри себя.

Правда, в отличие от остальных, у Тьюди не было иного выбора.

— Тьюди, я говорила тебе, я не беместа. Во-первых, ранг беместы давно упразднён, во-вторых, я не миротворец и никогда им не была. А в-третьих… Ну, ты же помнишь, бемест в Чертоге не жалуют. Всуе не поминают.

— Ну и что с того, что среди разрушителей было много бемест? И дормейды, и кейдоры были в их рядах. И доралихи даже. Что же теперь, считать наши звания бранными словами? — рассмеялся садовник. — Для меня беместа, как в древности, — это странствующий миротворец.

— Но я не…

— Ты — странница, и у тебя столько имён, что все и не упомнишь. А нынешнее — вообще не имя, а пароль. Паролями не бросаются. Как прикажешь себя величать тогда, а? Беместа…

Они долго сидели в саду, прямо на недостриженном газоне под сенью кружевных серебристых ветвей, и Тьюди без устали вещал обо всём, что случилось в Чертоге после её ухода.

О старом Бево Беато, прежнем Верховном Хранителе, ушедшем на покой вскоре после окончания войны. О наплыве доралихов после Бури — несмотря на громадные потери, понесённые не только миротворцами, но и простыми жителями, люди со всего Алессиона и других планет стали отдавать детей на служение Чертогу, так что он даже не мог всех вместить. Более же всего — о любимом саде, в котором ему была знакома каждая травинка.

К счастью, возвращение «беместы» отчего-то не казалось ему из ряда вон выходящим событием, и Тьюди не интересовался его причиной. Может, и вправду считал её странствующим миротворцем из древних легенд?

Поглядывая на собеседника из-под глубокого капюшона, чей покров одаривал тенью утерянного спокойствия, Эмбер настойчиво внушала себе, что иного выхода не было. Что она правильно поступила, некогда искалечив его судьбу и погасив в юном доралихе искру стремления к познанию.

Ибо видение грядущего полыхало заревом пожаров и взрывов куда более разрушительных, чем во время Бури. А разжигателем их был воин чудовищной силы, развращённый безграничным могуществом и снедаемый неутолимой жаждой запретной мудрости, Доэтваль Бальдевейн, в чьём облике ещё явственнее, чем в имени — с беспощадной безошибочностью — угадывался несчастный Тьюди.

4

— …и Кадмар подумал на тебя? Ну, уж это он загнул. Хотя… это же Кадмар.

Тьюди, конечно, рассказал и о Виге. Некогда неразлучный с доралихом, он лишь изредка заглядывал в сад, словно избегал его теперь, и Эмбер не могла не винить себя за это.

Так что подробностей случившегося Тьюди не знал. Только слышал, что Виграда последнее время терзала неясная тревога, и он подолгу пропадал на пустынных окраинах. А накануне получил сообщение, заставившее его немедленно покинуть Чертог.

Следы его оборвались над сумрачным Иссотом, чьи густые туманы поглотили сигнал небесной ладьи Хранителя, и миротворцы, отправленные на поиски, не нашли даже её.

— Иссот? — встрепенулась Эмбер. — Огаро об этом не говорил.

На выглянувшем из-под капюшона лице застыла озабоченная рассеянность. Руки странницы, всё ещё сидевшей со старым приятелем на газоне, начали невольно щипать недостриженную траву.

— А что он сказал? — вздрогнул Тьюди, подсознательно уловив беспокойство собеседницы.

— Иссот, вот оно что… Тогда всё встаёт на свои места… А, что сказал? В сущности, даже меньше, чем ты. Но ещё — о том сообщении…

— И что в нём было?

Медля с ответом, пришелица понурилась, закрыла глаза. Глубже вдохнула печаль бледного вереска, поёжилась от пробежавшего холодка, вслушалась в тревожное бормотание серебристых ветвей. Погрузилась в тягостные раздумья…

— Эмбер Глоу!

Неожиданный оклик заставил её резко обернуться.

Налетевший ветер сорвал капюшон с головы, ослепил на миг, растрепал волосы, упавшие на лицо, — и, когда она вновь открыла глаза, собственные янтарные пряди были единственным, что обладало цветом в поблёкшем вдруг мире. Окружающее расплылось, отдалилось, начало двоиться…

У странницы перехватило дыхание на долю секунды: будто Вселенная покачнулась.

Покачнулась, но осталась прежней.