<p>Юрий Михайлович Агеев</p><p>Достоевский</p>О ДостоевскомМногих писателей по прошествии времени можно воспринимать лишь в историческом контексте, какими бы оригинальными и передовыми они ни были для современников. Истинные таланты становятся классиками, простые труженики пера забываются, обернувшись персонажами уходящего бытия. И лишь немногие способны встряхнуть, взять за душу через столетия, заставить верить и сопереживать искушённого читателя. Среди этих бессмертных имён — писатель, философ и пророк XIX века Фёдор Михайлович Достоевский.
Раскройте его на любой странице, и жизнь запульсирует сквозь выцветшие строчки, ошеломляя напряжённостью нерва, точностью описания человеческих переживаний. Ничто не изменилось в восприятии мира, разве лишь поблекла словесная палитра нынешнего прагматичного века и многие слова из прошлого видятся теперь, как счастливые находки утраченного…
Глава перваяОтец… Приют на Божедомке.Пустырь, заросший сорняком.Поводыри, слепцы, котомки,Рука с зажатым пятаком.Здесь всё запомнилось, и будетСынишкой желчного врачаРассказано живущим людям,Без лжи и шепота, — с плеча!Рассказчик мал: ему лет восемь.Но разве мало восемь лет,Когда о том, что не выносят,Он знает не один сюжет?О чем не ведают в салонахИ даже слышать не хотят,Там, где голубят пустозвонов,Вдруг загудит его набат.Он станет притчей во языцах,Его услышат тьма и свет.И он иуд увидет в лицах,Но это будет в двадцать лет.А нынче голос хриплый, резкий,Опять клянёт его с крыльца.И мальчик, Федька Достоевский,Бежит за флигель от отца.Глава втораяКарьера канцелярской крысы —Зарыться в ворохе бумаг,Жить исправлением описок,Пугаться взглядов: «Что, не так?»Не так, как надо, выступаешьИ кланяешься невпопад,Не так на плане намечаешьКарьеру, чин и цепь наград.Трудись хоть до седьмого потаНад циркулярною горой.Нам всяких благ сулит работа,В итоге плата — геморрой!Глава третьяОчнувшись после переводаСудьбы Евгении Гранде,Он поднял взгляд на сырость свода,На стены в серой наготе.Но тяжесть нового сознаньяЗаныла с рук уйти в тетрадь.Он только начал воскресать,Но захлестнуло мирозданье.Глава четвертаяУйти в отставку, как игрок,Поставив ставку на талант?А если подведет итог,Сфальшивит в ноте музыкант?Не будет денег и жилья,Иль на худой конец — чердак,И скажет Жизнь: «Ты — или я!А вместе нам нельзя никак».Уйти в отставку или жить,Вычерчивая путь слуги?Или туда, где рвется нитьС благополучьем и долги?Но вот исписаны листы,И дышит рукопись строкой.Уйти в отставку, в век мечтыУкрыться и найти покой?Глава пятаяЧитатели — народ капризный.Прочтут, забудут, зашвырнут.Им подавайте катаклизмы,Убийства, страсти, но не труд.Труд в канцеляриях приелся,Рабочих выжал в куль костей,И этот адский день терпелсяЗа том бульварных повестей.Там было всё красивей, лучше,И даже в царских кабакахЧитали книги о Гаркуше,Парижских тайнах и ворах.Глава шестаяУ Петрашевского в кругуЮнцов и мудрецовНе славословят и не лгут,А говорят в лицо.Здесь боль и истина одна:Народу нужен хлеб!Русь в кандалах, и в том винаДушителя судеб.Душитель — царь и свора псов,Вцепившихся в народ.Перетрясти бы до основПомещиков, Синод!..Не повторить сенатский бунт,А всё решить умом…По пятницам здесь свечи жгут,Дрожит от споров дом.Глава седьмаяЧтоб не сойти с ума перед расстрелом,За ночь до вознесенья в никуда,Не спал писатель и перо скрипело —То Достоевский торопил года.В последний день, в пути на гильотинуАндрей Шенье заканчивал сонет,Чтоб, если не пройти до половины,То жизнь прожить до капли, как поэт.Когда стрелялись, вешались и гибли,Исхода и друзей не находя,Когда кричали журавлям и хриплиВ молитвах, сочиненных загодя,Тогда прощалась каждая ошибкаНе человеку, времени его,И что казалось странным или зыбким,Прочлось первопричиною всего.Глава восьмаяЧто значит минута, когда ты в тепле,Когда есть в запасе другая?Бумага и перья лежат на столе,А мысли приходят и тают.Минута — не время! Расчет на часы.Душа полюбила уют.Но странно, когда на земные весыБросаются двадцать минут.Иссякнут минуты — погаснут миры.Свинцовые точки над «и»Серьезно, без шуток и детской игры,Поставят печати свои.Надели мешки, прикрутили к столбам.До выстрела двадцать мгновений.Погибших за правду причислим к Христам.Когда же конец причислений?Сейчас, вот сейчас… Но за что и зачем?С ума бы сойти на краю.Невинные — незащитимы никем,Лишь волосы дыбом встают.Минуты бегут, обращаясь в часы,И в век двадцать первый растут.Нам странно, когда на земные весыБросаются двадцать минут.Глава девятаяСовершено! Возврата нетК вчерашним разговорам.Что, если высший разум — бредИ Жизни нет повтора?Тогда зачем, тогда к чемуМучения и бденья?Тогда уж сразу — не в тюрьму,А в пропасть в час рожденья.Сейчас на голову мешокНабросят и прикрутятК столбу. Минута… Залп… Ожог…И постиженье сути.Но за мгновенье перед тем,Как смерть всё уничтожит,Зажглась проблема из проблем:«Век до конца не прожит!»Кто не был сжат рукой беды,Не трать на чтенье порох.Жил Достоевский, но не ты.Жил человек — не шорох!Снег замирает на плацу.«Ружье на взвод!» — Взвели…По обнаженному лицуИ петрашевцам…— Стой! Не пли!Глава десятаяНи от сумы, ни от тюрьмы…За правду, за рывок из тьмы,За то, что в рабстве жить не смог,Одно убежище — острог.Где хлеб — с червями пополам.Где жизнь — копейка, совесть — хлам.Но здесь надеждою живут,Что дальше смерти не сошлют.Глава одиннадцатаяСлучайность или же везеньеНайти знакомого в аду?Он ждет в военном облаченье:— Мой друг, кого я узнаю!Вы — Достоевский, петербуржец?!Писатель, автор повестей?Не может быть! В оковах… Ужас!Пять лет о вас уж нет вестей.Какой удар же рок отвесил —От молодости ни следа!Я был присяжным на процессеИ вам сочувствовал тогда.Вас бросили в дыру такую,Чтоб не поднялись никогда.Я вам свободу отвоююИ буду другом навсегда.Не бойтесь ничего, нас двое.Сегодня же пишу друзьям.Пойдемте же ко мне!.. ТакоеЛишь отнесешь к волшебным снам.Лежала впереди дорога,Спасающая дух и плоть.Но если кто-то верит в Бога,То он поймет, что спас Господь.Глава двенадцатаяВ море выдвинутый фортНа болотах, на костях.Балтику швыряет нордПо каналам, по гостям.Волны-гостьи на НевеРазбегаются, дробясь.Люди голубых кровейШествуют, не торопясь.Кто верхом, а кто в коляскеПо булыжнику-граниту…Точно в гоголевской сказке,Город тайнами пропитан.За фасадами домов,За соборами, церквямиЩели проходных дворовСмотрят страшными глазами.Глава тринадцатаяБелые ночи — черные реки,Улицы, фонари и аптеки.Свет над мостом еле-еле теплился:Здесь Свидригайлов вчера застрелился.Мышкин к Рогожину шёл, торопясь.Здесь обрывалась случайная связь.За поворотом есть выход на Невский —Тут иногда проходил Достоевский.Вот и сейчас слышу чьи-то шаги…Память и рифма, не трусь, помоги!Глава четырнадцатаяКонтракт подписан. Кабала!И меньше месяца в запасе.Теперь сгибаться у стола,Теперь ты — раб, а раб безгласен.Тихонько перышком скрипи,Следи за оборотом слова.Из неизвестности лепиРоман для критики Каткова.«Ах, если б сделать миллион!» —Мечтал с досадой Достоевский.И вдруг смятенный РодионРаскольников пошёл на Невский.Откуда, как и почемуСтудент в оборванной шинелиВдруг накрепко припал к тому,Кто даже другом не был в «деле»?!Ещё процентщица жива,Ещё сюжет мелькает тенью,Ещё не созданы словаДля оправданья преступленью.Но ясен нервный персонаж:Таким он будет до признанья,Пока тюремный экипажНе скроется в казенном зданье.Глава пятнадцатаяИностранцам мерещатся тайны:Им Россию века не понять.Так и Федор Михайлыч случайноСтал загадкой, хоть мог и не стать.Неошеллинги, Фрейды и НицшеТолковали в своих сочиненьях:Был ли он проявлением высших,Тайных сил, или псих, к сожаленью?Эпилепсию брали на знамя,Обвиняли в ужасных грехах:«Кровь сосал у младенцев ночамиИ отца придушил!..» — Чепуха.Он не Фауст, не черт, не ДракулаИ не тема бульварных статей.Это в вас било меткое дулоИз романов и повестей.Глава шестнадцатая 
