Читаем Деньги не пахнут 6 онлайн бесплатно

Победить в схватке можно лишь тогда, когда соперник изучен досконально — каждое движение, интонация, пауза между словами. Именно поэтому этот блок вопросов и ответов представлял собой не просто формальность, а настоящую арену наблюдения. Ответы Акмана могли выдать куда больше, чем он сам подозревал: привычки в момент давления, способ парировать неудобные вопросы, реакцию на намёки. Всё это — материал для будущих шагов.

Проблема крылась в очевидном: желающих задать вопрос оказалось слишком много. Человек тридцать подняли руки почти одновременно, и воздух над залом задрожал от едва заметного волнения — шелест рукавов, скрип стульев, щелчки микрофонов. Обычно такие сессии длятся не более пятнадцати минут, и удача улыбается трём-четырём счастливчикам. Простая арифметика давала не более двенадцати процентов шанса быть замеченным — недостаточно даже для азартного игрока.

Решение пришло само собой. Медленным движением рука поднялась, пальцы на миг застыли в воздухе. Затем последовало смущённое движение, лёгкий смешок, неловкий жест — словно ошибка. Лицо покраснело, взгляд растерян, и тело снова опустилось в кресло. Этот небольшой спектакль подействовал мгновенно.

— Слушай, это ведь тот парень… ну, из дела «Теранос», да?

— Кто, этот? Ага, точно он…

Шёпот пополз по рядам, как лёгкий ветерок, колыхнувший занавес. Несколько голов обернулись, камеры поднялись, вспышки коротко блеснули. За последние недели фотография успела облететь весь интернет — так что узнавание было неизбежным. Главное же — теперь и модератор обратил внимание.

— Господин там, на третьем ряду.

Прогноз оправдался. Указующий жест, и микрофон плавно перекочевал в руки. Взгляд со сцены — внимательный, чуть прищуренный, настороженно-дружелюбный.

— Благодарю за выступление, — прозвучало в зале. — Особенно впечатлило, как вы подчеркнули важность приоритета интересов акционеров. Сергей Платонов, Pareto Innovation Capital.

Имя, едва прозвучав, вызвало новую волну шёпота — теперь уже громче. Несколько человек вскинули головы; кто-то снял очки. Даже Акман, стоявший под светом софитов, на миг оживился, уголки губ дрогнули.

— Ах, тот самый разоблачитель «Теранос», — произнёс он с лёгкой усмешкой.

Контакт установлен. Теперь это уже не формальный обмен репликами, а разговор двух фигур, узнавших друг друга.

— В последнее время всё чаще появляются случаи, когда фонды используют лазейки в системе прозрачности, — прозвучал вопрос ровно, но с лёгким нажимом. — К примеру, при помощи деривативов или опционов инвесторы незаметно накапливают пакеты акций, откладывая подачу формы 13D.

В зале послышался лёгкий ропот — тема щекотливая. Суть правила 13D проста: если инвестор приобретает более пяти процентов акций компании, он обязан в течение десяти дней раскрыть цель покупки и планы на участие в управлении. Это необходимо, чтобы остальные акционеры и рынок понимали намерения игрока, способного повлиять на будущее компании.

Но прозрачность — враг внезапности. И именно поэтому активистские фонды нередко обходят правило, прибегая к производным инструментам: опционам, форвардам, свопам. Так можно заранее зафиксировать контроль, отложив юридическую покупку, а вместе с ней — и момент раскрытия информации. Закон не нарушен, но дух его уже попран.

— Подобная практика, по сути, серый приём, позволяющий вводить в заблуждение рынок, — прозвучало заключение. — А ведь это напрямую угрожает тому самому акционерному доверию, о котором вы говорили, господин Акман. Интересно услышать ваше мнение.

Тишина затянулась ровно на одно дыхание. На лице Акмана не дрогнул ни один мускул. Только пальцы едва заметно постучали по трибуне. Улыбка осталась той же — спокойной, уверенной, отточенной за годы публичных боёв.

Но внутри этой невозмутимости, вероятно, шевельнулся холодок. Ведь речь шла именно о той самой схеме, которой он пользовался сейчас.

Получалось, что этот момент отнюдь не был простым разоблачением — речь шла о веренице намёков и ловких перекрёстных ударов. В зале гул дыханий и негромкие шорохи одежды перемежались со звоном микрофонных стоек; в этот фон вписался вопрос, будто кинжалом втиснутый в ткань диалога.

Суть обвинения была ясна: аккуратно, через опционы и другие деривативы, аккумулировались акции компании, причём официальное раскрытие по форме 13D откладывалось — игра на опережение, граничащая с серой зоной. Когда этот фактик оказался брошен в воздух, казалось, что под софитами даже температура на мгновение упала. Но Уильям Акман не дрогнул.

— Интересный вопрос, — последовала спокойная реплика; пальцы лектора постукивали по трибуне, подбородок лёг на ладонь.

Пауза длиной в секунды тянулась, как натянутая струна. На лице — невозмутимость, в голосе — ровная уверенность.

Выбор у него был прост: разоблачить приём или защитить его. Разоблачение обернулось бы последующей этической зарубой — сам Акман мог бы получить ярлык лицемера, если когда-то сам прибегал к аналогичным ухищрениям. Защита же подрывала бы риторику о приоритете акционеров, которой он только что пылко апеллировал. В этой шахматной позиции Акман сыграл быстро и умно.

— Опционы и деривативы — всего лишь инструменты. Нельзя путать средство и цель. Иногда ради большой цели приходится пользоваться неудобными методами — вести войну ради мира. Если защита акционеров является высшей целью, стоит рассматривать и «серые» стратегии, — прозвучало без запинки.

Реакция зала — тихий вздох, шелест бумаг, обмен взглядами. Но внимание сдвинулось не столько на содержание ответа, сколько на скорость и точность реакции. На это и следовало обратить внимание: три секунды — и контраргумент готов, без мямления и манёвров. В мире публичных боёв это умение иногда дороже самой правоты.

Попытка продолжить в другом направлении — упоминание союзов и коалиций — тут же была пресечена:

— Извините, но по времени каждому только по одному вопросу.

Модератор обрубил нишу, словно аккуратно подчистив ветку. В тот же миг поднялся вихрь рук; сцена снова наполнилась звуками — щёлканьем фотокамер, шорохом одежды, легкими смешками.

Сергей Платонов не сдался: вместо сидеть и ждать следующего круга, он подошёл к женщине с микрофоном, её лицо выражало недоумение от внезапного вторжения. Голос Платонова звучал ровно и деловито:

— У меня важный вопрос к господину Акману. Не уступите ли мне ваше время?

Женщина сморщила лоб, взгляд её метнулся между модератором и протягнувшей руку сумкой.

— Хм? — послышался тихий протест.

Платонов добавил, словно бросая в чашу весов монету:

— Взамен — десять тысяч долларов.

Сумма пролила на моментальную паузу масляный блеск практичности.

Модератор вмешался мягким, но твёрдым голосом:

— Сессия вопросов и ответов предназначена для широкого круга мнений. Если есть дополнительные запросы — можно договориться о приватной беседе позже. А сейчас лучше предоставить слово даме.

В зале снова зашевелилось: шёпоты, вздохи, скрип стульев.

Эта сцена — недолгий, но выразительный фрагмент стратегии и психологии: манипуляция вниманием, ставка на жадность и на мгновенную реакцию, проверка границ дозволенного. И в то же время — демонстрация того, как тонко и быстро в публичной арене улаживаются споры о моральных и правовых границах торговли.

Со сцены раздался спокойный, уверенный голос — это был Акман.

Он говорил без спешки, улыбаясь с той лёгкостью, которая мгновенно гасила любое напряжение в зале. Казалось, воздух сам становился мягче, а взгляды публики, только что настороженные, теперь потеплели. Всё происходило естественно, будто это был заранее отрепетированный жест.

Но куда важнее было не это.

Акман ловко переиграл ситуацию, пообещав ответить на вопрос позже, наедине. Не отмахнулся, не ушёл от темы, а, напротив, проявил уверенность, сохранив достоинство. И сделал это молниеносно — будто слова заранее лежали у него на языке, ждали только момента, чтобы сорваться.

Такую реакцию трудно было предсказать. Кто бы ожидал, что он спокойно отреагирует на покупку чужого вопроса — поступок дерзкий, выходящий за рамки приличий? Но даже в этом неожиданном повороте Акман не потерял равновесия, ответил точно и уместно.

На губах промелькнула невольная усмешка. Противник выдался непростой.

Интересная игра только начиналась.

Когда сессия подошла к концу, к месту подошла молодая женщина лет двадцати с небольшим — строгий костюм, гладко убранные волосы, в руке планшет.

— Господин Акман просил передать, — произнесла она ровным тоном. — Если оставите контактные данные, мы организуем встречу для личного обсуждения вопроса.

В ответ ей протянули свежую визитку — плотную, с золотистым тиснением.

— В ближайшие дни график полностью расписан, — прозвучало вежливо, но с холодком. — Если предупредите хотя бы за час, смогу внести коррективы.

Послание было очевидным: не стоит внезапно назначать встречу, а потом изображать сожаление, если договорённость не состоится. Теперь ответственность лежала на ней. Девушка кивнула и, опустив глаза, отошла в сторону.

Едва шаги затихли, кто-то ухватил за рукав.

Резко обернувшись, можно было увидеть Ассо и Добби — оба с тревожными лицами, глаза метались, как у людей, почувствовавших беду.

— Шон, подожди секунду…

— Тебе лучше вернуться в номер. Сейчас же.

Они стояли по обе стороны, цепко держали за руки, будто боялись, что собеседник сбежит.

— Но ещё есть дела… — попытка освободиться встретила каменное сопротивление.

Ассо нахмурился:

— Произошли изменения в расписании.

Такое объяснение звучало слишком неубедительно, чтобы быть правдой. Никакие «изменения» не могли пройти мимо организатора. Однако ни один не собирался отпускать, и устроить сцену перед коллегами было бы глупо. Пришлось идти с ними.

Дверь люкса тихо захлопнулась — и сразу же вспыхнул гром раздражения.

— Ты обещал, что не устроишь ничего подобного!

— Говорил, что всё пройдёт спокойно, а теперь весь зал гудит!

Они обрушились с упрёками, будто изрыгая накопившийся страх. В ответ звучало спокойно:

— Никто не ожидал, что большая белая акула сама подплывёт ближе.

Несколько секунд — тишина. Потом Ассо хлопнул ладонью по столу:

— Причём тут это⁈ Зачем нарываться на Акмана?

— Разве вопрос — это провокация?

— Ты купил чужое время, чтобы задать его!

— Без этого невозможно было продолжить.

Добби нервно провёл рукой по волосам:

— Ты не понимаешь! Со стороны всё выглядело так, будто ты его публично вызвал на дуэль!

Усмехнулся, было невозможно сдержаться.

Выходит, именно так и восприняли — не как диалог, а как открытый вызов.

Акман постарался смягчить инцидент, выдав из себя вежливую улыбку и представляя всё как недоразумение, но для двоих присутствующих это выглядело как чистая прямолинейная конфронтация.

— Собираешься подраться? — резко выпалил Добби, голос резал воздух, будто зацепил края костюма.

В этом упрёке не было лжи: задуманное было именно публичным вызовом. Цель — устроить сцену, достаточно яркую, чтобы отвлечь инвесторов и подменить повестку.

Ассо выдохнул тяжко, как будто сдавив комок в горле, и словно мерил словами риски:

— Ты теперь публичная фигура. Любой жест будет подхвачен, перевёрнут и распиарен. Как собираешься с этим справляться?

Страх в голосе был искренним — страх за репутацию, за возможную волну негатива. Но в том самом страхе таилась и цель: чтобы конфликт жил долго, он должен оставлять пространство для толкований. Чем больше интерпретаций — тем насыщеннее сюжет, тем дольше внимание публики удерживается на нём.

— Цель — не столько победить, сколько разжечь интерес, — прозвучало спокойно, почти шёпотом.

Для того чтобы дуэль действительно взволновала публику, соперники должны казаться равными; в противном случае исход очевиден, и зрелище теряет смысл. Сравнение с Акманом выглядело устрашающе: масштаб, связи, медиавлияние — всё это работало против новичка.

— Но влияние в медиа есть, — возразили, и в комнате зашуршали документы, как будто сами бумаги пытались подискутировать.

Ассо и Добби мотнули головами в унисон:

— Этого недостаточно. В активизме решающую роль играют институциональные инвесторы — пенсионные и страховые фонды, эндаументы университетов. Их поддержка определяет исход голосований акционеров. Они склонятся к опыту Акмана, а не к молодой авантюре.

Мозг сходил по стратегии: очевидно, что одна лишь публичная потасовка не даст нужного эффекта. Эмоции — кровь любого противостояния; от них рождаются легенды. Потому нынешняя провокация против Акмана была задумана как первая искра. Но реакция мэтра оказалась слишком хладнокровной, не хватило драматизма. Вывод — встреча повторная и более прицельная, чтобы разжечь не рационал, а чувство: месть, обида, соперничество.

Слова о Herbalife упали, как холодный дождь. Добби выдавил из себя:

— Ты только не говори, что полезешь в Herbalife?

Ассо побледнел, губы дрогнули, в голосе тут же появилась паника:

— Нет, это исключено!

Название компании шевельнуло в воздухе целую сеть воспоминаний — старые скандалы, длительные расследования, медийные бури. Для команды этот вариант выглядел слишком опасным: слишком много полюбившихся СМИ сцен, слишком мала гарантия контроля.

В комнате запах кофе смешался с металлическим привкусом напряжения, пальцы стучали по столу, порой слышался скрип кресел. Голоса шли волнами — резкие, затем затихающие. План всё ещё жил: рассчитать, разжечь, повторить в другой форме, чтобы эмоция взяла верх над расчётом, а публика заговорила. И если искра попадёт в нужное место — пламя охватит аудиторию, оттеснив куда-нибудь в сторону рассудок и сомнения.

Причина яростного сопротивления Ассо крылась вовсе не в эмоциях, а в здравом расчёте. Компания Herbalife занималась производством и продажей протеиновых коктейлей, батончиков, добавок для контроля веса — мир блестящих баночек, пластика и сладковатого запаха ванили, далёкий от привычного круга медицинских разработок и биотехнологий, где строилась репутация фонда.

Ассо почти повысил голос:

— Стоит только вложиться в такое предприятие — и случится стилевой дрейф. А это смертельно опасно!

Под «стилевым дрейфом» подразумевается то, чего боятся все управляющие капиталом: уход от собственной стратегии. Репутация фонда держалась на невероятной точности прогнозов в медицинском секторе — восемь из десяти компаний приносили прибыль. А теперь — диетические коктейли? Это уже другая вселенная.

— На этом этапе подобный шаг просто губителен, — добавил Ассо, нервно барабаня пальцами по столу.

Он был прав. Даже если сделка принесла бы доход, это выглядело бы как предательство собственного принципа — будто на вывеске красуется «Холодная лапша», а на столе — котлета с подливой. Может, вкусно, но доверие к вывеске исчезнет навсегда.

Слова прозвучали спокойно, почти с лёгкой усмешкой:

— Переходить в другие отрасли рано. Пока стоит сосредоточиться на медицине.

Ассо всё ещё хмурился:

— Уверен?

— Более чем. Любая неосторожность в сторону — и потери перевесят возможную выгоду. Здесь хватает здравого смысла, чтобы не совать нос куда не следует.