Читаем Дневник разведчицы онлайн бесплатно

Сегодня Альфред дал новое задание. Обычно от командира – никакого чувства, никакой искренности. Но сегодня был воодушевлённый. Пили водку, и когда он поднимал рюмку, перед глотком кидал на меня хитрый взгляд. Явно знал что-то интересное, но говорить не спешил, тянул интригу. Раскололся, когда допивал бутылку. Я рюмочки три махнула, закусила варёной колбаской и успокоилась. А он, как обычно, пил до последней капли. Ненавижу его пьяным, потому что тогда хорошего секса не дождёшься. Но Альфред любит умничать: "я не пью, а снимаю стресс". Я его понимаю, у разведчиков тяжёлая работа. Мы – вечные канатоходцы, и неверное движение стоит ох как дорого. Но я женщина, а не только подчинённая. Словом, ничего не сказала, но было не очень приятно.

Приговорил Альфред бутылку, шумно вздохнул, смотрит мимо меня: "ты рассказывала, что познакомилась с русским. Странный мужичок". Рассказывала, было дело. Помню бар в подвале, где сквозь небрежную побелку проступали старинные кирпичи, битые и неровные, словно обглоданные. Пришла туда на концерт с моим Бейрисом, он и познакомил. А потом… Мммм! Пустой гардероб и тусклый полумрак, переходящий в бездонную темноту. Мы с Бейрисом, как обычно, всё сделали быстро. И это был пьянящий азарт: заниматься любовью, когда совсем рядом, в пяти шагах, ходят гости и гремит музыка. Я согнулась и держалась за вешалку, а она скрипела и дрожала, как корабельная мачта во время бури. Берис был моим капитаном! Космос и преступление, дух авантюры и детский страх, что тебя обнаружат. Мало кто в жизни испытал этот кайф. Будет потом что вспомнить!

Не люблю, когда Альфред спрашивает про Бейриса. Однажды спросил прямо: "Бейрис твой любовник?". Конечно нет! Сказала, что он хороший друг и бывший коллега. И не соврала: Бейрис не любовник, он моя любовь. С Альфредом тоже любовь, но не такая. Наверное, более сильная, потому что самая тайная. Альфред, я чувствую, кое-что понимает, потому и про Бейриса всегда говорит с лёгким пренебрежением. Благо, Бейрис про Альфреда вообще не знает.

В тот вечер русский орал под гитару хулиганские песни: дёргал за струны, как будто дрался. Глаза горели, а тело было изогнуто, как перед прыжком. Да и внешность у него что надо: высокий, лысый, с европейской бородкой. Думаю, он очень суровый и консервативный. И не просто смотрит, а будто наблюдает изнутри. Интересно, у него волосатая грудь? Попросила, чтобы Бейрис меня представил. Оказалось, это его новый друг, Саша. Из России в нашу Латгинию приехал недавно. При встрече с Альфредом рассказала про русского, ведь я ему рассказываю про всех. Про всех, кроме Бейриса.

Допил Альфред бутылку и говорит, мол, выяснилось, что русский снимает квартиру у военного, завел дружбу ещё с двумя бывшими офицерами, включая Бейриса. Ходит на военные парады и праздники, недавно мелькал в офицерском собрании. "Русский работает журналистом, а по профессии то ли музыкант, то ли кинооператор, – объясняет шеф, моргая красными глазами. – Ты, Миляна, много знаешь музыкантов-кинооператоров? Он человек непонятной профессии". Вообще-то я Дарьяна, но рядом с командиром – Миляна. Да и он не Альфред, но его настоящего имени я не знаю.

Шеф рассказывает что русский всё обставил складно: вроде бы случайно квартиру у военного снял, и с офицерами случайно познакомился. Но если внимательно глянуть, то работает грамотно: нашёл подходы, придумал мотивы для знакомства, втёрся в доверие. "Думаю, у него профессиональная подготовка", – задумчиво говорит Альфред. Я слушаю и пиджак ему отряхиваю, чтобы жена мои волосы не нашла. А он в смартфоне показал мне "Фэйсбук" русского, зовут его Александр Петров. "Он постоянно в "Фэйсбуке" пишет, каждый день", – продолжает шеф. Спрашиваю, дескать, против Латгинии пишет? Командир говорит, что русский пишет за Латгинию, но уж слишком гладко и красиво. Раньше у нас не бывал, родственников тут нет, но вдруг полюбил нашу страну необъяснимой любовью. "Типичный приём, имитация убеждений для вхождения в доверие".

Люблю умные слова. Меня учили многому, но больше жизненному: сблизиться, соблазнить, вызвать ревность или гордость. Любой мужчина прост, как спичечный коробок. Огонь – великая тайна, загадочная стихия, а на деле – чиркнул спичкой и никаких секретов. Банальность за 5 центов в любом ларьке. Но когда говорит Альфред, приземлённая и скучная жизнь вдруг становится интересней. Большие люди поняли то, чего ты не знаешь, и придумали умные слова для всего, что тебе неясно. Я с Альфредом не только ради любви и зарплаты. С ним я становлюсь умнее.

Хотя и зарплату поднять не мешало бы. Альфред любит рассуждать, что мы работаем не за деньги, а ради Латгинии. Но неужели интересы Латгинии стоят так дёшево? Двести евро за одного мужчину – смешные деньги. Да, я пришла сюда не по своей воле, хотя, быть может, кто-то это решает за нас. Да, была страшная история, когда жизнь поломалась напополам и я погибала, а он протянул руку и спас. Но сегодня я лучшая. Важный государственный человек. Блестящий профессионал. И всегда – беззаветный патриот. Разве нельзя меня уважить и немного поощрить? Мне ведь надо и сыну помочь, и себе накопить на старость.

Взять москвича, который годик назад заказал в моём салоне кольцо, аж за 10 тысяч евро. Альфред тогда просил узнать, есть ли у него планы в Латгинии. Пофлиртовать и добиться, чтобы мужик пригласил на свидание – не проблема. Но потом в ресторане слушать его рассказы – вот была мука. Все эти понты, швыряние деньгами, растопыривание пальцев: "мой отец делал операцию продюсеру Кобзона"..... Уверена: никакой отец ничего не делал. Но когда человек – ноль, то чешет о знакомствах со знаменитостями. Терпеть не могу таких.

А парфюм? У него был не парфюм, а смесь уксуса и дешевого мыла. Я даже не хотела ехать с ним в гостиницу. Работа работой, но когда мужчина галантен, когда в нём есть человек, лечь с ним даже приятно. Ты стараешься для Латгинии, но в этом и доля обычного удовольствия, а потом приходят неплохие воспоминания. Но нет ничего противнее, чем ложиться с пьяным потным быдлом, считающим себя вершиной мира. За такую работу надо платить больше.

– Он на гитарке бренчит? – продолжает Альфред о моём новом знакомом, Саше. – Будет у нас "Гитаров"?

– Псеводним не очень.

– Какие ещё инструменты бывают? Пианино… "Пианинов" тоже не звучит.

– Труба, – говорю.

– "Трубачёв"… По-моему, неплохо. Этот русский будет у нас Трубачёв.

Тип и вправду подозрительный, и дело не только в знакомствах с военными. "Трубачёв" тут всего 2 года, а уже говорит по-латгински. "Это невозможно, язык очень сложный, тебе любой педагог скажет", – объясняет Альфред. Он думает, что Сашу могли натаскать в России: готовили для внедрения. "Начинай работу, а когда что-то нароешь, сделаем рапорт".

Время поджимает, конец дня. Альфреду пора к жене, а мне к мужу. Задание-то у меня обычное: подружить и поспать. Но подступиться к объекту – каждый раз проблема. Но я в восторге от того, как ловко Альфред всегда придумывает. Раз этот Саша кинооператор, шеф сказал так: телефон Саши взять у Бейриса, позвонить и предложить снять рекламу для моего салона. А дальше – проверка по накатанной. Я же ведьма, у меня особый дар. Когда муж завел молодую любовницу, то обнаружила сразу. Ненавижу предателей.

Ни о чём не жалею. На рулетке казино я – ячейка, в которую попал шарик. Я стала самой желанной и важной среди других – неудачливых и обычных. Мне доверено богатство, которым владеют лишь избранные, и имя богатству – Тайна. Когда иду по проспекту Нагидама, на каждую молодую могу смотреть свысока. Они расфуфырены и размалеваны, и на меня глядят с усмешкой: вот, ковыляет старушка. Сколько презрения и превосходства в их ядовитых глазах! Но от меня им – такой же взгляд, ведь у меня любовь с тем, кто им недоступен. Я знаю то, чего им в жизни не узнать. Меня может унизить клиентка в нашем салоне, молодая парикмахерша – заметить мои морщины, продавщица в супермаркете – про себя посмеяться над старомодным пальто. Но никто из них не владеет Тайной. Снисходительность и лёгкая жалость – максимум, что все они заслужили.

С мужчинами проще, они бывают добрее. Но у их доброты всегда есть граница, будто хотят запрыгнуть с улицы на второй этаж, а никак не выходит. Потому что не дано. Альферд, Бейрис, муж – по-своему хороши, но каждый в чём-то глуп, а в чем-то чёрств. Способен ли хоть один мужчина понять мою душу? Способен ли разделить моё одиночество? Мужское одиночество – другое, без душевных сомнений и горьких мыслей. Оно зависит от количества жидкости, что называется спермой (уж простите за прямоту). Пока её много, мужчина одинок, сутками напролёт разыскивая самочку. А как найдёт, посвежее и помоложе, его одиночество улетучивается. Но моё одиночество ничем не вылечить и не убить. Жаль, что я не мужчина.

Позвонила Саше, он говорил по-латгински. Акцент у него жуткий, но слов знает много. Напомнила, как познакомились на концерте, и сказала, что хочу предложить работу. Оказалось, русский сейчас рядом с моим салоном, на площади Свободы. Через 15 минут и встретились. Когда к кому-то идёшь, то ждущий обычно стоит, как король. Но Саша, лишь завидев меня через дорогу, движется навстречу быстрым шагом, почти бежит. Это непривычно, ведь мы почти незнакомы.

На нём изящный пиджачок защитного цвета, кеды и узкие чёрные джинсы. Улыбнулся во весь рот: "вы курите?". Не курю. Он тогда пошёл стрельнуть сигарету. Весь вертлявый и лёгкий, прыгает по площади и заглядывает людям в глаза. А как заглянет, услужливо нагибает спинку в стиле "кушать подано". Ну как такому откажешь? Вот его и угостили – и сигаретой, и зажигалкой. Вроде взрослый человек, а с виду несерьёзный, нет в нём основательности.

Предложил пивка. Отлично, рыбка клюнула! Сидели в кафе на проспекте Нагидама, за столиком на тротуаре. Спросил про мою профессию, ответила как есть: администраторша в ювелирном салоне. У русского профессия непонятная, но странность не только в этом. Каждый мужчина словно кирпичная стена, которую надо долбить годами, чтобы дойти до искренности. А у Саши стены нет. Он прост, будто морской горизонт солнечным утром. Или хочет таким казаться. Мило улыбается и ты окунаешься в тёплую ванну душевности и понимания. Мастер нежного гипноза, зараза. Его голос приятен и тягуч, словно мёд, когда его зачерпнёшь из банки. И это человек, что хрипел на концерте матерные песни? Не могу уложить в голове.

В молодости окончил консерваторию, а потом подался на радио. "Если ты что-то начал, доводи до совершенства, – говорит. – Для того Бог и создал человека, чтобы тот развивался". Умный он, разведка дураков не держит. Уверял, что учит латгинский по разговорнику: мол, купил в первый день, выучил фразы и стал применять. А на второй год всё время слушал наше сильвинское радио. Неясно одно: зачем человеку латгинский язык, если он не латгинец? По-русски говорит пол-столицы, запросто договоришься. Так для чего тратить время и мучаться? Нестыковочка. К нам приехал за политубежищем, а ему отказали. Саша на страну якобы не в обиде, но всё равно подал в суд, ждёт решения. Надеюсь, не дождётся.

Чудес на свете не бывает, он женат. Сразу стало неинтересно. Жена и двое детей остались в России. Но жена к нему не едет, потому что у неё там карьера, а здесь хорошей работы не будет. Пытался разводиться, да всё никак. И она пыталась, но тоже не получается. "Если встречу большую любовь, то разведусь". – Саша вдохновенно смотрит вдаль. Тёртый калачик, умеет лапшу на уши вешать.

Рассуждал о музыке барокко, потом говорит ласково: "Бейрис тебя трахает?". Ничего себе! Вот тебе и нежный романтик… Ни одному мужчине я бы не ответила правды: зачем она нужна? Но в тот миг Саша будто сломил мою волю, сделал беззащитным ребёнком, купил искренностью. Не знаю, как это вышло. Между нами будто растворилась грань, разделяющая людей. И я сказала, что Бейрис мой многолетний друг и моя любовь, но у него жена. Десять лет назад обещал развестись, и до сих пор обещает. Потом жена узнала про меня и стала сама гулять, в открытую. А городок у них маленький, все всё знают.

Отомстила и отомстила, но ей было мало. Приехала из их городка к нам в Сильвин и настучала моему мужу. Они договорились, что она будет удерживать Бейриса, а муж – меня. Так наш роман с Бейрисом тогда и прекратился. Но лет 5 назад я опять загрустила, опять его разыскала. Теперь мы снова вроде бы вместе, но у Бейриса сейчас ещё одна пассия, моложе меня. И с женой не разводится. В итоге сделал несчастными трёх женщин: меня, ту молодую и жену. А потом честно мне сказал: "да, я такой".

Выпили с русским по литру. Потом ещё заказали, тёмного. И тут Саша спрашивает: "а тогда, на концерте, вы ходили в гардероб трахаться?". Ну артист! Я засмеялась и говорю: "да!". Спросила, откуда знает. У русского логика простая: весной гардероб не работает, вещей там нет, а мы туда заходили вдвоём. Зачем? Ясное дело, для любви. Таких нежных и наглых мужиков я ещё не встречала.

Снимать рекламу салона не хочет: у него нет хорошей камеры. Но мы о работе говорили пару минут, а сидели часа 2. Я рассказывала, что детство провела в деревне. Нас, троих дочерей, мама бросила маленькими. Я совсем её не помню. Папа и вовсе неизвестно где был. Но даже сегодня, живя в Сильвине, люблю смотаться в деревню и покопаться в огороде. "У меня сад, у меня есть огород, живу самостоятельно", – повторяла много раз, глядя в его глубокие карие глаза. Если смотреть в них долго, становится страшновато. Кажется, в этом ласковом балагуре есть ещё одно существо, неистовое и жестокое. Эти глаза не просят, они приказывают.

Политику с ним лучше не трогать, потому что не переспоришь. Мол, старики в России нищие, всё разъела коррупция, в полиции беспредел. Латгинцам нравится такое слушать, но помню слова Альфреда: "имитация убеждений для вхождения в доверие"… Вполне может быть. Наконец, допили пиво. Над Сильвином купол тёмного неба, но наглый свет фонарей оттеснил все звёзды, и не достать их взглядом. Мы с русским стоим на остановке, а кажется, ждём новой жизни. Он смотрит сверху вниз и чувствую, как в его глазах сейчас должны отразиться мои. Жаль, что в полумраке этого не увидеть.