Читаем Деньги не пахнут 13 онлайн бесплатно

Дел у меня и без того было столько, что дни слипались в один бесконечный поток звонков, отчётов, сделок и срочных решений. Бумаги шуршали, экраны мигали цифрами, кофе давно остыл, источая горьковатый запах, а времени едва хватало даже на сон. Так что лететь через полмира я не собирался. И всё же причина была не только в занятости.

— Ни в коем случае!

— Ты вообще куда собрался? Совсем рассудок потерял⁈

Именно так отреагировал весь коллектив Pareto Innovation. Понятия не имею, откуда они узнали новость так быстро, но уже через несколько минут дюжина трейдеров и аналитиков окружила меня плотным кольцом, будто заговорщики, решившие свергнуть собственного директора. Они шумели наперебой, перебивая друг друга, размахивая руками, а в воздухе смешались запах дорогого парфюма, бумаги и паники.

— Сэр, вам категорически нельзя умирать! Я только что подписал договор на квартиру с видом на Центральный парк! Одно жильё стоило девять миллионов долларов… если вы умрёте, чем я это платить буду⁈

— А я в прошлом месяце купил дом для отдыха в Хэмптонсе!

— Какого чёрта вам понадобилось ехать в такое место? Вам жить надоело?

Их лица были настолько серьёзны, будто они уже мысленно стояли у моего гроба. Они были уверены: стоит мне ступить на саудовскую землю — и непременно случится какой-нибудь «несчастный случай». Иными словами, мои сотрудники искренне считали, что саудиты меня убьют.

— Когда человеку ломают гордость, он способен на что угодно! А вы растёрли честь королевской семьи в пыль!

— И потом, если Шон исчезнет, вся гонка за сто миллиардов автоматически теряет смысл, верно? Зачем добровольно дарить им такой удобный выход⁈

Я понимал их беспокойство. Но всё же лишь пожал плечами.

— Да бросьте. Если они тронут меня, мир молчать не станет.

Кто я такой? Крупнейший инвестор Уолл-стрит. Человек, которого президент Соединённых Штатов лично называл национальным достоянием. Если я отправлюсь на встречу с саудовским принцем, а потом внезапно умру при загадочных обстоятельствах, это будет уже не дипломатический скандал. Это станет международным кризисом. Однако сотрудники и не думали уступать.

— Нет. Будь я на месте Саудовской Аравии — я бы вас точно не отпустил. Всё устроят так, чтобы можно было отрицать свою причастность!

— Вот увидите, завтра утром газеты напишут, что вы умерли от сердечного приступа в гостиничном номере!

— Нет, по-моему, вероятнее, что лимузин с водителем внезапно врежется в бетонную стену. Разве нет?

— Вы ошибаетесь.

Голос прозвучал негромко, но сразу заставил всех замолчать. Это был Гонсалес. Пока остальные спорили в унисон, он один выступил против общего мнения. Он медленно покачал головой, затем спокойно сказал:

— Саудовская Аравия не станет убивать Шона.

На него уставились с недоверием. Кто-то даже облегчённо выдохнул. Но затем он чуть улыбнулся — слишком спокойно, слишком холодно.

— Разумеется, миру объявят, что он мёртв. Но если бы решение принимал я… я бы оставил его в живых. Запер бы в подземелье до конца дней. Пока он сам не начал бы молить о смерти…

После этих слов в кабинете воцарилась такая тишина, что стало слышно гудение вентиляции и далёкий щелчок лифта в коридоре. Кто-то нервно сглотнул. Неужели они действительно способны зайти так далеко? Хотя…

С наследным принцем Саудовской Аравии никогда нельзя быть уверенным до конца. Снаружи он умело создавал образ реформатора — молодого, современного лидера, не похожего на старую гвардию королевской семьи. Но за этим фасадом нередко скрывались методы жёсткие, беспощадные и почти средневековые.

Однажды он собрал членов королевской семьи в роскошном отеле, фактически превратил его в тюрьму и не выпускал родственников, пока те не согласились передать государству свои состояния. А впереди был ещё случай, который всколыхнёт весь мир, — громкое убийство журналиста, о котором будут говорить на всех континентах.

Вероятно, тогда он ещё не понимал, какой чудовищный резонанс вызовет устранение одного человека. Но куда важнее другое. Станет ли он рисковать, трогая фигуру моего масштаба? Я сомневался. «Но заточение вполне возможно».

Именно эта мысль казалась мне куда более реалистичной. Не убийство. Не громкий скандал. А что-нибудь куда изящнее и неприятнее — например, задержать меня в роскошном отеле под видом «мер предосторожности». Запереть в золотой клетке, чтобы я хорошо понял намёк.

Такое наследный принц вполне мог устроить. А если бы это произошло, я потерял бы самое дорогое, что существует в мире сделок и войны, — время. Время нельзя выкупить, вернуть или занять под проценты. И уж тем более не стоило рассчитывать, что мне создадут комфортные условия.

Скорее всего, перекрыли бы воду. Лишили возможности принять душ. Заставили бы спать на голом ледяном полу без матраса и одеяла, среди запаха сырости и камня, под гул кондиционера, который никогда не выключается. Вот это действительно было бы невыносимо.

— В таком случае пусть он сам приезжает сюда.

Так после множества переговоров, намёков, недомолвок и взаимного недоверия место встречи всё же определили — штаб-квартира Pareto Innovation. Решение приняли лишь после того, как мы в экстренном порядке утроили число охраны. Коридоры наполнились крепкими мужчинами в строгих костюмах, рации тихо потрескивали, металлодетекторы мигали огоньками, а у входа пахло свежим дождём, бензином и напряжением.

И вот, спустя два дня, под вечер, когда окна небоскрёба уже отражали багровый закат, наследный принц Саудовской Аравии прибыл лично. Недовольство читалось на его лице без всяких слов. Оно лежало на нём, как тень. Он даже не стал тратить время на формальности.

— Мы приехали не для светской беседы. Перейдём сразу к делу.

Тон был сухим, острым, словно лезвие ножа. Очевидно, настроение у него было далеко не праздничное. Я кивнул и без промедления ответил тем же.

— Я понимаю, что Ваше Высочество прибыло сюда с намерением инвестировать в нас. Позвольте узнать, какую сумму вы рассматриваете?

Он прищурился.

— Если речь идёт о той самой «страховке», о которой вы говорили, то десять миллиардов долларов — разумная цифра. Но подозреваю, вас интересует совсем не это.

Он попал точно в цель. Моя цель составляла сто миллиардов. На тот момент у нас уже было собрано около восьмидесяти, а значит, до финиша не хватало примерно двадцати. Но я лишь мягко улыбнулся, словно речь шла о погоде.

— Полагаю, произошло недоразумение. Я никогда никого не принуждаю инвестировать. Если Ваше Высочество желает вложить только десять миллиардов — это вполне приемлемо.

И я говорил искренне.

— Однако в таком случае гонка продолжится. И, разумеется, я не смогу отказаться от использования той информации, которой уже располагаю.

Иными словами: даже если он заплатит десять миллиардов, я продолжу вскрывать гниль Ubers слой за слоем. Для человека, вложившего в компанию чудовищные тридцать восемь миллиардов долларов, это означало лишь одно — потери будут неизбежны. Один уголок его рта дёрнулся вверх в презрительной усмешке.

— Это нелепый захват заложников. Удивительно видеть, как американец опускается до такого уровня. Разве позиция Америки не звучит как «Мы не ведём переговоров с террористами»?

Я театрально вздохнул.

— Мне больно слышать, что вы сравниваете меня с террористом.

Похоже, атмосферу стоило немного смягчить. Я улыбнулся той самой спокойной улыбкой, которую на Западе принимают за вежливость, а на Востоке — за предупреждение.

— Хотя я и американец по гражданству, детство моё прошло в России. Поэтому мышление у меня скорее восточное. Например, говоря о стратегии войны, я чаще обращаюсь к Сунь-цзы, чем к Макиавелли. А Сунь-цзы учил: «Не загоняй врага в угол, если ему некуда отступать».

Принц холодно посмотрел на меня.

— Разве вы сейчас не делаете именно это?

— Нет.

Я ответил спокойно, твёрдо, без малейшей паузы.

— Я предлагаю выбор. Несколько вариантов. И ни при каких обстоятельствах не стану принуждать Ваше Высочество к какому-либо решению.

После этих слов я поднял руку.

— У вас есть три варианта.

Он чуть нахмурился.

— Три?

— Именно.

Я медленно вытянул один палец.

— Первый вариант: инвестировать десять миллиардов долларов. В этом случае, как я уже говорил, гонка продолжается.

То есть война разоблачений против Ubers не прекращается. Я продолжу методично вскрывать их слабые места, пока рынок не начнёт трещать по швам. Взгляд наследного принца стал холоднее. В нём появилась та неподвижная жёсткость, которая бывает у людей, привыкших отдавать приказы, а не выслушивать условия.

Я спокойно поднял второй палец.

— Второй вариант: двадцать миллиардов долларов. Тогда гонка заканчивается, и у меня больше не останется причин использовать имеющуюся у меня информацию.

— Иными словами, вы остановитесь.

— Верно. У меня нет личной ненависти к Ubers.

Затем выдержал короткую паузу и поднял третий палец.

— И последний вариант. Третий: вложить больше двадцати миллиардов.

Он нахмурился.

— … Вы предлагаете мне инвестировать ещё больше?

— Именно так.

На лице принца появилось искреннее недоумение. Затем он коротко усмехнулся — сухо, с оттенком презрения.

— И что же я получу, если заплачу ещё больше?

И тут-то слегка подался вперёд. Полированная поверхность стола холодно отражала свет люстр, а в комнате пахло дорогим деревом, кожей кресел и напряжением.

— Разумеется, вы получите многое. В этом случае гонка завершится не моей односторонней победой, а примирением.

— Примирением?

— Совершенно верно. Ваше Высочество станет посредником, который положил конец историческому противостоянию между мной и Масаёси Соном. История будет звучать так: вы не смогли спокойно смотреть, как два выдающихся человека тратят силы в бессмысленном конфликте, вмешались лично и предложили безупречное, почти соломоново решение, восстановившее мир.

Он замер. Впервые за всё время в его лице что-то изменилось. Едва заметно. Но я увидел. Теперь речь шла уже не просто о деньгах. Я предложил ему роль. Не проигравшего инвестора, вынужденного платить, а главного героя истории. Человека, который не потерял лицо, а возвысился над конфликтом. Мудрого арбитра мировой финансовой сцены.

Он медленно произнёс:

— У подобного предложения должна быть цена.

Я улыбнулся.

— Всё ценное стоит дорого.

— Сколько?

— Дополнительные десять миллиардов. Итого тридцать.

В комнате воцарилась тишина. Где-то за стеной приглушённо щёлкнул лифт, потом снова стало тихо. Принц ничего не сказал.

Я спокойно продолжил:

— Разумеется, никого не принуждаю. Вы просто оцениваете предложенную услугу, её стоимость и выбираете то решение, которое сочтёте наиболее рациональным.

Он сузил глаза. Взгляд стал острым, вычисляющим. Сейчас в его голове наверняка двигались цифры, риски, репутационные последствия, выгоды.

Наконец он произнёс:

— Как я должен вложить тридцать миллиардов, не зная точного плана? Покупать товар, не увидев его, — глупость.

— Разумеется всё объясню.

И я начал. Спокойно, размеренно, без лишних жестов, словно раскладывал на столе карты, одну за другой. Изложил подготовленный сценарий «примирения»: кто что скажет, как это подадут рынки, какие заголовки выйдут утром, как изменится тон аналитиков, как публика забудет о поражении и запомнит лишь великодушное вмешательство принца.

Я говорил долго. Когда закончил, его прежняя жёсткость заметно растаяла. Черты лица смягчились, пальцы больше не барабанили по столу.

— Неплохо… — тихо сказал он. — Но чтобы это сработало, Масаёси Сон тоже должен согласиться, не так ли?

— Совершенно верно.

— И с какой стати ему соглашаться с вами?

Вопрос был справедливым. Но я уже знал ответ. Я улыбнулся с той уверенностью, которая раздражает противников сильнее любых угроз.

— Предоставьте это мне. Переговоры — моя специальность.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Вы слишком уверены.

— Нет. Я просто знаю, что добьюсь этого.

Снова тишина. Долгая. Тяжёлая. А затем наследный принц Саудовской Аравии принял решение.

— Хорошо. Я выбираю третий вариант.

Он произнёс это негромко, но в тишине переговорной фраза прозвучала почти как удар печати по документу. Я протянул руку.

Он посмотрел на неё долю секунды, затем крепко сжал мою ладонь. Его рукопожатие было сухим, твёрдым, выверенным — рукопожатие человека, привыкшего покупать влияние, а не просить о нём. Так была заключена сделка на тридцать миллиардов долларов. В тот самый миг планка в сто миллиардов была не просто достигнута — она оказалась превышена ещё на десять. За окнами медленно темнел город, в стекле отражались огни Манхэттена, а где-то внизу бесконечно гудел поток машин. Мир продолжал двигаться, не подозревая, что только что изменилось равновесие целой финансовой войны.

Тем временем Масаёси Сон жил в нарастающей тревоге. Дни тянулись вязко, как расплавленный воск. Он плохо спал, часто просыпался среди ночи и подолгу смотрел в потолок, где в темноте дрожали отражения городских огней. Причиной стала информация, полученная от человека внутри саудовского суверенного фонда.

— Его Высочество направляется в Нью-Йорк. Назначена встреча с Pareto Innovation…

Он встречается с Сергеем Платоновым. С его главным противником. С человеком, против которого он уже давно вёл изматывающую войну. Но страшнее было другое. Это был не просто кто-то. Это был его крупнейший покровитель — наследный принц Саудовской Аравии.

После того как вспыхнула кампания разоблачений против Ubers, отношения между принцем и Масаёси стремительно испортились. Хотя, если говорить честно, сам он был здесь почти ни при чём.

«Почему Ubers вообще должна быть моей проблемой⁈»

Он ведь даже не инвестировал в Ubers. Ни цента. Следовательно, сколько бы Сергей Платонов ни атаковал компанию, прямых финансовых потерь Масаёси не нёс.

Это была чужая беда. Чужой пожар. Но принц, вливший в Ubers чудовищные тридцать восемь миллиардов долларов, смотрел на ситуацию иначе.

— Именно из-за твоей войны с Сергеем Платоновым Ubers оказалась в таком положении.

Эти слова Масаёси слышал снова и снова, будто навязчивое эхо. И теперь… Принц лично летит на встречу с Сергеем Платоновым? Такой шаг можно было трактовать только одним способом. Он окончательно отвернулся от Масаёси. Очень скоро новость об инвестициях Саудовской Аравии в Cure Fund станет публичной. И тогда весь рынок, без исключений, вынесет один вердикт:

— Победитель гонки за сто миллиардов — Сергей Платонов.

Само по себе клеймо проигравшего уже было унизительным. Но куда страшнее были последствия. В мире финансов никто не любит становиться рядом с проигравшим.

Если это случится, собрать оставшиеся двадцать миллиардов станет мучением. Инвесторы начнут колебаться, задавать вопросы, тянуть время, искать более сильную сторону. А даже если деньги удастся добыть, впереди ждал ещё более болезненный удар. Ни один перспективный стартап не захочет брать капитал или советы у человека, которого рынок признал побеждённым.

«Проклятый Сергей Платонов… почему именно я?..»