Читаем Деньги не пахнут 9 онлайн бесплатно

В душном помещении оперативного штаба ФБР царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь мерным гулом работающих мониторов и тиканьем настенных часов. Десять огромных экранов вдоль стены одновременно транслировали изображение двух мужчин — Гонсалеса и Лау. На экранах мерцали их лица, каждое движение, каждый взгляд фиксировались десятками внимательных глаз оперативников.

Лау с трудом сдержал рвущийся из груди крик, сжал челюсти так, что на щеках заиграли желваки, и произнёс нарочито ровным голосом:

— Мы ведь уже проходили тот тест, о котором вы говорили. Думаю, пора обсудить детали инвестирования.

Гонсалес едва заметно ухмыльнулся — эта ухмылка, словно лезвие бритвы, прорезала его лицо.

— А разве сейчас ситуация не несколько иная?

В комнате повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Воздух словно сгустился от напряжения, пропитался запахом пота и кофе, который кто‑то забыл на столе несколько часов назад.

Это был момент, к которому они шли месяцами. Плоды кропотливой подготовки к спецоперации постепенно созревали, и вот‑вот должны были упасть в подставленные ладони оперативников.

— Главное — добиться, чтобы Лау добровольно участвовал в преступлении, — произнёс агент ФБР рядом со мной, и его голос дрогнул от напряжения. На виске пульсировала крупная вена, а пальцы нервно сжимали край стола.

— Но важнее результата — сам процесс, — продолжил он, глядя на экраны. — Если мы допустим хоть малейшую ошибку, всё может рухнуть.

— Какую ошибку? — спросил, чувствуя, как в груди нарастает ледяной комок тревоги.

— Ключевой фактор — «умысел». Лау сразу заявит, что его подставили. Но если суд увидит, что мы вынудили человека совершить преступление, у которого изначально не было такого намерения, у него появятся основания избежать преследования.

Суть плана была проста, как удар молота: Гонсалес ни в коем случае не должен принуждать Лау к преступлению. Напротив — нужно заставить Лау самому выразить преступный умысел и действовать по собственной инициативе.

От успеха актёрской игры Гонсалеса зависела судьба всей операции.

И, как ни странно, сейчас чувствовал спокойствие.

«Он справится», — мысленно произнёс как мантру.

Неужели это и есть то самое непоколебимое доверие к ученику? В реальности не так часто занимался подготовкой кадров, но ни один из моих подопечных не обладал такой поразительной способностью убеждать, как Гонсалес.

И сейчас, глядя на него через экраны, вновь восхищался его мастерством. Каждое движение, каждый жест были выверены до миллиметра. Его актёрские способности раскрывались во всей красе.

На мониторе лицо Лау постепенно менялось. В глазах мелькали тени сомнений, губы нервно подрагивали.

— Теперь всё изменилось… — произнёс Гонсалес, и его голос прозвучал как тихий звон колокольчика в ночной тишине.

— Вы стали слишком знамениты, — добавил он, постукивая пальцами по стопке глянцевых журналов, лежащих на столе.

Передовицы пестрели кричащими заголовками об «азиатском Гэтсби». Подозрения, сплетни, намёки — всё это было щедро размазано по страницам, словно краска по холсту безумного художника.

— Если бы вы были на моём месте, разве согласились бы работать с таким партнёром? — спросил Гонсалес, и в его голосе прозвучала едва уловимая нотка презрения.

В любой нормальной компании отказ от инвестиций со стороны «подозрительного Гэтсби» был бы очевиден. Но Лау лишь на мгновение замешкался, а затем резко парировал:

— Разве не вы искали именно такого партнёра, как я?

— Вас? — удивлённо приподнял бровь Гонсалес.

— Вы отказывали множеству инвесторов не потому, что искали просто деньги. Вам нужен был партнёр, способный решать специфические проблемы. И я — именно такой человек.

В этот момент Лау фактически признался, что он — «решальщик». Но одних этих слов было недостаточно, чтобы стать неопровержимым доказательством.

В душной комнате с приглушённым светом мерцали экраны мониторов, отбрасывая бледные блики на стены. За окном, за плотной шторой, едва пробивался рассвет — тусклый, серовато‑голубой, словно разведённая водой акварель. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом остывшего кофе, пота и едва уловимой ноткой полироли для мебели. Где‑то вдали, за закрытыми окнами, глухо гудел городской транспорт, но здесь, в этом замкнутом пространстве, время словно застыло.

Гонсалес неторопливо поправил манжету рубашки — движение плавное, почти ленивое, — и произнёс, чуть приподняв бровь:

— Я ищу решальщика, да. Но это вовсе не значит, что подойдёт любой.

Его губы искривились в едва заметной усмешке, а в глазах мелькнул холодный, расчётливый блеск. Он выдержал паузу, наслаждаясь напряжением, повисевшим в воздухе, и продолжил, растягивая слова:

— Мне нужен человек более искусный. Тот, кто действует незаметно. Не такой решальщик, который размахивает своим присутствием по всему миру, словно… вот этим.

— Это твоя вина! — вырвалось у Лау, и голос его дрогнул от сдерживаемого гнева.

В этот момент он мысленно прокручивал одно и то же: «Если бы не тот проклятый тест на MET Gala, ничего бы этого не случилось! Я никогда раньше не оказывался в центре внимания — ни разу!»

Гонсалес лишь пожал плечами, будто отмахиваясь от назойливой мухи.

— Ну, возможно, я дал тебе возможность… Но в конце концов, разве это не твои собственные действия? Тебе стоило жить тише.

— Так теперь ты говоришь, что во всём виноват я? Я оказался в этой передряге из‑за твоего маленького теста! — голос Лау звучал резко, почти срываясь на крик.

Его глаза говорили громче слов — в них читалось немое требование: «Возьми на себя ответственность».

Гонсалес снова пожал плечами, словно отбрасывая ненужную тяжесть.

— Хорошо, признаю — частично это и моя ответственность. Так как насчёт этого? В следующий раз, когда тебе понадобится решальщик, я буду твоим человеком.

— В следующий раз?.. Ты что, не понимаешь, что сейчас не время для таких безрассудных поступков? Ты едва можешь свободно передвигаться…

— Если, конечно… тебе не нужен я прямо сейчас?

Лау замолчал. Слова застряли в горле, словно колючий ком, который невозможно проглотить. Он чувствовал, как пот стекает по спине, оставляя холодные дорожки под рубашкой. В ушах стучало: «Он намекает, что ему нужен решальщик прямо сейчас. Но мне нельзя привлекать внимание…»

— Вот видишь? Поэтому и сказал, что позвоню тебе в следующий раз, — наконец произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ну… посмотрим. Сначала расскажи, что тебе нужно, а я уже решу, — ответил Гонсалес, и в его тоне прозвучала едва уловимая насмешка.

— Хм… ладно, — Лау сглотнул, чувствуя, как сухость во рту становится почти невыносимой.

Гонсалес продолжил, будто разговаривая сам с собой:

— На самом деле, речь идёт о шахте Сонора. Мы всё обсудили, и убедить ключевых игроков удалось. Но финальное «урегулирование» оказалось камнем преткновения. Конечно, деньги у нас есть… Но такие суммы нужно готовить отдельно, не так ли?

В этих словах таилась ловушка — тонкая, как паутинка, но прочная, как сталь. Это была взятка. Взятка, которую невозможно отследить.

Наша цель была проста: заставить Лау сказать: «Я лично проведу отмывание денег и обеспечу их поставку.»

Если бы он был умнее, то сейчас отступил бы — исчез, растворился в утреннем тумане, оставив всё позади. Но также хорошо знал: он не уйдёт.

«Потому что в нём уже работает эффект невозвратных затрат,» — подумал спокойно, наблюдая за его лицом.

Люди часто одержимы идеей вернуть свои вложения. Трудно уйти, не возместив основную сумму.

Лау уже вложил немало, лишь чтобы пройти тесты Гонсалеса, и теперь его долги росли, словно снежный ком.

Разумным шагом было бы признать потери и уйти. Но…

Мало кто способен на это.

Чаще люди пытаются отыграться — и в итоге идут на ещё больший риск.

В оперативном штабе ФБР царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене и приглушённым гулом работающих компьютеров. За массивным столом из тёмного дуба сидели агенты, их лица мерцали в отблесках мониторов. Воздух был пропитан запахом кофе, бумаги и едва уловимым металлическим привкусом напряжения.

На главном экране крупным планом — лицо Лау. Его пальцы нервно барабанили по столу, выдавая внутреннюю бурю. В углу кадра мелькнул стакан с водой — на стекле проступили капли конденсата, словно слёзы.

Гонсалес, развалившись в кресле, произнёс с лёгкой усмешкой:

— В общем, мне нужен решальщик, который справится с этой проблемой… Сейчас‑то тебе это не слишком сложно, а? Видишь? Вот о чём и говорю. Хотя бы номер свой оставь — чтобы в следующий раз мог с тобой связаться.

В комнате повисла тяжёлая пауза. Агенты замерли, затаив дыхание. Даже кондиционер, тихо гудевший в углу, будто притих, прислушиваясь к диалогу.

И вот — долгожданный ответ:

— Нет. Справлюсь.

Лау произнёс это твёрдо, и в его глазах мелькнул огонёк решимости. Он сделал выбор. Он согласился участвовать в преступлении.

— Успех! — мысленно воскликнул, чувствуя, как по спине пробежала волна облегчения.

Агенты в штабе обменялись торжествующими взглядами. Кто‑то едва заметно улыбнулся, кто‑то кивнул, словно подтверждая: «Этого достаточно».

Но Гонсалес — звезда сегодняшней операции — не выглядел довольным. Вместо того чтобы принять предложение Лау, он неожиданно отступил:

— Сейчас, когда на тебя все смотрят? Да брось, не будем рисковать. Я не хочу влипнуть в твою историю и оказаться за решёткой.

— Я работаю не под своим именем. Меня никак не свяжут с этим, — парировал Лау, и в его голосе прозвучала нотка раздражения.

— Всё равно ты должен понимать мою позицию. Я предпочитаю действовать тихо, а эта ситуация… К тому же есть ещё один человек, который уже предложил помощь.

Гонсалес виртуозно играл на нервах Лау, даже упомянув несуществующего конкурента‑решальщика. Невольно задумался: сработает ли такая очевидная уловка?

— Сколько времени им понадобится? — спросил Лау, и в его тоне проскользнула тревога.

Удивительно, но это сработало.

— Они сказали, что хватит месяца, — ответил Гонсалес, небрежно пожав плечами.

— Я сделаю за неделю, — резко бросил Лау.

— За неделю? Знаешь, не люблю преувеличений, — с сомнением протянул Гонсалес.

— Это не преувеличение. Для таких дел нужна профессиональная система. У меня — четырёхслойная структура…

Лау начал с гордостью расписывать сеть своих подставных фирм. Его голос оживился, в глазах загорелся азартный огонёк. Он подробно объяснял, как быстро и точно может провести отмывание денег, перечислял свои преимущества.

Каждое слово фиксировалось в реальном времени в штабе ФБР. Мониторы тихо попискивали, записывая диалог, а принтеры на заднем плане едва слышно щёлкали, выводя на бумагу стенограмму.

— Ну и ну… этот парень действительно хорош, — прошептал один из агентов, не отрывая взгляда от экрана.

Как-то тоже не ожидал, что Гонсалес справится настолько блестяще. Пожав плечами, мысленно отметил: «Браво».

Почему Лау так активно включился в игру? Причины лежали на поверхности.

Сеть вокруг него сжималась — слава «Гэтсби» играла против него. Гонсалес казался последним шансом на спасение.

К тому же приманка — потенциальная прибыль от шахты Сонора — выглядела слишком заманчиво.

Добавьте к этому чувство долга, которое якобы испытывал Гонсалес, и уже вложенные средства, которые Лау не хотел потерять.

Но главное — талант Гонсалеса. Его природная способность манипулировать эмоциями людей заставила Лау забыть об осторожности и сыграть по нашему сценарию.

Наконец, после долгой паузы, Гонсалес произнёс:

— С такой системой… Ладно, доверю тебе это дело.

Он передал Лау задачу по передаче взятки. И Лау, как и обещал, отмыл деньги и доставил взятку ровно через неделю.

В штабе ФБР раздался сдержанный гул одобрения. Кто‑то тихо хлопнул в ладоши, кто‑то облегчённо выдохнул. За окном, сквозь плотные шторы, пробивался рассвет — бледный, розовато‑серый, словно символ нового дня и новой победы.

В ту самую ночь, когда последние отблески заката растворились в чернильной тьме над Вашингтоном, в дело вступил ФБР. Тишину разорвали резкие звуки сирен, мелькнули синие вспышки мигалок, а через мгновение в освещённом окне особняка Лау показались фигуры агентов в тёмных костюмах.

Арест прошёл молниеносно — без криков, без суеты. Только сухой щелчок наручников да приглушённые голоса, доносившиеся сквозь приоткрытую дверь.

На следующее утро мир проснулся от шквала заголовков:

«Скандал MDB: шокирующий след „чёрных денег“ от Goldman Saxon к саудовской королевской семье!»

«Малайзия в политическом хаосе: нарастает давление с требованием отставки премьер‑министра!»

«Слухи об эмиграции: готовится ли премьер‑министр Малайзии к бегству?»

Страна погрузилась в водоворот событий. Улицы заполнились протестующими, телеэкраны пылали гневными репортажами, а в коридорах власти царила атмосфера обречённости.

В прежней хронологии, без вмешательства Сергея Платонова, премьер‑министр удерживал власть до 2018 года. Но теперь всё изменилось. Ключевой фигурой стал Лау.

Чтобы смягчить приговор, он начал вытаскивать на свет божий одну за другой мрачные тайны скандала MDB. Его показания, записанные в стерильно‑белом зале для допросов, звучали как удар молота:

— Я взял около миллиарда долларов… Считай это комиссией. Всё остальное — политические фонды для премьер‑министра.

Эти слова взорвали информационное пространство. Раньше пропавшие 4,5 миллиарда долларов из национального фонда считались исключительно аферой Лау. Но правда оказалась куда мрачнее: все финансовые потоки вели в одно место — в канцелярию премьер‑министра.

Общественный гнев вспыхнул мгновенно. Митинги у парламента, требования импичмента, крики в соцсетях — некогда всесильный лидер Малайзии стремительно катился в пропасть.

Обычно подобные скандалы в Юго‑Восточной Азии быстро забывались. Но не в этот раз.

Лау, прозванный «азиатским Гэтсби», приковал к себе внимание всего мира. Финансовым преступлениям редко удаётся стать сенсацией — обычно они ассоциируются с нудными бухгалтерскими книгами и бесконечными колонками цифр. Но история Лау стала исключением.

Его методы отмывания денег поражали наглостью и абсурдностью.

«Шокирующий трюк Лау: 3,5 миллиарда исчезают из‑за одной буквы!» — гласил очередной заголовок.

Первая схема оказалась до смешного простой. Лау создал подставную компанию PJST Limited — почти идентичную суверенному фонду Абу‑Даби PJST. Затем он перевёл деньги, замаскировав транзакцию под перевод реальному фонду. И что самое поразительное — ведущие мировые финансовые институты проглотили эту примитивную уловку. Без малейшей проверки 3,5 миллиарда утекли в фальшивую фирму.

Но это было только начало.

«Обманывая сыновней почтительностью» — мировые банки поверили в странную отговорку.

«Это азиатская культура!» — кричали новые заголовки.

Второй трюк оказался ещё более возмутительным. Когда банки начали задавать вопросы о подозрительных переводах, Лау разыграл неожиданную карту — сыновнюю почтительность.

— В Азии принято, чтобы успешный сын жертвовал богатства родителям, а те выражали благодарность, — объяснял он с невозмутимым видом.

И — невероятно — эта отговорка сработала.