Читаем Дельфы онлайн бесплатно

Светает. С высоты Стадион кажется детской постройкой на песке, затем приходишь в ужас от огромной раны Федриад. На хребте Кирфиды розовеют домики деревни – это Десфина[30]. Позади, внизу, на берегу залива, в более золотых тонах – Галаксиди[31]. Мы спешиваемся в Кроки у ручья, из которого пьет воду стадо круторогих коз с блестящей в утреннем свете черной шерстью. Эти места были пастбищами и в древности: Дионис Эгобол…[32] Затем мы движемся среди елей: их шишки, которые называют рубала, прямы, как свечи рождественской елки, и источают смолу, делающую их похожими на серебряные. Горный воздух – воистину воскресение. У подножья горы Сарандавльо (Сорок Дворов), как называют ныне пещеру, мы оставляем мулов. Павсаний прав, когда пишет: «Подъем к Корикийской пещере легче для пешего, чем для мула или лошади» (Х, 32, 2). Однако и для пешего тропа эта очень крута. Во время подъема я спрашиваю у проводника, обитают ли еще в пещере нераиды[33], как говорят внизу, в селении. Тот смеется: это кажется ему абсурдным для современного человека. «Какие там нераиды в наше время!». Тем не менее, его негативная позиция представляется уже менее искренней, когда он добавляет: «Я их никогда не видел». А затем, помолчав немного, проводник сообщает: «Какой-то иностранец говорил мне, что здесь, в этой пещере, Аполлон держал сорок красавиц-рукодельниц из окрестных сел, которые постоянно ткали для него». Мне представляется значительно вероятнее, что историю эту он слышал не от какого-то иностранца, а от своей матери. Один из его односельчан сказал мне на днях внизу, у Кастальского ключа: «А вон те платаны посадил сам Агамемнон». «Агамемнон?» – удивился я. Он посмотрел на меня, как на полного неуча. «Конечно же, Агамемнон, а ты как думал?»

Дельфы посещает огромное множество путешественников. «Дельфы стали беспредельной гостиницей», – сказал мне один из местных жителей. Как во времена Плутарха, подумал я. Мне вспомнился его диалог о прорицаниях пифии[34]. И тогда уже теменос был местом осмотра, с профессиональными экзегетами[35], которые показывали толпам достопримечательности. Разница в том, что во времена Плутарха Дельфы посещали люди, которые еще хранили общенародные традиции слабеющей веры, как Иерусалим нашего времени. Ныне же общенародная вера исчезла, и у каждого из прибывающих сюда есть уже свои собственные, отличные от других мифы. Посетители читают книги или слушают гида, и каждый присоединяет к полученным сведениям что-то свое. Среди всех этих пестрых толп люди на Парнасе продолжают жить, упорно сохраняя традиционные мифологические предания, которые питает их коллективное подсознание[36].

Мне захотелось подняться к Корикийской пещере, поскольку я считал, что взгляд на владения Аполлона должно дополнять некое ощущение Диониса, столь сильную поддержку которому оказывала пифия, – Бога мертвого и живого, Бога-Младенца, той трогательной силы, которая не желала пренебрежения человеческими инстинктами. На плоскогорьях вокруг пещеры периодически справляли ночные оргии[37] фиады и менады, являющие нам тот взрыв женского экстаза, который содержал в себе бог. Я думал о Пенфее, о низложенном Царе (Еврипид, «Вакханки»), и трагедия его была примером, внушающим мне страх: лучше, – говорил я, – неистовство фиад на пустынных высях Парнаса, чем то, что заменяет его в нынешних бескрайних муравейниках – наших больших столицах. Я думал о наших массовых безумиях.

Справа у входа в пещеру до сих пор сохранился камень с наполовину стершейся надписью в честь Пана и нимф[38]. Затем – ощущение, будто спускаешься в огромную матку. Пол здесь влажный и скользкий. Сталагмиты и сталактиты просматриваются в полумраке. После подъема, который разогревает, вызывая учащенное дыхание, становится прохладно. Только углубившись в пещеру на довольно значительное расстояние и оглянувшись назад, видишь, словно некое благословение, параллельные струи солнечных лучей, проникающие в зев пещеры, ударяясь розовато-зеленоватым радужным светом о ее стены. Чувствуешь радость возрождения среди солнечного тепла – возрождаешься несомненно менее бедным, поскольку знаешь, что за всем этим кроется еще что-то.