Читаем Дикая онлайн бесплатно

4 года назад…

Когда я увидела его впервые, мне показалось, что время вокруг меня застыло, и в даже в воздухе что-то изменилось. Я перестала дышать, уставившись сквозь заросли на его стройное гибкое тело, и вцепившись в деревянную изгородь. И когда послышался его звонкий и такой счастливый смех, мое сердце пропустило болезненный удар. Еще тогда я поняла, что пропала.

— Не толкайся, сейчас пяткой в нос получишь! — хохотал парень, отпихивая одного из местных мальчишек. Даже со своего места я могла различить ямочку у него на щеке.

Вода стекала с его мокрых волос, бежала по золотистым плечам, пока она раскачивался на шине от колеса. Местные ребята приспособили ее над озером на манер тарзанки. Рядом в воде плескались мальчишки, на берегу, в редких лучах солнца, пробивающихся сквозь хвойные деревья, загорали девчонки. Но именно этого мальчишку я раньше никогда тут не видела. Да и в поселке тоже.

— Ник, иди к нам! — Ему крикнула Вероника, помахав с берега. На ней был кислотно-оранжевый купальник, раздельный, и я втайне про себя вздохнула.

— Сейчас!

Он опять засмеялся, потому что Лопырев Влад схватил его за ногу и попытался скинуть с колеса. С громким криком, вперемешку со смехом, он все же свалился вниз. Прямо на Влада. Раздался характерный плеск и всеобщий хохот.

Тот, странное дело, даже не возмутился и не начал ругаться матом. Наоборот, вечный задира и хулиган Лопырев улыбался и плыл рядом с этим мальчишкой. Его непривычно безмятежное лицо было совсем не похоже на то, что я привыкла видеть: злое и агрессивное.

Притаившись в кустах, я наконец, вспомнила, что нужно дышать. Разжала побелевшие пальцы, убрав их с изветшалой и покрытой зеленым бархатным мхом изгороди. Мечтательно задумавшись, разглядывала красивого мальчишку, впитывая каждое слово, которое он говорил. Он рассказывал о последнем фильме, который смотрел в кино. Вытерев пот со лба и щек длинным рукавом платья, я шмыгнула носом и попыталась убрать с лица вылезшие из косы спутанные пряди волос.

Очнулась я только тогда, когда его взгляд внезапно устремился прямо в мою сторону. Застыв от легкого испуга, я почувствовала, как вся кровь прилила к моим щекам, а дыхание снова остановилось.

— Эй, на нас кто-то смотрит, — растерянно произнес он.

Местные проследили за его взглядом, я даже согнула колени от перенапряжения. Леся, лучшая подружка Вероники, заметив меня в зарослях, прыснула.

— Это Кукушкина. Она того, чокнутая. Не обращай внимания.

— Чокнутая? — удивленно переспросил парень. Все это время он продолжал смотреть на меня, а я на него, полуприкрытая зеленью камыша и осоки.

— Да, у них вся семейка ненормальная. Прямо под фамилию, — поддержала Вероника. — Они эти, как их там, староверы что ли, какие-то фанатики, в общем. Сектанты гребаные. Кукушка поехала у всех. И всем детям они дают древние имена. Я их даже запомнить не могу, целый выводок.

Девушка помахала мне рукой, насмешливо улыбнувшись.

— Эй, Дикая! Иди сюда!

Я их не боялась, потому что знала, что они никогда меня не догонят, а в наши места они не совались, возможно побаивались. Наш дом стоял почти за пять километров от поселка, но я часто приходила сюда, понаблюдать за местными. Мне была жутко интересна чужая жизнь.

— Сталкерша шизанутая, иди сюда, тебе было сказано! — гаркнул Лопырев, выходя вперед.

— Да ладно, ничего страшного не произошло, — пожал плечами новенький, покосившись на Влада.

Он отбросил мокрые волосы с лица и, казалось, уставился на меня с еще большим интересом. Однако Леська скривила свое красивое лицо и потянулась за полотенцем.

— Она постоянно следит за нами. Фу, это даже жутко.

— Ага, вечно сидит в кустах разглядывает.

— Ник, да плюнь ты на нее. Сейчас свалит, — вмешался белобрысый Стас. Он важно закурил сигарету, хотя до совершеннолетия ему еще было как до Китая.

Но этот загадочный Ник вдруг ни с того ни с сего пошел в мою сторону.

Испуганно отпрянув от изгороди, я не стала дожидаться продолжения, и бросилась наутек. Вслед услышала привычный смех. Я летела как оглашенная, порой казалось, даже босые ноги не касались земли. В этом участке леса я знала каждый сантиметр, каждую кочку и каждую ямку.

Когда увидела знакомую опушку, резко затормозила. Таз с одеждой!

Вот же клуша! С этим незнакомым мальчишкой, который прочно поселился в моих мыслях, я совсем забыла про постиранные вещи!

Пришлось круто разворачиваться и стремглав бежать назад за забытыми вещами. Алюминиевый таз лежал нетронутым на том же месте, где я его и оставила, доверху набитый чистыми постиранными вещами. Небольшая стиральная доска лежала сверху. Подхватив все это дело, я заторопилась назад, попутно глядя на небо. Уже вечерело.

Едва я появилась во дворе, как мне навстречу вышла мать, подперевшая бока руками. Лицо, испещренное морщинами, было недовольным.

— Где тебя носит, лентяйка?!

Молча бросив таз на землю, я принялась развешивать Сенькину одежду на бельевые веревки.

Выхватив из моих рук футболку, она хлестнула меня мокрой тканью по лицу. Прижав руку к горящей щеке, я взглянула на нее исподлобья.

— Чего уставилась? Я тебе вопрос задала. Опять туда ходила? — В карих глазах плескалась злость и недовольство.

— Не ходила. Штаны долго не могла отстирать, — тихо ответила я.

— А то я не знаю. Давай вешай белье и помогай Анфисе с ужином. Сейчас мужчины вернутся.

— Хорошо, — безропотно кивнула я.

Поджав губы, мать подняла с земли брошенные вилы и пошла в сторону сарая. У нее еще тоже было на сегодня много работы.

Закрепив прищепкой исподнее младшего братишки, я подхватила пустой таз и направилась в дом.

Анфиса молча сновала на кухне, даже не подняв на меня взгляд, когда я вошла. Она всегда такой была. Тихой, молчаливой, даже угрюмой. Без всяких вступлений подхватив у нее пустые тарелки, я принялась накрывать на стол. Она снова вернулась к плите, где на огромной сковороде у нее что-то грозно шипело. Пахло вкусно, Анфиса умела готовить. Подозреваю, что именно поэтому готовка стала ее постоянной обязанностью.

Анфисе было почти тридцать, но я никогда не видела рядом с ней мужчину. Ее называли старой девой. Порой я часто слышала, как отец ругал ее и обзывал нахлебницей. В эти минуты мне было очень жаль ее. Но Анфисе было будто бы все равно. Ни единой эмоции на лице, кроме вечно угрюмого выражения лица. После скандалов с отцом она принималась работать по дому пуще прежнего.

В нашей семье было много детей. Целых восемь. Самой старшей была Анфиса. Следующими шли Архип и Демьян. Ни один из них не женился, у Архипа был скверный характер, и он был тяжел на руку, а Демьян в целом был бирюк бирюком, сторонился людей. Потом шла моя любимая сестрица Дуняша, ей было почти двадцать лет. Наверное, она была единственная в доме, кто всегда улыбался и много разговаривал. После Дуняши спустя шесть лет родилась я, потом близнецы Ефим и Лука, и наконец, последним был Сенька. Дуняша часто посмеивалась, что Сенька мой сын, уж больно много времени он проводил со мной, когда был совсем маленьким. Я обожала его веснушки, рыжие вихры и ласковый характер.

Работа в нашем доме находилась для каждого. Доить коров, коз, убирать сарай, кормить скотину, выгуливать. Еще у нас был птичий двор, где мать держала добрую сотню куриц и уток. Огромный огород до самого горизонта, где выращивали буквально все. От картошки до латука. Бесконечная стирка, бесконечная готовка и бесконечная уборка.

Как многодетная семья мы получали пособия, а также Дуняша убиралась раз в неделю у Саввы Алешина за деньги. Вообще-то Савва Алешин — это старый седой дед. Возраста его никто не знал, но он был крепок и со всеми обязанностями в своем доме справлялся сам. Почти со всеми. Дуняша приходила раз в неделю прибрать его огромный пустой дом на окраине Ильчина, иногда бывало готовила что-то, если он просил. Все полученные деньги она отдавала матери.

Притаежный поселок Ильчин был небольшим, все друг друга знали, посторонних людей тут не бывало. Дети ходили в одну единственную школу. Однако, почти все дети нашей семьи были на домашнем обучении, в местной школе появлялись лишь для промежуточных экзаменов. Только близнецы учились очно, да собирался в первый класс Сенька, поскольку дома попросту не успевали с ними заниматься. Из-за количества проживающих работы только прибавлялось. Ефим и Лука были довольно задиристыми детьми, поэтому свое место в школе отвоевали довольно быстро. Особо их никто не донимал, но я больше переживала за мягкого и доброго Сеньку, которого там могли с потрохами съесть. Для меня школа казалась чем-то ужасным и отстойным, местные ребята надо мной смеялись, когда видели с тазом для белья или корзиной для грибов. Я сторонилась людей.

Училась я средне, мои результаты не были похвальными, но и от предметов я не совсем уж отставала. Держалась в золотой середине. А вот читать любила. Если находилось время.

— Ну что у вас? Помощь нужна? — Со спины ко мне подошла Дуняша и нежно потрепала меня за косу. — Во красоту отрастила. Как живой огонь!

Преимущественно все в нашей семье были рыжеволосыми. Только мать имела светлые волосы, да Дуняша с Сенькой.

В присутствии взрослой Анфисы я не дурачилась с Дуняшей, поэтому промолчала. Вздохнув, сестра включилась помогать.

Когда пришел отец со старшими братьями, все уже было накрыто, и даже мать терпеливо стояла в сторонке, ожидая, когда они помоют руки и усядутся. В нашем доме первыми за стол садились мужчины, и только когда они начинали звенеть ложками, мы усаживались рядом. Под столом меня за коленку ущипнула Дуняша, потом незаметно для всех завозилась с моим подолом. Я удивленно уставилась на нее. Как ни в чем не бывало она продолжила есть, зато я почувствовала, что на мою коленку что-то приклеилось. От восторга у меня перехватило дыхание. Я знала, что это что-то очень классное.

Так и оказалось.

Пока старшие сестры убирали со стола, я поднялась в нашу с ней и Анфисой комнату и проверила что там на моей ноге. Это оказался крохотный блокнот с клейкими страницами, на каждой из которых был нарисован персонаж из диснеевского мультфильма. Я ни разу не смотрела мультфильм, но мне много рассказывала Дуняша. Откуда она знала — никогда не признавалась, но частенько дарила втайне от всех вот такие милые девичьему сердцу вещички.

Да, в нашем доме было много правил. И одним из них было практически полное отчуждение от «мусора, которым засоряют головы с младенчества». Так говорил мой отец. У нас не было ни телевизора, ни телефона, ни музыкального центра. Только один допотопный кнопочный телефон у отца, который заряжался для особых случаев. Естественно, не было компьютера, изобилия игрушек.

Были книги. Много книг. Целыми стопками они стояли и пылились в главной комнате — гостиной. Потому что ни у кого из нас не было времени читать. После очередного дня в повседневных делах мы просто валились на свои кровати и засыпали.

Стояла глубокая ночь, в доме повисла безмолвная тишина.

— Дуняша, — шепотом позвала я сестру, уверенная, что Анфиса уже спит.

— Чего, Огонек? — мигом отозвалась сестра.

— Я сегодня была на озере, — нервно пожевав губы, призналась я.

Дуняша устало вздохнула и перевернулась на другой бок, ко мне лицом. Ее кровать громко заскрипела.

— Отец прознает — худо будет.

— Угу, — пробормотала я.

Какое-то время мы лежали в полнейшей тишине, потом она все-таки задала свой вопрос.

— Что ты там видела?

— Да все тех же ребят. Местных, — проговорила я. При воспоминании о том симпатичном мальчике сердце снова заколотилось. — Но был там еще один, я его не знаю.

— Веселый с загорелым лицом который?

— Да.

Неужели она его знает? От удивления я приподнялась в кровати. Она насмешливо улыбнулась в темноте.

— Это внук Алешина. К нему на лето приехал. Никита вроде. По-моему, вы с ним одного возраста. С ним еще старший брат приехал, но я его даже не видела ни разу у деда Саввы. Дома не сидит, может охотится.

— Он отличается от остальных.

— Наверное, — с безразличием пробормотала Дуняша, опять зевая. — Он городской.

— Мне показалось, что местные все в него влюблены. Поголовно, — я захихикала.

— Просто завидуют, — хмуро бросила Дуняша. — Он для них как с другой Вселенной.

— Хватит болтать, сороки! — вдруг сердито буркнула Анфиса, заворочавшись в кровати. — Вот расскажу отцу что о мальчишках трепетесь, так он вам надает!

— Фу ты, злюка! Анфиска, ну нельзя быть такой. Уж если твоя молодость прошла, то не значит, что и у нас так дела обстоят.

— Дуняша! — испуганно воскликнула я. Она никогда не протестовала так открыто и не оскорбляла Анфису.

Та тоже вздрогнула и отвернулась. В нашей комнате повисла неловкая тишина.

Поднявшись со своей кровати, средняя сестра осторожно забралась к старшей и обняла ее. Та не отпихивала ее, но и не отвечала.

— Ну прости меня, глупую. Ты же знаешь: язык мой — враг мой. Я совсем так не думаю, как сказала.

В дрожащем голосе Дуняши я явственно услышала раскаяние. Ей было стыдно. Что с ней, правда, такое?

— Анфис, ну хочешь я завтра весь день по готовке буду?

— Чтобы мы отравились? — скривилась Анфиса.

— Все не так плохо! Дед Савва ест мою стряпню и не возмущается.

— У него нет выбора. Кто в здравом уме пойдет батрачить за такие копейки?

— Ох, девочки! Вот возьму я и уеду! Устроюсь в городе, заработаю кучу денег. И вас к себе заберу. Всех-всех. Ну кроме Архипа с Демьяном, — подумав, добавила она. — Они уже взрослые. Сами справятся.

— А я нет, что ли? — возмутилась Анфиса. — Я старше тебя на десять лет.

— Ты слишком мягкая, Анфиска. Разве же ты соберешься отсюда уехать первой?

— Ложитесь спать! — вдруг ни с того ни с сего разозлилась старшая сестра и окончательно отвернулась от нас. Дуняше пришлось вернуться в свою кровать.

Погруженные каждая в свои мысли мы, наконец, уснули.

4 года назад…

Как самая неистовая сталкерша я следила за Никитой целыми днями, если выдавалась свободная минутка. На стирку бегала с превеликим удовольствием. Вообще-то стирала я всегда в горной речке, где вода бежала быстро-быстро между камней. А к озеру, что было неподалеку, ходила полюбопытствовать, оставив таз на знакомом пятачке.

Практически всегда он чувствовал, что я подглядываю за ним, оборачивался, глядя прямо на меня, приветливо улыбался. Но попыток приблизиться больше никогда не делал. Видимо местные ему рассказали, что меня все равно не догнать. Ну, либо остерегался, что я и впрямь чокнутая. Хотя как еще можно думать о человеке, который все время подглядывает за тобой?

По обрывкам разговоров на озере мне удалось выяснить, что Никите четырнадцать лет, ровно, как и мне. Что он из очень большого города, где население больше миллиона человек, что увлекается футболом.