Читаем Девочка для альфы онлайн бесплатно

— Вот же чёрт! Как я так могла⁈ Паника душит, воздух словно в горле застрял. Задание — элементарное. А я его провалила.

Папка с документами — в луже. Мотоциклист. Гад. Чуть не сбил. Я подняла её… быстро. Но — поздно. Бумаги мокрые. Чернила поплыли. Разводы. Кошмар.

Пальцы дрожат. Прижимаю папку к груди, иду в холл отеля. Роскошь. Блеск. Золото, стекло, бархат. А я — грязная, мокрая. Как уличная кошка после ливня. Меня точно уволят. Первое серьёзное поручение… и сразу провал.

— Мне… мне в триста первый номер, — выдыхаю на ресепшене. Голос еле держится. — Доставка документов. Офисный костюм в грязи. Волосы — спутаны. Позор. — Направо, потом лифт на пятый, — сотрудник и не смотрит. Машина.

— Простите… а… уборная? — Прямо и направо. — Всё так же сухо.

Уборная. Замок. Тишина. Клацаю защёлку, опираюсь на раковину. Вода — ледяная, как пощёчина. Обжигает ладони. Мокрая ткань липнет к ногам, юбка — в грязных разводах. Пытаюсь хоть немного отмыть. Бесполезно. Всё как в тумане.

Папка лежит на краю раковины. Обмякла, по краям вздулась, но держится. Внутри — не просто бумаги.

Конфиденциальная информация. Подписи, штампы. Ответственность — слишком большая, чтобы закрыть глаза.

Смотрю на неё. Лезть? Не лезть? А вдруг всё испорчено? А если нет?

Сердце грохочет. В горле — ком. Руки дрожат, будто не мои.

— Только взгляну… — шепчу. — Одним глазком.

Осторожно раскрываю. Первый лист — потёк. Второй — тоже. Но дальше…

Чисто. Подписи читаются. Штампы чёткие, мокрая печать не расплылась.

Нуримов. И рядом ещё одна фамилия — вторая подпись. Заверено.

Выдыхаю. Жива. Пока ещё жива.

Зеркало. Растекшаяся тушь. Щёки в грязных подтеках. Волосы — как мочалка. Смазанная реальность. Сердце скачет. Под кожей — зуд, будто кто-то внутри ерзает. Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас…

Таблетка. Вытащила из сумки, проглотила. Пульс сбивается. Давление отпускает. Тишина — на мгновение.

Пять минут.

Иду в номер. Ковры, люстры, бронза и стекло. Словно другой мир. Не про таких, как я.

Пятый этаж. Два амбала у двери. Чёрные костюмы, пустые глаза. В них — угроза.

— Что-то потеряла, малышка? — один изучает меня взглядом, как кусок мяса. — Доставка. Для Аяза Нуримова. — Такая пташка — и к нему? — усмехается второй. В рацию: — Мурат Искович, тут… с документами. Пропустить?

— Да, — голос в динамике низкий. Уверенный. Спокойный. Но от этого — страшнее. Он меня… ждал?

— Проходи, пташка. — Щёлкнул замок. Дверь распахнулась.

Номер. Шик, холод, власть. Он ждёт. Высокий, собранный, как офицер на параде. Ни жеста лишнего, ни взгляда мимо.

— Документы. — Ни «здравствуйте», ни вопроса. Просто команда.

Я протягиваю папку. Пальцы дрожат, чуть не роняю. Он берёт аккуратно, сразу — к делу.

Молча открывает. Лист за листом — быстро, точно. На одном замирает.

— Что с этим? — голос твёрдый, отточенный. Как холодный металл.

— Чуть намокли… но подписи и штампы не пострадали, — шепчу. Горло сухое.

Он смотрит — не на меня, на страницу. Секунда. Другая. Закрывает папку.

— Впредь — без подобных казусов. Здесь таких не любят.

Молчит ещё мгновение. Хватит, чтобы захотелось провалиться под пол.

— Свободна. — Даже не смотрит. Уже забыл обо мне.

Я разворачиваюсь. Не бегу — пока. Но спина горит, будто под прицелом.

Коридор тянулся бесконечно. Почти летела вниз по лестнице, перескакивая ступени, цепляясь за перила. Лифт — ни за что. Ни секунды в замкнутом пространстве после этого взгляда, после этого голоса.

Сердце грохотало в ушах, дыхание рвалось на части.

Свернула за угол — и врезалась.

Во что-то. Нет, в кого-то. В грудь — твёрдую, как гранит. От удара отшатнулась, но дыхание перехватило вовсе не от столкновения. Запах.

Он накрыл меня волной — терпкий, пряный, тяжёлый, как густой дым. И почему-то до странного знакомый. Не как у людей. Живой. Настоящий. Будто вполз в лёгкие и выдавил весь воздух.

Я вдохнула — инстинктивно. И сразу пожалела.

Внутри будто щёлкнуло. Что-то вздрогнуло под кожей. Всё это… слишком похоже. Слишком знакомо. Как тогда, в детстве.

— Осторожнее, киска, — раздался голос. Низкий, с насмешкой. Почти ласковый. Почти.

Я подняла глаза. Он.

Высокий. Безупречно одетый. И всё же в нём не было ничего от обычного человека. В каждом его движении — сила. В каждом взгляде — опасность. Он не просто стоял. Он ждал.

Он смотрел на меня, будто знал меня. Будто изучал. Как охотник — добычу.

И глаза…

В них был огонь. Янтарный, почти светящийся. Взгляд, от которого хочется бежать, но ноги не слушаются. Не глаза — приговор. Не человек — хищник.

Что-то внутри меня дёрнулось. Я не знала его. Но моё тело — будто знало.

— Простите… — прошептала, пятясь. Горло пересохло, голос дрожал.

Он даже не шелохнулся. Просто смотрел.

И я чувствовала, как внутри поднимается зуд. Как будто кто-то шевелится под кожей. Жжение в груди. Нет… Не может быть. Это астма. Просто астма. Как всегда.

Сглотнула. Надо уйти. Найти таблетку. Проглотить. Успокоиться.

Срочно. До того, как всё это… начнётся по-настоящему.

Метро. Офис. Спасение.

Вваливаюсь в своё кресло, будто в клетку, и почти с облегчением обхватываю руками столешницу. Здесь всё понятно. Бумаги, почта, мониторы. Шум клавиатур. Свет холодных ламп. Обыденность. Нормальность.

Никто не гонится. Никто не смотрит так, будто видит меня насквозь.

— Кира! — грохочет голос. Вздрагиваю и резко встаю.

Он выходит из кабинета, как плывёт — широким корпусом. Толстый, с тяжёлой шеей, почти лысый. Остатки волос зачёсаны назад, будто это поможет. Костюм в обтяжку, пуговицы вот-вот взорвутся.

Глаза — мелкие, как у змеи. Всегда будто насмешливые. И всегда оценивающие.

— Курьер доставила? — бросает, не глядя. Голос — с нажимом, как будто заранее обвиняет.

— Да, — отвечаю тихо.

— Есть повод для беспокойства? — он оборачивается, и в его тоне слышится явное: «Ты же наверняка всё испортила».

— Н-нет. Всё в порядке.

— Ну и отлично, — бурчит. Разворачивается, уходит в кабинет, бросая через плечо: — Работай.

Снова хлопает дверь. И всё возвращается на круги своя.

Я сажусь, будто ничего не произошло. Но пальцы дрожат.

День тянется. Минуты — как резина. Кажется, даже воздух в офисе стал плотнее. Всё спокойно, но внутри — тикает. С каждой секундой громче.

К концу рабочего дня я будто выжата. Собираю вещи. Выключаю компьютер. Шарф. Сумка.

Выдыхаю. Почти свободна. Выхожу.

И тут…

Голос. Знакомый. Грубый. Вкрадчивый. Слишком спокойный, чтобы быть безопасным: — Пташка… прыгай в машину.

Знакомый голос. Амбал. Один из тех, у номера. Он улыбается. Как волк.

— Зачем? — шепчу. Голос предательски дрожит.

— Мой босс желает тебя видеть, — произносит один из них. В пальцах вертит ключи от машины, будто это трофей или тест — не спеша, с ленцой, в которой чувствуется сила.

Он идеален, как статуя. Ни лишнего движения, ни напряжения. Даже голос ровный, но от него по позвоночнику идёт ток.

— Передайте, что мой рабочий день окончен, — отрезаю. Не останавливаюсь, иду к остановке. Пальцы сжимаются в кулаки.

Он появляется рядом, как будто вышел из воздуха. Шаг — и он уже на полкорпуса впереди.

— Хочешь доехать сидя — сядь сама, — произносит тихо. — Остальной вариант тебе не понравится.

Я замираю, смотрю на него. Сердце — где-то в горле.

— Я очень терпеливый, — продолжает он. Всё так же спокойно. Почти ласково. — Но не бесконечно.

И прежде чем я успеваю развернуться — рывок. Я отрываюсь от земли, кричу. Воздух захлебнулся в лёгких. Он несёт меня на плече, как пушинку.

— Поставь меня! — колочу его по спине. Бесполезно. Его тело твёрдое, как броня. Тепло исходит от него животное, неестественное.

— Сделай вид, что ты умная. Оно тебе пригодится, — бросает он. Без эмоций. Как диагноз.

Машина. Чёрная, блестящая, будто ночная шкура. Открывает заднюю дверь, бросает взгляд — последний шанс. Я не двигаюсь.

— Сама. Или багажник. Выбирай.

Я сажусь.

Внутри — кожа, металл, запах чего-то дорогого и хищного. Он садится рядом.

— Помогите! — пытаюсь крикнуть, но голос срывается.

Никто не слышит. Или никто не хочет слышать.

Машина мягко срывается с места. Ни шума, ни рывков. Только скорость.

Мы едем туда, откуда я пыталась сбежать. Отель. Тот самый.

Он открывает дверь, снова хватает меня — не грубо, но так, что ясно: это не обсуждается.

— Без глупостей, пташка, — говорит, подталкивая вперёд. Рука — горячая, как приклад. Я чувствую силу, которая в любой момент может стать болью.

— Это незаконно, — выдыхаю. Голос дрожит. — Я не обязана…

— Слишком поздно для «не обязана», — бросает он. — Идёшь. Или тебя несут. Выбери, как хочешь выглядеть перед ним.

Я иду. Потому что не могу иначе.

Номер. Стол. Контракт. Бумаги чистые, как будто утренней бури не было.

Я стою, как на минном поле. Ни шагу вперёд.

И тогда слышу — вода. Потом щелчок.

Он выходит из ванной.

Полотенце обёрнуто на бёдрах. Вода стекает по коже, по рельефу пресса, по плечам. Свет ложится на его тело, как тень — подчёркивает, не скрывает.

Я узнаю его. Утро. Холл. Столкновение. Запах. Он.

Не имя. Не титул. Просто он — как будто из другой реальности, плотной, чувственной, опасной.

Он идёт медленно. Уверенно.

— А вот и киска, — усмехается. Голос хрипловатый, чуть ниже, чем утром. Как прикосновение к коже, от которого хочется отступить — или поддаться. — Быстро. Я ожидал сопротивления.

Запах. Он обволакивает меня, как вата, но сжигает изнутри. Терпкий, глубокий. Пряности, жар, кровь, озон перед грозой. Я вдыхаю — и у меня кружится голова.

— Я и сопротивлялась, — отвечаю. Голос хрипит. Руки скрещиваю на груди, будто это защитит. — Просто вы не оставили мне выбора.

Он подходит ближе. На шаг. И его взгляд…

В нём янтарь и хищник. Опасность. Он смотрит на меня так, будто чует, не просто видит.

И что-то внутри меня — не я — откликается. Трепет. Оскал. Голос без слов.

— Я подозреваю, что ты прыткая девочка, — говорит Аяз, подходит ближе, в его глазах — хищный блеск, словно у волка.

— Зачем я тут? — бормочу, но взгляд — уводит, не могу смотреть в его глаза. Его власть, его мощь… подавляют, заставляют сжаться в комок.

— Ты — девочка любопытная, — он сокращает дистанцию в одно движение, хватает меня за запястье, притягивает к себе.

Его тело — горячее, влажное. Рубашка — липнет к его коже, чувствую его запах, его желание.

— Не… не понимаю, — хриплю, ладони — на его груди, хочу оттолкнуть, но… бесполезно. Он сильнее.

— Какая упертая киска, — он касается моих волос, берет за прядь, тянет.

— Ай! — кричу, от внезапной боли. Ловлю его взгляд — похотливый, жадный.

Он вдыхает мой запах, сжимает сильнее.

— Ты видела документы, — его голос — утверждение. Ухмылка на губах.

— Да… то есть… нет, — шепчу, сердце — колотится. — Я… я лишь… посмотрела…

— Неуклюжая девочка, — его губы — на моем подбородке, поцелуй — обжигающий, словно разряд тока.

— Если хотите… увольте… — замираю, страх — ледяными тисками сжимает сердце. — Только… отпустите.

— Интересная мысль, — его голос — низкий, бархатный, но в нём — сталь, — но я с этого ничего не получу, киска.

Он прижимает меня к себе сильнее, его рука — на моём теле, скользит по спине, по бедру… И тут я чувствую… что-то твёрдое… под его полотенцем.

Краснею, слёзы подступают к глазам.

— Пожалуйста… — шепчу, едва слышно. — Отпустите…

Он стирает слезу с моей щеки подушечками пальцев, пробует её на вкус.

Жест — дикий, животный.

— Предлагаю… уговор, — его голос — словно в тумане.

— Какой? — в голове — одна мысль: сбежать, вырваться из этой ловушки.

— Твое тело… в обмен на свободу, — он улыбается, обнажая идеально ровные зубы. Словно оскал волка, заманившего жертву в клетку.

— Как… как моё тело? — предложение — непристойное, нереальное. В голове — сначала пустота, потом — волна возмущения.

Рука сама тянется к нему, ладонь — по его щеке, звонкая пощечина.

Его лицо — калейдоскоп эмоций: злость, удивление, хитрость…

Он перехватывает моё запястье, сжимает его, и… ноги подкашиваются.

Я — на коленях, перед ним.

— Непослушная киска, — мурлычет он, наклоняясь ко мне. — В таком положении ты мне нравишься больше.

Его руки — в моих волосах, тянут, заставляют смотреть на него снизу вверх.

— Пожалуйста… — хнычу, страх — ледяной ком в горле.

— Да, проси, — шепчет он, его глаза — горят, словно угли. — Мне это нравится.

— Я… я не хочу… — слезы катятся по щекам, истерика подступает к горлу. — Отпустите… я… я ничего не сделала…

— Не плачь, — его пальцы — на моем подбородке, фиксируют, не дают отвести взгляд. — Просто… сделай мне приятное.

— Но… но я… — он загнал меня в угол, его слова, его желание…

Стыд.

— Что ты? — он смотрит на меня, в его глазах — интерес, предвкушение.

— Не… не умею… не знаю… — шепот, едва слышно.

— Это поправимо, киска, — мурлычет он, его взгляд — скользит по моему телу, жадно, оценивающе.

Звонок телефона.

Аяз — с досадой — отпускает меня, идет к телефону.

— Да, слушаю, — он ходит по комнате, нервно ерошит волосы. — Вы что, без меня вопрос решить не можете⁈ — злость, раздражение. — Сейчас буду.

Он скрывается в одной из комнат, а я… я пытаюсь отдышаться, успокоиться.

Аяз возвращается — в белой рубашке, в черных брюках.

— Ты сидишь тут, — рычит он, — и ждешь меня. И не дай бог ты попробуешь сбежать, киска.

Дверь хлопает. Тишина давит на уши, словно вакуум.

Встаю, подхожу к окну. Сердце бешено колотится, в висках стучит.

Огни Москвы. Красная площадь — такая далёкая, такая недосягаемая.

А я… тут. В ловушке. Нет. Нужно бежать.

Крадусь к двери, словно мышка. Коридор — пустой, тихий, словно вымерший. Шанс.

Бегом, на цыпочках. Лифт.

Улица. Свобода! Холодный воздух бьёт в лицо, но я не чувствую холода. Адреналин в крови.

Кафе. Такси. Дом. Девять вечера.

Усталость наваливается свинцовой тяжестью. Кровать — мягкая, уютная, манит, обещая покой, забвение.

Страх… он всё ещё здесь, когтистой лапой сжимает сердце. Аяз… он найдет меня.

Засыпаю. В блузке, в юбке, не раздеваясь.

Утро. Головная боль — раскалывается, словно кто-то бьет по ней молотком. Тело ломит, словно по мне грузовик проехал. Кое-как встаю, душ, кофе, бутерброд — механические движения, мысли — путаются, страх — не отпускает.

Офис. Страшно. А вдруг… он здесь?

Вдох. Выдох. Пытаюсь успокоиться, взять себя в руки. Лифт. Кабинет. Всё спокойно. Слишком спокойно. Почта. Работа. Пытаюсь сосредоточиться, забыться, но… не получается.

Час. Два. Три. Время тянется, словно резина.

Звонок. Босс.

— Кира, ко мне, — его голос — лед, пробирающий до костей.

В кабинет захожу, как на эшафот.

— Ну что, как всё прошло? — спрашивает он, и в его глазах — нетерпение, любопытство.

— Эээ… — теряюсь, не понимаю, о чём он.

— С документами, Кира! С документами! — Босс злится, в его голосе — металл. — Аяз Нуримов их подписал?

— Я… я не знаю, — бормочу, чувствуя, как страх ледяными иглами впивается в кожу. — Я… я их просто отдала…

— Кира! — Босс повышает голос, и я вздрагиваю. — А как я, по-твоему, должен понимать, что решил заказчик⁈

— Простите… я… я всё исправлю… — делаю шаг назад, к двери, как можно дальше от его гнева.

Мне настолько страшно, что я не замечаю… его.

Аяза.

Он стоит в дверях, высокий, статный, в дорогом костюме, и смотрит на меня. Его взгляд — тяжёлый, пронизывающий, словно рентген.

— Простите, — его голос — мягкий, бархатный, но… от него мурашки бегут по коже, — я случайно стал свидетелем вашего разговора.