Читаем Девушка брата онлайн бесплатно

«Кто думает, что он знает что-нибудь, тот ничего еще не знает так, как должно знать.»

(1 Кор. 8:2)

1

– Как хорошо с вами ехать, Вадим…

Ольга Васильевна расправила плечи, потянулась всем телом.

–…Едешь, словно летишь. И комфорт, как в бизнес-классе.

– Ну…

Я сделал глубокий вдох.

Извилистая дорога ощутимо шла в гору, слева вздымался лесистый склон, ни один поворот не просматривался,

В салоне дрожал отвратительный запах.

Было ясно, что где-то впереди из последних сил ползет тяжело груженая фура, у которой на затяжном подъеме проскальзывает сцепление и горят диски феродо.

По опыту я знал, что пока ее не удастся обогнать, придется ехать в шлейфе.

Я нажал кнопку рециркуляции.

Несмотря на сухой, солнечный день, через несколько минут стеклам предстояло запотеть.

Но это было лучше, чем дышать паленой веревкой.

Щелкнул привод заслонки, тон вентилятора сменился.

–…Насчет комфорта все относительно, – наконец ответил я. – Для пассажира верно. Двухзонный климат-контроль, интеллектуальный подогрев сидений, цепкая обивка, хорошая форма спинки, много регулировок, есть куда поставить ноги. Но для водителя…

Мне опять пришлось сделать паузу.

Из-за очередного изгиба показалась синяя «восьмерка».

Вихляясь на бешеной скорости, она просвистела мимо нас.

Даже жалкая дрянь российского производства могла сбить с курса воздушной волной, мне пришлось взять правее.

–…А комфорт водителя ограничивается только рулем со смещенной ступицей, которая не мешает коленям. В остальном этот «Рено Флюенс» – недоразумение на колесах. Эргономика ниже критики.

Попутчица опустила козырек, сдвинула шторку, открыла зеркало, что-то поправила на лице.

Женщины оставались женщинами даже в возрасте исключенных желаний: внешность была их всем.

– Впрочем, чего ждать от французов? Нация трех «П» – проституток, портных и поваров. Им соусы изобретать, а не машины…

Я не заботился о том, слушают ли меня.

Оседлав тему, я не мог остановиться просто так.

–…О разгонной динамике нет речи. Двигатель слабый для такой массы. При стандарте «Евро Пять» электронная педаль газа его душит. Пока не поставил «джеттер», было невозможно плавно тронуться: или заглохнешь или стукнешься лбом в стекло…

Дорога выбежала на прямой участок; впереди показалась вонючая фура.

Встречная полоса оставалась свободной.

–…А коробка? а главная передача? Их словно с «Победы» взяли! На спидометре крайняя отметка «двести тридцать». На самом деле на пятой при шести тысячах – сто шестьдесят, больше не дает, как не жми.

Я сделал кик-даун, скорость прыгнула, препятствие скользнуло назад.

– Не знаю, Вадим, – отозвалась Ольга Васильевна. – Мне кажется, мы едем очень быстро.

– С пассажирского места скорость кажется вдвое выше, чем есть, – ответил я. – Закон относительности.

Темное пятно фуры уменьшилось в зеркале, я вернулся на повышающую передачу.

Скорость упала; я нажал все кнопки стеклоподъемников.

В салон ворвался чистый летний воздух.

– Вот видите, окна опущены, а нас даже не сносит, – сказал я. – Эта дорога фактически горная, больше восьмидесяти давать опасно. А ехали бы мы в Татарии по М7 с гранитобетонным покрытием, стало бы ясно, что скорости нет.

Предыдущей у меня была «Дэу Нексия» – шестнадцатиклапанная, облегченная, без кондиционера.

Между Набережными Челнами и Елабугой я разгонялся до двухсот, причем без напряжения.

Зачем я поменял идеальную кореянку и взял в кредит «Флюенс» – на вид лимузин, на деле колымагу – было непонятно.

Правда, подвеска «Рено» отличалась стойкостью к российским дорогам; это оставалось его единственным серьезным плюсом.

Воздух очистился; я поднял стекла, переключил автоклимат на нормальный режим.

Ольга Васильевна опять открыла зеркало, поправила волосы, слегка растрепавшиеся от ветра.

– Ну, Вадим, скорость – не скорость, все равно ехать в вами одно удовольствие, – продолжила она, захлопнув козырек. – Как красиво вы ведете машину. Одной рукой!

– Так это нормально, – ответил я. – Когда держишь руль двумя руками, находишься в напряжении, рано или поздно перестаешь что-то чувствовать. А так – левая правит, правая отдыхает, не участвует в процессе. И в любой момент готова к активным действиям – перехватить, поправить…

Я вздохнул.

На самом деле при поездке с женщиной свобода правой руки несла приятные моменты.

В «Нексии» это получалось просто, в более широком «Флюенсе» пришлось бы напрячься, но не было ничего невозможного.

Однако сейчас со мной ехала не женщина, а немолодое существо женского пола.

Колени ее, виднеющиеся из-под черной юбки, были неизящными: тусклыми и какими-то костистыми.

Жакет покачивался на вешалке у заднего окна; сквозь белую блузку просвечивал темный бюстгальтер.

Сама грудь был объемной, но не манила.

Да и вообще, в Ольге Васильевне не привлекало ничего.

Она существенно перевалила за пятьдесят, а я не был геронтофилом, никогда не испытывал тяги к женщинам материнского возраста.

В двадцать девять лет прицел интереса отфильтровывал девчонок, не приблизившихся к тридцати.

Я был женат, не считал себя истинным ходоком.

Но командировочные приключения относились к разряду сущностей, которыми глупо пренебрегать.

В конце концов, жизнь была коротка; лет через тридцать предстояла пора, когда не останется ничего, кроме сожаления об упущенных возможностях.

И я не упускал.

Увы, сегодня меня, юриста, отправили за Урал с главным бухгалтером, чей возраст исключал главные радости.

2

Город Медвежьеозерск, где стояла конечная точка нашего пути, спрятался у черта на рогах среди диких лесов; от местной трассы 80К-031 к нему шла тупиковая дорога.

Никакого озера тут не было.

Вероятно, изначально поселение имело какое-то башкирское название, которое неправильно перевели на русский.

Род деятельности нашей фирмы представлялся весьма приблизительно; она занималась разнообразными консалтинговыми услугами, я лишь следил за чистотой округло составленных договоров.

Отправляя в командировку, директор сказал, что Ольга Васильевна должна с кем-то обменяться бухгалтерскими документами, а мне придется уточнить некоторые соглашения.

Я любил дальние поездки за рулем, а суточные назначили двойные – как юристу и как водителю.

Поэтому, несмотря на туманную цель поездки, отказываться я не стал.

В городе была масса памятников и мемориалов, некоторое количество пятиэтажных домов, десяток сетевых супермаркетов, но серьезных предприятий – насколько я понял – не имелось.

Вряд ли стоило являться сюда на два дня, но спутница оставалась бодрой и даже веселой.

Выехали мы поздно, дорога заняла достаточное время.

Рабочий день подходил к концу.

Ольга Васильевна сверилась со списком, мы нашли строительное управление, куда она поднялась одна, оставив меня в машине.

Видимо, с договором там все обстояло нормально, внимание юриста не требовалось.

Посещать еще кого-то не имело смысла, мы отправились решать вопрос с ночевкой.

На улице Солнечной, опоясывающей насыщенный памятниками центр, нашлась небольшая гостиница.

По планировке она напоминала скорее общежитие для вахтовиков.

Все номера – неплохие и даже с отдельными санузлами – были двухместными; кровати стояли у противоположных стен, разделенные приоконными тумбочками.

Окажись тут с кем-то другим – например, с директорской секретаршей Аленой, у которой из-под юбки виднелся краешек чулка, сымитированного фасонистыми колготками – я взлетел бы в эмпиреи.

Но с пожилой главной бухгалтершей мне было все равно, где ночевать: хоть в двух одноместных номерах, хоть в одном двухместном.

Нынешняя командировка обещала нулевой результат, с этим я смирился еще дома.

Ресторана при гостинице не имелось; я оставил машину на парковке перед входом и мы пошли искать, где поужинать.

В нескольких кварталах обнаружилось приемлемое кафе.

Несмотря на возражения, Ольга Васильевна за все заплатила сама, сославшись на выписанную сумму.

Я понял, что она хочет компенсировать мне неудачу по интимной части, и в общем был рад.

Сытые и слегка пьяные, мы вернулись в гостиницу, по очереди приняли душ: сначала я ждал в коридоре, потом спутница пряталась в постели – и мирно улеглись.

День закончился, не принеся ничего приятного, но нельзя было требовать от жизни слишком много.

–…Вадим, вы спите?

Голос Ольги Васильевны раздался на границе между явью и сном.

– Еще нет, – я постарался не зевнуть. – А что?

– Пить хочется. Еврейский салат был вкусным, но…

– Еврейский?.. – перебил я.

– Ну да. Так называется – с тертым сыром и чесноком.

– Да, он был вкусный. Но чеснока слишком много.

– О чем и говорю, Вадим. Теперь хочется пить.

– Мне тоже, – я вздохнул. – Но в этой как бы гостинице нет даже киоска. Придется набрать из-под крана.

– Не надо из-под крана!

Кровать заскрипела, моя спутница поднялась.

Я невольно отметил, что спать она легла в белье; лямки бюстгальтера темнели на плечах, которые в полутьме казались очень белыми.

– У меня в сумке есть минеральная вода. Взяла в дорогу, да как-то не потребовалось.

Я тоже прихватил несколько баллонов «Мензелинской», в дальний путь никогда не отправляясь без питья.

Но климат-контроль «Флюенса» работал хорошо, от жары мы не мучились.

К тому же днем мы останавливались в придорожной шашлычной на берегу речки Карламан, где выпили по несколько стаканов хорошего чая.

О своем запасе, валяющемся в багажнике, я вспомнил только сейчас.

Одеваться и выходить к машине не хотелось; лучше было взять воду здесь.

– Вон она, стоит около двери – достаньте, пожалуйста, по бутылочке.

Сумка у Ольги Васильевны была большой; я удивился, что в двухдневную поездку она взяла багаж для путешествий.

Но каждый человек имел право на свои привычки.

Я прошел к выходу, нагнулся, раздернул молнию, откинул клапан.

Воды было много.

Запечатанные пластиковыми пробками, бутылки не имели наклеек.

Это не удивило.

Минеральная вода в летнее время стала нереально дорогой; ее приходилось брать по акциям – из некондиционных партий, порой с отлепившимися этикетками.

Я протянул бутылку Ольге Васильевне, сел на свою кровать, отвернул крышку.

Вода оказалась вкусной – острой и какой-то искристой.

Вот теперь, погасив пожар чеснока, можно было спать.

3

Оставалось неясным, уснул я, или не уснул.

Вроде бы я закрыл глаза, но тут же открыл.

Вероятно, все-таки прошло некоторое время: в номере стало темнее, из окна лился свет.

Было непонятно: то ли из-за обреза рамы светит луна, то ли перед гостиницей зажегся старомодный белый фонарь, не видный с первого этажа.

В темноте стал различим запах табака: прежние постояльцы курили прямо здесь.

Стоял покой, характерный лишь для маленьких городков, куда еще не в полной мере не проникли гадости цивилизации.

Тишину нарушало лишь ровное дыхание Ольги Васильевны.

Она спала через проход: плотно укрывшись, повернувшись спиной.

Что-то ударило меня – изнутри, снизу вверх – взорвало, обратило в горстку железных опилок, которую поднял невидимый магнит.

Я не успел ничего понять, как оказался около Ольги Васильевны.

Под простыней пахло чистым, но немолодым телом.

Бюстгальтера не было; видимо, она сняла его, пока я спал.

Прижавшись в большой мягкой спине я протянул куда-то руку.

Верхняя – то есть правая – грудь на ощупь напоминала мешок, наполненный не очень теплой водой.

До нижней – левой – добраться не удалось: все пространство до стены было заполнено мягкой плотью.

Трусы тоже куда-то исчезли.

Не вздрогнув, не сказав ни слова, Ольга Васильевна подняла ногу, просунула руку между бедер, поймала меня, помогла найти и войти.

Мир раздулся до невероятных пределов и тут же сузился обратно; от него осталось лишь одно тело, надетое на другое.

Через несколько секунд взрыв ударил опять, только в другом направлении.

Я снова ощутил себя целым – опустошенным досуха и, кажется, счастливым.

– Вадим, возвращайтесь к себе, – раздался спокойный голос. – Кровати тут узкие, спать вдвоем невозможно.

4

Лежал я головой к окну, но проснулся от солнца, бьющего в глаза.

Очнувшись, я не сразу понял, что оно отражается от зеркала, укрепленного на выступающей стене санузла.

В сознании все смешалось; я не мог дать отчет: было то, что было ночью, или приснилось по инерции восприятия, согласно которому любая командировка означает сексуальный эпизод.

Стараясь не шуметь, я сел на кровати.

Ольга Васильевна беззвучно лежала на спине, закинув за голову полноватые руки.

Поза дышала покоем; вероятно, ничего не было, поскольку иначе разумная пожилая женщина кипела бы возмущением по поводу моего фокуса.

Хотелось пить; «еврейский» салат действовал долго.

Бутылка с минеральной водой, ночью оприходованная до половины, стояла на тумбочке.

Я взял ее и в несколько глотков допил остаток.

Звенела тишина, никто не включал радио и не шаркал по коридору: похоже, мы были единственными постояльцами.

Соседка вздохнула, шевельнулась, слегка выпросталась.

Я увидел ее большие, не очень хорошо выбритые подмышки.

Солнечный свет не давал отключить рассудок.

Я не понимал, что делаю, но осознавал, как поднялся, сделал шаг, откинул простыню.

Главный бухгалтер спала голой; необъятный бежевый бюстгальтер и широкие трусы валялись на подоконнике.

Обнаженная и ничем не прикрытая, Ольга Васильевна не могла назваться совершенством.

Грудь ее была слишком мягкой, плоско растеклась; соски не имели цвета и оставались неразличимыми.

Талия отсутствовала, на боках виднелись складки, переходящие в живот, который выступал гораздо сильнее бюста.

Там, где у жены росли черная шерсть, подстриженная в щетку, у нее вились какие-то реденькие сероватые волоски.

Бледно-желтые бедра смыкались и не выглядели упругими.

Все это было объективным… и совершенно ничего не значило.

Утренний секс – интимное соединение в часы, когда гормоны клокочут, как перегретый пар, и не остается ничего, кроме желания нырнуть в бездну наслаждений – являлся одной из лучших вещей на свете.

Но с женой у нас этого не бывало.

Стоило совершить поползновения, как слышалось, что сначала надо умыться, почистить зубы, а мне еще и побриться.

Она, конечно, была стопроцентно права относительно гигиены; я и сам любил чистоту.

Вернувшись в постель отмытыми, как новорожденные тюлени, мы пытались заняться сексом – но ничего серьезного уже не получалось.

Порывы гасли, время шло.

После нескольких безуспешных попыток мы констатировали, что пора вставать, пить кофе, завтракать, разъезжаться по работам – а утреннее соитие можно перенести на завтра или даже на выходные.

Но и завтра и в выходные повторялось то же самое.

Суета расхолаживала, а злоба дня довлела; рассветная радость скользила мимо.

Возможно, в том состояла оборотная сторона законного супружества: интимное переставало быть запретным и отходило на второй план.

Сейчас все сложилось иначе.

При моей молодости утренний всплеск ощутился бы даже в жерле вулкана Килиманджаро.

Привычного завтрака, входящего в стоимость номера, тут не было.

Никто не считал минуты, оставшиеся до закрытия утреннего ресторана.