Читаем Деньги не пахнут 2 онлайн бесплатно

Парень, задавший вопрос, был таким же новичком, как и я. Кажется, звали его Нельсон. Ну, или как-то так. Раньше с ним словом не обменивались — имя возможно запомнилось лишь потому, что сидит рядом.

— У тебя есть девушка, да? — спросил Добби, едва заметно прищурившись.

На этот вопрос Нельсон отреагировал слишком резко, впившись взглядом, словно пуская лазеры.

— Меня бросили.

— О… — Добби вытянул губы, но больше ничего не сказал.

Нельсон вздохнул, склонил голову, пальцы сжались в замок. В голосе проскользнула усталость:

— В конце концов, даже до семи недель не дотянули.

Воздух между столами потяжелел, словно в комнате убавили свет.

Любой аналитик в Goldman Airlines рано или поздно переживает подобное. Семь недель — магическая граница, за которой рушатся отношения. Мы же рабы Excel. Где найдет время для свиданий тот, кто прикован к бесконечным таблицам?

Эти стеклянные стены — тюрьма. С рассвета и до трёх ночи мы гниём в них, пока мир за окнами живёт своей жизнью. Иногда случается уйти пораньше, но чаще всё обрывается звонком после одного-единственного письма от MD. Мужчины, женщины — мало кто готов терпеть подобное.

Нельсон взял телефон, будто хотел показать переписку, но лишь криво усмехнулся:

— Получил ультиматум после того, как… ну, сам виноват. Думал, в этот раз получится выкроить время. В понедельник дедлайнов не было, но в воскресенье утром прислали обновление по предложению. Рассчитывал закончить его к пяти вечера, а в итоге, закрыл всё к десяти. Потом пришло короткое сообщение: «Всё кончено». И тишина. Даже звонки игнорировала.

Добби хмыкнул, хлопнул Нельсона по спине:

— Уф, стряхни это. Мы все через такое проходим, не так ли?

Нельсон кивнул, будто легко сбросил груз, и через секунду перевёл взгляд на соседний стол:

— Так что там у тебя с Рэйчел?

Вопрос повторялся в последнее время как заезженная пластинка.

— Какая сделка? Она просто самый близкий друг среди новых сотрудников.

— Серьёзно? Никаких скрытых мотивов?

— Скрытые мотивы?.. — переспросил тон, будто пробуя слова на вкус.

Рэйчел — красивая, добрая, родом из хорошей семьи. Ещё и деньги есть. Если бы не обратный отсчёт, можно было бы поклониться ей в ноги, ну или минимум поцеловать. Но сейчас нужен не романтический партнер, а принцесса, способная зацепить богатых клиентов так же крепко, как сушёная рыба прилипает к сетям.

Ничего хорошего не выйдет, если спутать чувства с расчётом. Романтические эмоции переменчивы. Деньги и рынок — ещё более непредсказуемы. Когда эти два мира сталкиваются, остаётся только катастрофа. Поэтому границы должны быть жёсткими: деньги отдельно, личное отдельно. Даже работа и личная жизнь не требуют такого разделения.

— То есть можно мне попробовать? — Нельсон улыбнулся, словно проверяя реакцию.

Спит этот парень с открытыми глазами, что ли? Нет в мире дурака, который верит в платоническую дружбу между мужчиной и женщиной. Стоит Рэйчел начать встречаться с кем-то, и Нельсон первым скажет ей держаться подальше, и воткнёт нож в спину, даже не моргнув.

Принцесса под запретом как минимум на два года.

— Пока дышу обеими ноздрями — нет, — прозвучало твёрдо, как глухой удар по столу.

Дружелюбная улыбка Нельсона погасла. На лице появилась сухая маска, плечи чуть дёрнулись.

— На самом деле, твоё разрешение мне не нужно. Свободен действовать, — бросил он с лёгкой усмешкой.

Слова проскользнули, как ледяная вода за шиворот. Легкомысленно воспринял? Так дело не пойдёт.

— Свободен, значит… — шаг разрезал тишину.

Ноги вынесли вперёд, остановились опасно близко. Рука легла ему на плечо — твёрдо, как тиски. Высокий рост в такие моменты играет на руку: тень давит сильнее любых слов.

— Подумай. Если моё разрешение не нужно, зачем спрашивал?

— Ради любезности… — голос дрогнул.

— С каких это пор тут вежливость ценят? — губы растянулись в улыбке, слишком широкой, чтобы быть доброй. Джокер бы оценил.

Плечо под пальцами напряглось, словно под кожей завелась пружина.

— У тебя свобода ухаживать за Рэйчел. А у меня свобода вмешиваться. Попробуешь что-то — имею полное право выдать тебя за подонка.

— Зачем так делать?

— Потому что это моя свобода, — прозвучало мягко, но в этой мягкости таился холод, от которого по спине пробегал ледяной ток.

— … .

— Если интересно, зайду ли так далеко — проверяйте. Слова здесь не расходятся с делом.

Тянуть канат из-за Рэйчел между двумя павлинами казалось скучнее скучного. Проще было бы запустить сторожевую псину с глазами-вертушками — толку больше.

А так, одно сплошное удовольствие! Нельсон с досадой оттолкнул руку и вернулся на место, губы сжаты, челюсть ходуном. Ну-ну.

— Получил намёк?

Похоже, ни черта. Ещё перед уходом, когда Рэйчел заглянула в офис, он выкатил своё предложение:

— Сейчас пойдём выпить. Присоединишься, Рэйчел?

— Нет, я….

— Я как раз собирался встретиться с парой старших с Уолл-стрит. В этой сфере связи решают, правда? Учиться можно из разных источников.

Чистая правда. Только беда в том, что Рэйчел, похоже, слишком загорелась этой идеей.

— Тогда, может, загляну ненадолго?

Достаточно было взглянуть в её глаза — мысль читалась без слов: «Потенциальные клиенты для галереи!»

Когда приманка клюёт слишком жадно — это проблема. Всё ещё дел по горло, а принцессу терять нельзя. Особенно ради таких жучков.

— Звучит весело, тоже присоединюсь, — выдалось с ленивой улыбкой.

— Это мой друг Даниил Оливер, аналитик Bridgewater, и Карл Бейли из Renaissance Capital, — представил Нельсон двух громил в дорогих костюмах.

Друзья, говорит. Ну-ну. Стояли с поднятыми плечами, будто таили за воротником мандаты от Бога.

— Давно я не видел такого, — пробросил один, разглядывая, как расставлены места.

И правда — словно провалился в прошлое. Уолл-стрит — мир иерархий, жёстких, как стальные балки. Есть ряды во фронт-офисе Goldman, есть — в среднем, есть — в бэке. И за пределами Goldman — та же лесенка. Один критерий веса: AUM — активы под управлением.

На момент смерти Bridgewater держал 124 миллиарда долларов. Renaissance — около 106. Названия таких фондов — как знак царской крови. Неудивительно, что парни выпрямились.

Официально эта игра зовётся «мой пакет толще, чем твой». Ну или если проще, то моя пиписька длиннее. Играют все. Для Goldman за таким столом — нули без палочек.

— Так это ты тот самый Шон? — лениво протянул Даниил.

— Слышал от Нельсона, у тебя какой-то алгоритм.

Пока два тяжеловеса зажимали в клещи, сам Нельсон плавно соскользнул на стул рядом с Рэйчел. Как и ожидалось, плевать ему на предупреждения. Слова, сказанные всерьёз, здесь никто не воспринимает. Когда все расселись, первым заговорил:

— Первый бокал за Нельсона.

— Почему?

— Сегодня его бросили. Нужно приободрить коллегу — всё-таки один отдел.

Мельком вскрыл свежую рану, от чего лицо Нельсона затвердело.

— Думаешь, это низко? — подцепил взглядом.

Да хоть как. Ни лица, ни правил — ничто не встанет на пути, если трогают то, что под рукой.

— Цветы уже отправил? У тебя ведь на быстром наборе круглосуточная доставка?

У Нельсона дёрнулся уголок рта. Всё слышано раньше: его напыщенные фразы сыпались как из дырявого мешка. Недавно отпустил такое:

«Извиняться женщине — пустая трата времени. Лучше ещё сделку закрой. Что тут думать? Присылай цветы — и готово».

Вот и доигрался. Рабочее время — не единственная причина, почему его выставили.

Собрался уже разворачивать целый набор его «мудростей» — по одной, с чувством. И тут заметил: щеки его побелели, как вываренная кость. Как раз собирался показать ему зубы бешеной собаки, как в разговор вломился кто-то третий:

— Ну что, Рэйчел, какой у тебя идеальный тип?

Коллега, сидящий слева от неё, небрежно хлестнул вопросом, словно ножом по натянутой струне.

— Мой идеальный тип? Даже не знаю….

— Ну хоть какой-то нравится?

— Слушайте, мы что, не слишком стары для разговоров об идеальных типах? — засмеялась она, сбивая градус напряжения.

Проглотить эти слова оказалось нетрудно, ведь было ясно — они только что вылетели из колледжа. И вдруг — тишина. Все разговоры будто ножом отрезало, и воздух в комнате стал плотным, как бархат. Рэйчел, застенчиво улыбаясь, медленно потягивала мартини. Лёгкий блеск на её губах поблёскивал в свете ламп. Она в последнее время словно расцвела, и улыбка сияла так, будто освещала весь зал.

«Чёрт возьми…»

Мысль отстрелить всех этих жуков без всякой пощады, что жадно тянулись к её свету, ударила в виски тупой болью. Принцесса же, ничего не подозревая, продолжала говорить с той самой неловкой робостью, что делала её ещё привлекательнее.

— Не совсем мой идеал, но есть человек, которым восхищаюсь… — выдохнула она, чуть опустив глаза.

— Какой? — подался вперёд один из парней.

— Знаете историю, как Джобс позвал Скалли? «Хочешь до конца жизни продавать сладкую водичку или пойдёшь со мной менять мир?» — Рэйчел улыбнулась ярче, словно ребёнок, которому подарили секрет.

Воздух в комнате стал плотнее от напряжённого молчания и хищных взглядов.

— Удивительно, правда? Двигать мир так, словно это песчинка… — её голос дрогнул от восторга.

— Ха-ха… не слишком ли высоко? — нервно усмехнулся кто-то.

В ответ посыпались цитаты Джобса — в ход пошли все заученные фразы, что так любят выстреливать те, кто мечтает казаться значительными.

«Нельзя соединить точки, глядя вперёд — только оглядываясь назад»… «Если ты не хочешь оставить след во Вселенной, то зачем вообще живёшь?» — слова падали одно за другим, как мелочь на прилавок.

Но за этими словами читалась лишь жадность. Джобса они боготворили не за идеи, а за деньги. Если бы он не озолотился, вспоминал бы его кто-нибудь? Любой, кто повторяет эти цитаты, жаждет только одного — урвать кусок, открыть новый рынок, стать вторым богом айфонов.

Подумать только: сколько «мечтателей» с блестящими глазами ломится в индустрии, прыгает в вагоны уходящих поездов ради миллиарда. И хочется спросить — изменил ли Джобс мир к лучшему или просто разогнал стаю хищников по новым полям?

«А Рэйчел другая?» — мысль кольнула неожиданно. Она, похоже, и правда верит. Слушать её — как смотреть на огонь: искренне делится мечтой, ждёт, что мир откликнется. И именно поэтому возникла безумная идея — если связать её с незнакомыми художниками, может, хотя бы их крохотный мир удастся перевернуть.

Мужчины вокруг слушали её с таким выражением, словно вот-вот станут апостолами новой веры. Лица менялись каждые десять секунд — старались, чтобы было заметно, как они понимают глубину слов.

«Стоит ли всё это прерывать?» — вопрос завис в воздухе. Пусть говорят. Пусть играют в эту игру.

Виски оказался горьким, обжёг горло и оставил послевкусие, будто напоминание: не время расслабляться. Пока в руках стакан, к столу подкатили друзья Нельсона.

— Ты ведь Шон, верно? — в голосе льстивая нотка. — Куда двинешь после Голдмана?

— Частная справедливость? Хедж-фонд? — подхватил второй.

Эти аналитики знали систему «два и выход»: два года в Goldman, потом прыжок выше — в крупные фонды. Только единицы выживали в этой мясорубке и могли позволить себе хвастаться, как эти пацаны: «Мои сделки толще твоих».

— Если надумаешь к нам, — бросили невзначай, — шепнём, когда появится место.

Другими словами: «Подлизывайся, парень». Но всё это — мимо. Горечь на языке только крепче. Здесь и сейчас нечего ловить. Силы нужны для другого. План ещё не собран. И тут — звонок. Дин! Смартфон вспыхнул светом, прорезав полумрак.

«Предупреждение: Дэвид Фонбаум»

Дыхание сбилось на миг. Сработало оповещение Google. То самое, которого ждали.

— Извините, нужно выйти, — голос сам нашёл выход из тишины.

Коридор встретил прохладой, под пальцами — холодная латунь дверной ручки. Сердце колотилось, как кузнечный молот.

«Наконец-то…»

Нашёлся. Человек, которого все это время так отчаянно искал. Создатель надежды. Архитектор будущего лечения. Экран загорелся ярким светом уведомления. Вибрация от телефона отозвалась в пальцах, как лёгкий разряд. Сообщество по редким болезням прислало сообщение.

«Автор: Дэвид Фонбаум»

«Чтобы продвинуть понимание этой болезни, нужны биообразцы для исследований болезни Каслмана. Если вы готовы пожертвовать образец, напишите…»

Фонбаум. Не какая-нибудь распространённая фамилия. Слишком редкая, чтобы в этой нише оказался кто-то другой с таким именем. Это он. Должен быть он. Тот самый, кто разработал диагностические критерии болезни Каслмана. Раньше её постоянно путали с лимфомой, но благодаря ему мир научился различать тьму и свет.

И этим его заслуги не ограничиваются. Этот человек открыл второе лечение — ингибитор mTOR. Если он смог сделать это однажды, то при поддержке, при мощном финансировании… конечно, он найдёт и второе, и третье решение.

«Здравствуйте. Меня зовут Сергей Платонов. Я тоже потерял очень дорогого человека из-за этой болезни, и теперь полон решимости найти лекарство сам…»

Готовое письмо скопировано и отправлено. В тексте ни лишнего слова, только суть:

«Работаю в Goldman, финансовая сфера. Скоро будут крупные средства. Хочу направить всё исключительно на борьбу с этой болезнью…»

Вдох — короткий, прерывистый. Моление без слов, только напряжение в висках. Палец дрогнул на экране. Отправлено. Поворот на каблуках, шаг к дверям…

Дин!

Звонкий сигнал прорезал тишину, заставив сердце удариться о рёбра. Ответ пришёл почти мгновенно.

«Хорошие новости. На самом деле, то, что нам сейчас нужнее всего — это финансирование. Даже базовые исследовательские расходы…»

С облегчением выдохнул. Пугала мысль, что он окажется из тех мечтателей-аскетов, что бормочут: «Деньги мне не нужны, я служу только науке». Но нет, этот человек был реалистом.

«Любопытно, сколько исследований проведено по болезни Каслмана. Проверил PubMed — почти ничего…»

Поиск материалов о Каслмане — как ловить дым голыми руками. Даже кода классификации нет. Всё держится на обрывках.

«Это верно. Основные данные — клинические отчёты…»

А что такое клинический отчёт? Просто запись: «Пациент с такими симптомами поступил к нам». И всё. Ни анализа литературы, ни направлений, ни планов, ни списка проблем. Настоящая наука прячется в полноценных исследованиях. Но с Каслманом беда — стандарты публикаций требуют массивных данных, статистики, а при редких болезнях это роскошь. В итоге, исследования даже не доходят до журналов.

«Пытался найти эксперта по Каслману, но даже это оказалось почти невозможным…»

Без публикаций — и специалистов не найдёшь. Разве что на профильных конференциях по гематологии или иммунологии, где такие дела подают как редкие казусы, а не как главный фокус. Фонбаум обошёл этот тупик. Раздобыл сорок имён, сорок исследователей.

«Вот оно!»

Волнa предвкушения накрыла, словно электрический ток прошёл по венам. Нужен напарник. Кто-то, кто возьмёт на себя науку, пока здесь ведётся бой на Уолл-стрит.

После ещё пары писем вопрос решился.

«Могу позвонить?»

«Если дадите номер — свяжусь прямо сейчас.»

Телефон вздрогнул в руке. Голос на том конце — без лишних приветствий:

— Знаете много технических деталей. Вы из медицины?

— Медицинский факультет за плечами.