Читаем Деньги не пахнут 14 онлайн бесплатно

Глава 1

Закончив совещание, я пошёл проводить Пирса.

Мы неторопливо шагали по коридору плечом к плечу, когда он вдруг нарушил молчание:

— Если что понадобится, звони в любое время. Сам понимаешь… дело тонкое. В одиночку ты тут замучаешься пыль глотать.

Я притормозил и уставился на него в упор. Этот кадр всегда ходил передо мной на цыпочках и вылавливал малейшую смену настроения, а тут на тебе — слегка задрал подбородок, будто у него за спиной крылья выросли.

— Не хочу лезть с непрошеными советами, но твой привычный стиль «пёрнуть и сжечь» на этот раз вряд ли сработает.

И этот человек учит меня жить. Меня⁈

«У него что, склероз накрыл на фоне раннего климакса?»

Со времён нашей работы в Goldman Sachs я ни разу не нуждался в его ценных указаниях. Пирс не мог этого не знать — значит, элементарно отшибло память.

«М-да, нынче маразм явно молодеет…»

— Клиент попался душный до крайности, — продолжал вещать Пирс. — Чуть надавишь — сразу в домик.

Увы, симптомы прогрессировали на глазах. Пришлось мягко намекнуть дедуле, с кем он вообще разговаривает.

— Перестраховщики, значит… Прямо как черепахи. Чуть что незнакомое на горизонте — сразу голова в панцирь, и ищи-свищи. Медленно, зато безопасно. Вот только… — Я посмотрел ему прямо в глаза. — Тебе не кажется, что это глупо? Ребята пытаются ползти по той же трассе, где вовсю жарят гонщики. Какая-то слишком уж вальяжная прогулка получается.

Под «гонщиком» подразумевалась «Эдитус» — контора, чьи боссы совсем недавно привалили ко мне с прямым объявлением войны. На сегодняшний день именно они возглавляли всю эту суету вокруг CRISPR.

Пирс сообразил, о чём речь, и глубокомысленно изрёк:

— В гонках скорость — это ещё не всё. Вспомни сказку: черепаха тоже иногда обгоняет зайца.

Господи, сколько вальяжности было в его голосе. Неужели он так возомнил о себе только потому, что полчаса назад случайно угадал одну мою реакцию?

— В старых притчах есть доля правды, — гнул свою линию Пирс. — Пинать черепаху бесполезно, быстрее она не поползёт. Имей в виду.

«Да-а, дело совсем дрянь. Альцгеймер с доставкой на дом».

Симптомы прям налицо: человек возомнил себя умудрённым аксакалом и пытается втюхать мне житейскую мудрость.

Я усмехнулся:

— Западные байки — это, конечно, мило, но я, как ты помнишь, больше по восточной мудрости. А как поступать с упрямыми черепахами, понял ещё в детстве — из одной старой поэмы.

— О как! И что за поэма? Огласите весь список, пожалуйста.

— Черепаха, черепаха, высунь голову. Не высунешь — поджарю и сдам в общепит.

Смысл простой: хоть обзаводись броней в три слоя, против лома нет приема. Разводишь под брюхом костерок, постепенно прибавляешь жару — и гадина сама мигом высунет морду. Главное — правильно выбрать место для костра, угадать с температурой и подгадать момент. И кое-какие дровишки для этого костерка у меня уже имелись.

Я только собрался вывалить этот расклад Пирсу, как за спиной раздалось чьё-то откровенное:

— Пф-ф-ф!

Кто-то судорожно пытался подавить хохот. И это был точно не Пирс — звук долетел откуда-то из глубины коридора. Я обернулся. Так и есть: Гонсалес. Этот фрукт уже хмыкал вовсю, выуживая из кармана пузатый блокнот и перьевую ручку.

— Пардон муа! Я тут в последнее время подсел на восточную культуру. Не сочтите за труд, зачитайте стишок ещё разок?

Пирс на секунду опешил, но, разглядев виновника торжества, только махнул рукой:

— Делай что хочешь.

В итоге Гонсалес буквально клещом впился в меня, пока не записал каждую строчку.

— Тысяча извинений, что перебил! Продолжайте, господа, продолжайте! — с этими словами он испарился так же внезапно, как и появился.

Что творилось в черепной коробке этого персонажа, не знал даже господь бог.

Впрочем, к делу. Поток мыслей немного сбился, но быстро вернулся в колею:

— И ещё кое-что. Ты, похоже, упускаешь из виду, что в этой гонке участвуют две черепахи.

— Две?

Мы беседовали от силы минут тридцать, а у него уже всё выветрилось из головы. Старость — не радость, что тут скажешь.

— Да, две. Помимо зайца, на трассе есть ещё одна черепаха.

Под второй черепахой подразумевалась «Интеллидженсия» — одна из трёх контор, с которыми я ещё не успел пересечься лично. Ещё один прямой конкурент «Криспр Медикал». И, честно говоря, именно эти ребята беспокоили меня больше всего.

Если «Эдитус» напоминала юркого торгаша, несущегося во весь опор с единственным золотым яйцом в охапке, то «Криспр Медикал» и «Интеллидженсия» были солидными заводчиками, которые продавали саму курицу, несущую эти яйца. Правда, подходы у них разнились кардинально. «Криспр Медикал» работала как элитный ресторан с доставкой блюд прямо к столу, а «Интеллидженсия» — как сервис по рассылке наборов для приготовления пищи с фирменными рецептами. Но что произойдёт, если в этот сервис залить пару вагонов инвестиций? Правильно: ресторан быстро досчитается половины клиентов.

«Идеальные дрова для костра».

Как я и говорил, чтобы заставить черепаху вылезти из панциря, нужен хороший прогрев. И «Интеллидженсия» подходила на роль топлива как нельзя лучше.

— Интересно, сохранят ли они своё олимпийское спокойствие, когда сделка на десять миллиардов долларов уплывёт к их прямому конкуренту?

Если «Интеллидженсия» ударит со мной по рукам и рванёт вперёд, «Криспр Медикал» очень быстро потеряет сон и аппетит.

Однако реакция Пирса оказалась весьма неожиданной:

— Так ты с ними ещё не встречался?

— Мне прислали приглашение. Встреча через три дня.

Пирс вылупился на меня так, будто у меня только что выросла вторая голова:

— Они… сами тебя пригласили?

Вид у него был абсолютно ошарашенный. Я даже не удержался от вопроса:

— А что не так? Есть какие-то противопоказания?

— Ну… сам всё поймёшь, когда приедешь.

* * *

Через три дня я уже катил по дорогам штата Массачусетс на встречу с руководствами «Интеллидженсии».

«Что за чертовщина там происходит?»

Странное поведение Пирса никак не выходило у меня из головы. On смотрел на меня так, словно я сочный стейк, усевшийся за стол в вегетарианском кафе. А ведь «Интеллидженсия» была мне жизненно необходима как главный рычаг давления. Грамотно разыграв эту карту, я мог устроить такой подпёк под панцирями местных черепах, что они позабыли бы про свою неторопливость.

«Так в чём подвох-то?»

Я перерыл всю подшивку и изучил их вдоль и поперёк, но реакция Пирса так и оставалась загадкой.

«Может, он и правда выжил из ума на старости лет?»

Пока гонял эти мысли туда-сюда, впереди показался главный офис компании. Едва я подошёл к массивным стеклянным дверям, как навстречу мне выскочил весьма неожиданный персонаж.

— Добро пожаловать! Я Нарет Банниган, генеральный директор.

Обычно генеральные выплывают в самом конце раунда переговоров, чтобы нагнать важности и придавить оппонента авторитетом — стандартная психологическая уловка из разряда «кто здесь хозяин». А этот кадр лично припёрся в холл, чтобы поработать швейцаром.

— Проходите, пожалуйста, сюда.

Внутри царил полнейший открытый офис, так сказать. Помещение больше напоминало раздолбайский стартап из Кремниевой долины, чем солидную биотехнологическую лабораторию: повсюду валялись ярко-розовые кресла-мешки, стояли теннисные столы, а в воздухе густо пахло свежесмолотым арабикой.

— О, у нас гости? Кофе хотите? — наперерез нам выскочил какой-то парень в мятой футболке и заговорил со мной с непринуждённостью бывалого бариста.

Очевидно, меня притащили в штаб-квартиру именно для того, чтобы с порога оглушить этой атмосферной всеобщей любви и равенства.

«Ясно, заходят через душевность».

Нас провели в переговорку, ютившуюся в самом углу здания. Стеклянные стены в два этажа, шикарный вид — по всем законам жанра здесь должен был сидеть сам генеральный, но помещение сделали общим. Всё равно что пустить Rolls-Royce работать в эконом-такси. Впрочем, внутри нас уже поджидала внушительная делегация.

— Знакомьтесь, это Джонатан Рэнфорд, — с порога заявил Банниган. — Пока что наш технический директор, но в конце года он сменит меня на посту генерального.

Он выложил карту преемника так легко, словно между ними не было никакой грызни за кресло, а всё происходило по строго намеченному плану.

— Я сам пришёл из венчурного бизнеса, закрывал вопросы первого финансирования, — продолжал Банниган. — Но сейчас компания вышла на тот уровень, когда технология важнее денег.

Генеральный оскалился в улыбке и указал на следующую фигуру:

— А эту даму вы, скорее всего, знаете… Джиллиан Дауден, член совета директоров и наш главный научный консультант.

Ещё бы мне её не знать. Джиллиан Дауден — одна из создательниц технологии CRISPR, которой в будущем светит Нобелевская премия.

— И Дэмиан Лозано, наш сооснователь и технический советник.

Пасьянс вырисовывался любопытный. Будущий босс, рулящий оперативкой, и две величины мировой науки, обеспечивающие компании железобетонный вес. В одной комнате собрали прошлое, настоящее и будущее проекта.

Закончив раскланиваться, действующий генеральный сразу перешёл к делу:

— Мы тут погадали на кофейной гуще и пришли к выводу, что за скупочкой наших акций в последнее время стоите именно вы, Сергей Платонов. Я прав?

— Абсолютно, — скрывать тут было нечего. — Как вы знаете, через фонд «Кьюр» я собираюсь строить инфраструктуру здравоохранения будущего. И технология CRISPR станет одним из её несущих столбов. Я готов зайти к вам с бюджетом до миллиарда долларов с прицелом лет на двадцать.

Я выложил цифру сразу на стол. Но вместо аплодисментов в комнате повисла звенящая тишина. Восемь пар глаз синхронно уставились в одну точку — на Баннигана. Это вышло так слаженно, словно оркестранты дружно повернули головы к дирижёру.

— И какова цена вопроса? — неропко спросил Банниган.

Сумма с девятью нулями его ни разу не впечатлила. В глазах мелькнула осторожность: дядя прекрасно понимал, что бесплатный сыр с Уолл-стрит обычно заворачивают в троянского коня.

— Условия простые. Я хочу запустить клинические испытания по болезни Кастлемана.

— Болезнь Кастлемана… Что-то не помню такую.

— Редкая идиопатическая мультицентрическая патология.

В разговор неожиданно вклинился новый игрок — тот самый свежепредставленный техдиректор Джонатан Рэнфорд. Едва он подал голос, как головы всех присутствующих снова синхронно повернулись в его сторону. Чистый сурикатник на выгуле.

— Мы планируем начать с одногеновных мишеней, — веско произнёс Рэнфорд. — Браться за сложную полигенную болячку на первых же испытаниях — безумие.

— Именно поэтому и предлагаю миллиард долларов и двадцатилетний горизонт.

Техдиректор насупился и перевёл взгляд на действующего генерального:

— Это всё?

— Не совсем, — продолжил я. — Мне нужна коммерциализация в кратчайшие сроки. А для этого нам придётся закрыть патентный вопрос.

Градус в комнате моментально упал ниже нуля. Слово «патент» действовало на них как красная тряпка на быка.

— Вы предлагаете нам… пойти на поклон к Институту Брода и использовать их патенты? — подала голос сама изобретательница, Джиллиан Дауден. В её голосе зазвенел стальной лед.

И её можно было понять. Патентная война вокруг CRISPR — история темная, но если вкратце: первыми технологию открыли именно Джиллиан Дауден из «Интеллидженсии» и основательница «Криспр Медикал» Эмили Шапелье. На радостях дамы выкатили результаты исследований в открытый доступ — описали принцип работы CRISPR-Cas9 до последнего винтика. За это им потом и отвалят Нобелевку.

Вот только академическая слава и суровый бизнес — вещи разные. Пока исследователи почивали на лаврах, патент увели у них прямо из-под носа. Сделал это Мин Чжао, основатель «Эдитус». Он тупо взял опубликованные статьи, расписал, как применять технологию на клетках млекопитающих, и первым побежал подавать заявку.

Дауден и Шапелье, конечно, тоже сунулись в патентное бюро, но Мин Чжао оказался хитрее: он тупо доплатил за ускоренное рассмотрение. В итоге сливки с человеческого применения технологии снял шустрый делец, а авторы открытия остались с носом. Разъярённые учёные пошли по судам, но фемида встала на сторону Чжао. Апелляции сыпались одна за другой, закручивая десятилетнюю войну, где адвокаты въедались в каждую запятую…

Но это будет потом. А прямо сейчас мне нужно было уломать Дауден, которая сидела напротив меня с каменным лицом.

— То есть вы предлагаете нам признать, что права принадлежат им? — отчеканила она. Учёное тщеславие было задето за живое.

— Я ничего не признаю и не оспариваю, моё дело — сторона, — я нейтрально пожал плечами. — Мне без разницы, кто победит. Проблема в другом: пока вы судитесь, дело стоит на месте.

Впрочем, Дауден всё ещё выглядела так, будто съела лимон.

«Слишком много эмоций для науки».

Пришлось срочно менять тактику. Я состряпал на лице выражение глубочайшего сочувствия — дескать, я свой и всё понимаю.

— Это всё сухой расчёт дельца с Уолл-стрит. Если чисто по-человечески… поступать так было последним свинством. Вы пахали в лаборатории ночами, а Мин Чжао просто пришёл на всё готовенькое, сел за накрытый стол и сожрал ваш обед.

Напряжение на лице Дауден слегка спало.

— Он обманул меня, — тяжело вздохнула она. — Провернул всё за моей спиной и даже словом не обмолвился.

В её голосе послышалась глубокая обида. И ведь правда: Дауден стояла у истоков «Эдитус», а Мин Чжао умудрился забрать патенты себе, технично подвинув соосновательницу.

Пожевав эти горькие воспоминания, Дауден снова вскинула голову:

— Но если я соглашусь работать по его патентам, это всё равно что расписаться в собственном бессилии!

Она снова встала в позу. Я серьёзно качнул головой:

— Как раз наоборот.

Я выдержал паузу, давая словам вес, и чеканя каждое слово, закончил:

— Я хочу дать вам в руки дубину, которой вы окончательно и бесповоротно раздавите этих выскочек.

— Месть…?

Джиллиан Дауден едва заметно нахмурилась. Она медленно, отстранённо выдохнула и проговорила с холодной, аккуратной вежливостью:

— Вы меня неправильно поняли, Сергей. Я не намерена примешивать к технологии CRISPR личные обиды. Это слишком серьезный инструмент, чтобы превращать его в дубину для сведения мелких счётов. Её тон не оставлял ни малейшей щели для компромисса.

— Если ваша цель — втянуть нас в банальную мыльную оперу с возмездием, я вынуждена ответить отказом.

Прямо скажем, реакция оказалась далека от идеала.

«Впрочем, допускал и такой расклад».

Ещё в прошлый раз Дауден на каждом углу трубила об этической стороне использования CRISPR. Я-то думал, что все эти высокопарные речи о социальной ответственности — банальная работа на публику и попытка выбить гранты. А она, оказывается, и впрямь идейная. Попался самый муторный вариант — безнадёжный идеалист. Впрочем…

«Не так уж ей и чуждо чувство мести».

При слове «месть» её корпус чуть подался вперёд, а пальцы сжались чуть сильнее обычного. Язык режет, зато тело так и норовит выдать желаемое за действительное. Здравый смысл едва сдерживал элементарные человеческие инстинкты.

Я мягко улыбнулся: