Читаем Девушка с черным хвостом онлайн бесплатно

«Многие же будут первые последними,

и последнее первыми»

(Мар. 10:31)

Лола появилась внезапно – вышла из соседнего зала, поправляя белый поварской колпак.

Тот не хотел держаться: сползал назад, упрямые рыжеватые пряди выбивались на лоб.

Я шагнул к ней, помог, двумя руками натянул тугую ткань, спрятал лишние волосы.

Она заметила, что на мне сбит галстук – принялась расправлять воротник рубашки, подтягивать узел.

Со стороны казалось, что мы обнимаемся.

Посетители шли туда и обратно, обходили нас, косились, хмурились, улыбались, посмеивались.

Это не волновало.

Грудь Лолы плотно притиснулась к моей, я чувствовал ее колени, вдыхал запахи: смесь кухонных ароматов, духов и горячих подмышек.

Колпак сел на место, галстук вернулся в идеальное состояние.

Повод обниматься исчез.

Я взял Лолу за руку и увлек к лестнице.

Мы спустились на один пролет.

Я прижал ее к стене и начал целовать.

Лола не противилась, не говорила ни слова, лишь перебирала мои губы своими и смотрела большими темными глазами.

Я просунул руки под ее куртку, сдернул бюстгальтер куда-то наверх.

Грудь оказалась меньше, чем казалась.

Я расцепил свой ремень, расстегнул и спустил брюки.

Цвет Лолиных трусиков я не знал; на ощупь они показались черными.

Я стянул их до колен.

Бедра Лолы были горячими и слегка дрожали от напряжения.

Я развел их пошире.

Все шло правильно, моя готовность была полной, но Лола не раскрывалась.

На площадке под нами стоял то ли низкий стол, то ли высокая кушетка.

Мы переместились туда; я сел, привлек Лолу к себе на колени.

Отворилась дверь подсобного помещения, вышли какие-то равнодушные люди.

* * *

Гривцов открыл глаза.

Кругом подрагивал мрак, разбавленный оранжевым уличным светом, который пробивался сквозь плотную штору.

Жена спала на боку, отвернувшись к окну, совсем маленькая под толстым одеялом.

Где-то далеко снаружи лениво перелаивались собаки – вероятно, бродячие, которые днем опасались издать лишний звук.

За стеной в соседней квартире еле слышно плакал ребенок.

Этот плач раздавался постоянно: ночью, утром, днем – тихий и безнадежный.

К звукам привыкли, без них уже чего-то не доставало.

Он сел на кровати, спустил ноги.

Глаза привыкли к темноте, на туалетном столике перед зеркалом различились милые вещицы жены: проявились тюбики с кремом, слабо отблеснули очки.

Чисто австрийские, они стоили сорок тысяч; деньги когда-то прислал ко дню рождения старый приятель из США

Гривцов встал.

Колени отозвались болью.

Первым всколыхнулось левое, разбитое в понедельник 18 сентября 1967 года – в начале второго класса, когда он бежал по коридору, а одноклассник сделал подножку.

Тот мерзавец, давно почил от пьянства, кости истлели в могиле.

Но колено напоминало о себе перед каждой сменой погоды – а в последнее время и просто так.

После левого заболело правое, которое начало беспокоить лет пять назад, причем еще хуже.

В иные дни Гривцов еле-еле всходил на пять ступенек крыльца перед подъездом.

Он осторожно выскользнул из спальни, шагнул в холл.

Диодная лампа, включающаяся от движения, бросила на пол пятно света.

Гривцов сунул ноги в тапочки, которые оставлял за порогом, не желая портить ковровое покрытие, и прошел на кухню.

Штора была отдернута.

С этой стороны лежал туман; дворовые фонари расплывались в мутно светлеющей массе.

Стеклопакеты были качественными, но Гривцов почувствовал сырость.

Прошлое перестало греть; время от времени оно наползало туманом – тоскливым и неживым.

В ранней молодости случалось всякое.

Память что-то сохранила детально, что-то неузнаваемо исказила.

«Лолой» звали буфетчицу из кафетерия университетской столовой.

Однако та выглядела иначе, чем женщина из сна.

Да с ней у него никогда ничего и не было, не могло быть.

Лола перевалила за сорок, Гривцов – аспирант – еще не приблизился к тридцати.

Сейчас им с женой предстоял тридцатилетний юбилей совместной жизни.

Эти годы были полны исчерпывающего счастья; при возможности отката в начало координат Гривцов повторил бы все, не меняя ни минуты.

Но после снов, подобных нынешнему, начинало казаться, что самой жизни уже почти не осталось.

В свои годы я ни капли не волновался о будущем.

Тому не имелось причин.

Я учился на «айтишном» факультете технического университета.

Я знал, что по окончании не останусь без работы: специалисты протоколов и верстальщики html были востребованы.

Жизнь разворачивала цветное полотно; я ей верил.

Сейчас стояло лето.

Я прекрасно сдал сессию, перешел на третий курс, не имел претензий ни от учебной части, ни от преподавателей.

Родителям – которые обожали проводить выходные в саду, перекидывая навоз в окружении чумазых соседей – я дал понять, что не собираюсь разделять их образ жизни.

Они смирились, позволяли по выходным оставаться в городе.

Брат был старше; он уже окончил институт и работал в фирме, занимающейся бог знает чем.

Ни я, ни родители в тонкости не вникали.

В нашей большой квартире мы имели каждый по комнате, друг другу не мешали.

Вчера я лег спать рано.

Родители в своей комнате еще смотрели телевизор, а у меня уже закрылись глаза.

Как вернулся брат, я не слышал: по пятницам он всегда приходил домой поздно.

Но утром меня разбудил резкий звонок в дверь.

Впрочем, я не прав.

Звонок не мог оказаться «резким – не резким».

Он просто был и вырвал из спокойного полусна.

Я потряс головой в надежде, что звук приснился.

Ничего не получилось; на меня лился вполне реальный трезвон.

Я выбрался из постели, всунулся в брюки, натянул футболку и прошлепал в переднюю.

Мимоходом я отметил, что все семейные тапочки: мамы, папы и брата – покоятся под вешалкой.

Это не выходило из формата.

Родители спозаранку уехали в сад.

Брат, вероятно, пошел за чем-то в магазин.

То, что меня никто не потревожил, соответствовало праву на сон, которое я отвоевал.

Сладко зевнув, я открыл дверь.

За порогом стояла девушка, с которой встречался брат.

Я знал, что ее зовут Наташа.

Имя стало нарицательным из-за российских проституток, приезжающих на турецкие берега.

Но я в Турции не бывал и проститутками не пользовался.

Иных знакомых Наташ у меня не имелось, эту я уважал.

– Привет, Наташа, – сказал я.

– Привет, Лева, – ответила она.

– Я не Лева, я Леня, – зачем-то поправил я. – То есть Леонид.

– Извини, извини, Леня!

Наташа взмахнула руками, на меня повеяло ароматом приятных духов.

– Ошиблась…

Я кивнул.

– А где Олег?

– Не знаю, – ответил я просто. – Ушел куда-то. Я спал, встал, его нет. Может, за сигаретами.

– За сигаретами, да… – отозвалась она.

– Ты заходи, – продолжил я на правах хозяина. – Давай выпьем кофе, пока он придет.

Наташа вошла, я закрыл и запер дверь.

На ней был костюм из белой супер-мини-юбки и сиреневого жакета, который ужасно шел к волосам, поднятым в высокий узел.

Туфли имели такие каблуки, что я не мог представить, как на них ходить.

Губы – большие и приятно накрашенные – блестели так, словно Наташа их облизнула.

Братова девушка казалась самим совершенством; я о такой не мог даже помечтать.

Я не был совсем уж уродом, но ростом не вышел.

Да и вообще, я знал, что во мне нет того, что принято называть харизмой.

Моим уделом оставались прыщавые однокурсницы, у которых плохо пахнет изо рта.

Ожидая Наташу, на месте Олега я бы никуда не свалил спозаранку.

Но он, конечно, сам распоряжался своей жизнью.

Мы устроились на кухне, я включил чайник, налил по чашке кофе.

Я слегка проснулся, невольно разглядывал гостью.

Коленки у нее были узкими, а ноги длинными, сочетание казалось идеальным.

– Устала, черт, от этих туфель!

Раздался стук, каблуки полетели под стол.

Пальцы ног сверкнули темно-бордовым лаком.

Я встал, насыпал еще кофе, опять заварил.

Наташа расстегнула жакет, потом сняла, повесила на спинку стула за собой.

Белая кофточка держалась на тонких тесемках – кажется, такая называлась «топиком».

Лямок лифчика на плечах не было, ложбинка свободной груди уходила в глубину, доступную Олегу, но не мне.

– Послушай, Леня…

Пустая чашка брякнула по столу.

–…Будь другом, найди, пожалуйста, мою сумочку, я ее где-то бросила.

Я послушно отправился в переднюю.

Сумочка – стильная, с полукруглым верхом и логотипом «PRADA», на металлическом треугольнике – белела на вешалке рядом с моей курткой.

Я доставил ее Наташе.

– За время, что мы сидим, можно пешком сходить в табачный бутик на фирме «Мир», – пояснила она, доставая мобильный телефон в розовом чехле с висюльками. – И даже вернуться.

Гудки пиликали долго; я уже думал, что вызов вот-вот автоматически завершится.

– Олег, ты где вообще? – спросила Наташа, когда брат наконец взял трубку. – Я пришла, как договаривались, а тебя нет

Олег что-то еле слышно ответил, повторил несколько раз.

Я не уловил ни слова в бубнеже, который проникал наружу.

– Ясно, – коротко ответила девушка и дала отбой.

Повернувшись, она взглянула на меня.

– Внеплановое совещание, видите ли, у него! в субботу…

Наташа резко положила телефон на стол.

Я понял, что ей хотелось громко стукнуть, но кожа чехла превратила удар в жалкий шлепок.

– Врет, как мурзилка!

Я ничего не ответил.

– За дуру меня держит.

Олеговы привычки я знал, но комментировать не хотел.

Все-таки он был моим братом – единственным и любимым.

– Леня, побудь другом еще раз! Позвони ему, пожалуйста, со своего номера. И, если можешь, включи громкую связь.

– Без проблем.

По выходным в каникулы мне мало кто звонил, я не имел привычки носить мобильник при себе.

Я сходил в комнату, принес аппарат, положил на стол, нажал быстрый вызов.

– Слушай!

– Но…

Наташа не успела договорить: на мой звонок брат отозвался мгновенно.

– Олежка, это я, – заговорил я, услышав голос. – Скажи мне…

Я на секунду запнулся, соображая, как соврать будет лучше всего.

–…У тебя ключ от нижнего замка с собой? Родичи в саду, я собираюсь уйти.

– С собой, Ленчик, с собой! Иди, куда хочешь.

В гулком эхе на том конце не слышалось чужих голосов.

По всему выходило, что Олег не на совещании.

– Олежка, а ты где вообще? – спросил я, глядя на девушку. – На работе, или как?

– Наташка приходила? – вместо ответа поинтересовался брат.

Она кивнула, не спуская с меня глаз.

– Да, – ответил я.

– Она еще у нас?

Наташа быстро-быстро потрясла головой, двумя пальцами изобразила бегущего человечка.

– Нет, откуда, – сказал я как можно равнодушней. – Даже не заходила. Я открыл, она узнала, что тебя нет, повернулась и ушла.

Девушка кивнула еще раз – теперь благодарно.

– Так вот, Леня, – наконец признался брат. – Никакой я не на работе. Вчера дома не ночевал.

– А я и не заметил, – признался я.

– Не сомневаюсь. Спал, небось, как сурок.

Брат легко рассмеялся.

– А у нас был микрокорпоративчик по поводу пятницы-развратницы.

Мне показалось, будто Наташа хотела что-то вставить, но сдержалась, зная коварность громкой связи.

– Ну и вот. С одной из наших как забурился на ночь, так до сих пор у нее.

Наташа подняла руку, указала на часы, щелкавшие над мойкой.

– Когда будешь? – спросил я, поняв желания его девушки.

– Не знаю, – ответил брат. – Может, к вечеру. А может, останусь до завтра…

В невидимой глубине линии вдруг раздался грохот, зазвучал женский голос.

– Ну все, братуха! – быстро сказал Олег. – Пока-пока.

Щелкнул отбой.

Я невольно посмотрел на Наташу.

– Quod erat demonstrandum, – задумчиво проговорила она. – То есть, «что и требовалось доказать».

Я не знал, чем на это ответить.

– Сукин сын!

Наташа поднялась.

Белая юбка расстегнулась спереди и опала, как лепестки.

– Он у меня получит! по полной…

Она поднялась, повернулась.

Трусики натянулись на ягодицах.

– А не пошел бы он далеко и надолго!

Блузка – «топик» или не топик – куда-то исчезла.

Я увидел спину, перечеркнутую лифчиком.

Он был, но не имел лямок, поддерживал грудь по-иному

– Но послушай, Наташа, – пропищал я. – А Олег…

– Провалился жёпой в снег, – перебила братова девушка.

Я не успел ничего понять.

Лифчик на Наташиной саморасстегнулся, как в фильме «Бриллиантовая рука» – хоть и без выстрела.

Через несколько секунд я обнаружил себя в ином качестве.

Обнимая поднятые ноги и схватив Наташу за грудь, я дрожал в экстазе.

Братова девушка лежала спокойно, закусила губу, смотрела мне в глаза.

И от того было как-то невнятно.

Еще через сколько-то времени я сидел на кухне, пил кофе и слушал, как в туалете плещет вода из гигиенического душа.

Чисто физически я не ощутил с Наташей ничего сверхъестественного.

Это не удивляло; я давно пришел к выводу, что внутри все женщины одинаковы.

Но окрыляло сознание, что мною не пренебрегла такая изумительная девушка.

Вины перед братом я не ощущал.

Я знал его повадки: Наташу он наверняка собирался бросить.

–…Спасибо, Леня!

Наташа появилась внезапно.

Без одежды она казалась беззащитной.

– Мне с тобой понравилось.

Она застегнула лифчик на животе, рывком перевернула назад, запихала грудь в чашечки.

– А твоему братцу это – и за субботнее совещание, и за воскресное! за день влюбленных и за восьмое марта и за тридцать первое декабря…

* * *

Телефон зазвонил, когда я еще витал в полусне.

Услышав, я поднялся, взял аппарат со стола.

Номер был неизвестным, голос не показался знакомым.

– Леня, это я, Наташа!

Я вздрогнул, вспомнив покрасневшие соски, упругие под моими пальцами.

Оставалось сожалеть, что ничего не повторится.

– Как дела? – спросила она.

– Нормально, – ответил я. – А у тебя?

– Тоже.

В трубке что-то попиликало: то ли вызов по второй линии, то ли пришедшее СМС.

– У этого вруна опять совещание?

– Нет, – я вздохнул. – Спит без задних ног. Разбудить?

– Не надо. Оно у меня.

– Что «у тебя»? – я не понял, переспросил.

– Совещание.

– Какое… совещание?

– Такое. Как в ту субботу.

– А…

– Есть куда записать адрес? – перебила Наташа.

– Так запомню, диктуй, – ответил я.

Пол колыхнулся под ногами и куда-то поплыл вместе с утлой планетой Земля.

Анне *

I

– Ну что, Анюта, фотографироваться будем? – спросил Вадим. – Для начала?

– Будем, ясное дело, – она кивнула. – Именно для начала, чтобы я разогрелась. Тебе же надо снимать свое Бибиси?

– «BBW», вообще-то.

– А что это такое? – поинтересовался Игорь, только сейчас услышав аббревиатуру. – Как расшифровывается?

– «Big Bra Wearer». То есть «носители больших лифчиков», если не ошибаюсь.

– Или «Big Boobs», то есть «больших титек», – добавил Сергей. – Что по сути одно и то же. Большие титьки требуют большого лифчика, большой лифчик подразумевает большие титьки…

Я молчал, сидел на поваленном стволе, наблюдал происходящее.

– Ну вы, титешные теоретики, – Анюта усмехнулась. – Болтать будем, или работать?

– Работать, – подтвердил Вадим. – Сделаем новую серию. Твои титьки покупают только так.

– А потом? – уточнил Игорь.

– Суп с котом, – ответил Сергей.

– По обычному распорядку, – пояснила Анюта. – От малого к большому.

Подтверждая обещания, она погладила свои бока.

Я представил, что сейчас чувствуют мои друзья.

– Ну, в общем, давай сниматься, пока не ушел свет, – поторопил Вадим.

– А дождь не пойдет? – забеспокоился Игорь. – Пока мы… пока Вадя снимает? успеем все прочее?..

– Успеем, – успокоил Сергей. – Облака не дождевые, побродят и разойдутся. Все пойдет по плану.

– Уже идет, – сказала Анюта и поднялась с подстилки, разложенной в тени под березой.