Читаем Декоративка. Книга 2 онлайн бесплатно

Мир Циты жесток и загадочен. Здесь женщины – редкость, законы суровы, народ дик, а в лесах встречаются пугающие аномалии. Я не знаю, как попала сюда, не знаю, как вернуться, но продолжаю искать путь домой и бороться за свободу в компании человека, которого боюсь. Могу ли я доверять ему? Могу ли я доверять себе? Безопасно ли в стране, которая так радушно приняла нас?

Снаружи зло выла вьюга. Метель не застала нас врасплох – Зен и Треден  предугадали ее, и вовремя решили искать укрытие – но пока мы  искали это самое укрытие, прошло достаточно времени, чтобы мы перемерзли, устали и оголодали. Как только мы ввалились в пещеру, природа начала неистовствовать.

Я сразу  привалилась к стене, прижимая к груди сумку, в которой в тряпках устроился слабый птенец. Млад,  распушившийся и весь покрытый снегом,  прошел куда-то мимо меня – пещеру обследовать?

— Б-б-б-г-г-бят,  —  раздалось сиплое и неразборчивое. Прочистив горло, Треден повторил:  — Боги нас погубят. Не сегодня, так завтра. Не завтра – так послезавтра. Н-н-в-н-вт…

Окончание фразы я не разобрала – голос мэнчи снова охрип-осип и сделался совершенно не пригодным для расшифровки слов. Пошарив близоруким взглядом по пещере, утопающей в темени, я закрыла глаза и утомленно вздохнула.

Последняя неделя выдалась, мягко говоря, сложной.

Ни-ов, Шариан, гуи… спешные сборы… ужас Тредена… лыжи… переходы… снег… холод…  мы шли по самому короткому пути в Мэзаву, но даже короткий путь в такое лютое зимнее время растягивается  и становится смертельно опасным. Первые день-два мы боялись погони, что нас настигнут, поэтому очень спешили. Задерживал нас только Млад, которому тяжело было передвигаться на своих четырех лапах по глубокому снегу. Позже мы снизили темп  и стали делать больше остановок, во время которых  с трудом разжигали костер, ели и  заменяли сон отрывочной отключкой. Прежде, чем поесть самой, я кормила мясом  птенца  гуи – страшненькое коричневато-серое существо с большими цепкими лапками  и черным клювом. Поначалу птенчик был  криклив и требователен, но очень скоро, после первого же перехода, притих и оживлялся лишь, когда  я заглядывала в сумку, звала его и клала ему в клюв еду.  Гуи всегда был в относительном  тепле, я заботилась об этом, и накормлен, но Треден все равно мрачно заявлял,  что птенец скоро околеет.

Я хмурилась и шептала в сумку, чтобы малыш не слушал злого дядьку и  был спокоен. Я забрала гуи, потому что, во-первых, не хотелось оставлять этого малыша на смерть, ведь в опустевшем доме Зена некому было бы о нем позаботиться, а во-вторых, наслушавшись про то, как ценятся взрослые прирученные гуи в этом мире, решила сделать свое первое вложение. Кто знает, может, гуи потом принесет мне удачу и доход? О доходе я и втолковывала Зену во время переходов, но желтоглазый слушал меня молча и с суровым видом, и мое красноречие шло на убыль.

 Зен вообще говорил очень мало, только по делу, и не реагировал ни на мои слова, ни на сетования Тредена, шокированного нашим поступком и ожидающего наказания божеского и законного. В отличие от мэнчи, я больше боялась не  наказания или того, что нас поймают, а самой природы. Зима убийственна, и то, что мы решились на столь опасное путешествие в такое «вьюжное» время, характеризует нас как  сумасшедших или идиотов, или и то и другое. Но в империи я не хотела задерживаться ни дня, а Зен… Зен почему-то поддержал меня. У Тредена тоже не осталось выбора: он не мог оставить без помощи своего воспитанника, практически сына. Так мы впятером и  покинули двенадцатый ов-вен: декоративка, двое мэнчи, волк и птенец гуи. Интересная компания, не правда ли? Причем в этой компании я обуза... Зен и Треден знают лес, умеют выживать, разводить огонь, и, в конце концов, они сильные, выносливые и глазастые. От меня же никакого проку, одни проблемы: ничего толком не вижу, кое-как передвигаюсь на лыжах, скоро устаю, падаю, быстрее всех замерзаю…  Вот и сейчас я даже пальцем пошевелить не могу, лежу, как мешок, тогда как мэнчи  обследуют пещеру, готовятся развести огонь, копошатся в сумках…

С точки зрения логики я не понимаю, почему со мной возятся, почему я еще жива. Зен не должен был заступаться за меня, но заступился. Почему? О чем бы я не думала,  мои мысли так или иначе стопорились на этом вопросе. Посидев еще немного вот так, привалившись к стене, я заснула.

Когда я проснулась, в пещере было уже светло и тепло. Я протерла глаза, приподнялась и разглядела, что мэнчи уже сидят у костерка, пьют что-то из плошек да прикусывают сухарями. Приподнявшись, я обнаружила, что  не ощущаю привычной тяжести сумки с птенцом.

Сон слетел с меня мигом. Я дернулась и рявкнула:

 — Где гуи? Какого черта вы тронули сумку без разрешения?

Услышав мой голос, да еще и такой громкий и яростный, птенчик  заверещал в ответ. Я  по звуку определила, где сумка, встала и подошла к ней.  Сумка была приоткрыта, и птенец удобно сидел на загаженной тряпочке. Тряпки  я периодически меняла, но запас их был ограничен, и скоро мне придется искать для малыша другие «памперсы».

 —  Вы зачем его кормили? Я сама бы покормила!

 —  Во сне?  — произнес Зен иронично, но это была отнюдь не добрая ирония.

Я  протянула руку к птенчику, давая пощипать себя – так кроха ласкается – и потерла висок. Голова болела не только от недосыпа и стресса, но еще и от холода.  Неважно, что сейчас мы в  тепле, важно то, сколько часов мы перед этим провели под ветрами.

«Я точно умру в этом Ниэраде… или где мы сейчас?»

 — Хватит бухтеть и гавкать, как  псина старая. Садись с нами, поешь,  — позвал Треден. Он на меня злился, считал, что это я подбила Зена круто изменить жизнь (так и есть), но при всем при этом так же заботился обо мне, как прежде. Добряк по натуре, он просто  не может быть злобным и даже вредным.

Птенец, раздосадованный тем, что к  нему подошли,  но не покормили,  снова заверещал. Я развернулась, чтобы успокоить его, но Зен остановил:

 — Не подходи к нему на каждый писк-визг. Испортишь.

Что ж, логично. Я  размотала шарф, сняла шапку, бросила их  к стене, затем расстегнула тулуп, почесала зудевшую голову и подошла к огню. Мэнчи еще в первый день перехода нашли ветки, из которых можно соорудить треногу, чтобы греть пищу в небольшом котелке над огнем. Емкость уже сняли с этой ненадежной конструкции. Треден  достал  платок, в который были завернуты сухарики, и отсыпал мне горсть, а Зен добавил в свою плошку варево из котелка и протянул мне.

 Это был бульон на куске мяса с луком, и с сухариками он прекрасно зашел.  Мы не готовились к переходу заранее, так что у нас не было большого запаса еды: немного мяса, часть из которого доставалась птенчику,  сухари, сухой сбор для сбиты, которую мы пока еще ни разу не варили, чуток меда, масло, сало, лук.

Я пила жадно, обжигая рот.

 — Не торопись,  — протянул Треден, прихлебывая из своей плошки.   — Все равно мы в этой пещере надолго застрянем.

 — Хорошо,  — сказал Зен.  — Всем нужен отдых. Отлежимся, согреемся, и как вьюга стихнет, продолжим путь.

 — Да где ж он, путь? Не видать ничего в этой снежной круговерти… 

 — Поэтому мы и пережидаем ее здесь.

 — Да все одно: что есть вьюга, что нет, дорога не та, что летом.

 — Ты хорошо помнишь дорогу?

 — Дорога… Это ж, по сути, и не дорога.  Нам и летом-то пришлось тяжко через леса ломиться,  через реки переходить, пролезать через щели в  завалах…  нынче я не разумею, как мы управимся. — Помолчав, Треден резко сказал: — Да не управимся мы. Замерзнем, пропадем. Это смерть, по лесу в  зиму шарахаться. Ежели останемся в этой пещере самую стужу переждать, то еще, может, и выживем, а так – нет.

 — Мы дошли до гор, — проговорил задумчиво Зен. — По сути, мы уже на месте. Осталось только пройти их.

 — То-то и оно. Я знаю только одну лазейку, через которую можно в Мэзаву перебраться, да и ту видел много лет назад, летом. Кто знает, может, тот путь давно завалило или о нем уже знают мерзавцы-мэзавцы?

 — Почему мерзавцы? — вклинилась я в разговор.

 — Потому что мерзавцы, — отрезал бородач. — Все до одного. И все до одной…

 — А имперцы все сплошь лапочки-зайчики?  И вообще, откуда тебе знать, какие они, мэзавцы? Ты лично общался с ними? Пострадал от них? — рассердилась я.

 — Я не пострадал, а вот Зен – да! — запальчиво ответил мэнчи.

Когда речь зашла о желтоглазом, он сразу напрягся и, поглядев пронзительно на Тредена, лишил его желания рассказывать дальше. Но я все равно попыталась выведать подробности:

 — Пострадал? Как?

 — Мы не идем в Мэзаву, Ирина,  — ответил за него сам Зен.  — Мы идем через Мэзаву.

Мои брови приподнялись. Все это время я пребывала в уверенности, что мы как раз-таки собираемся в Мэзаву. Я хотела спросить, куда же это мы собираемся, если не в Мэзаву, но передумала.

Они вдвоем могут собираться куда угодно. А мне лучше оказаться в Мэзаве, где женщин боготворят. Когда выдастся удачный момент, я покину мэнчи, и не придется больше задаваться вопросами, друзья они мне, или нет, и стоит ли им доверять.

Негромкий храп Тредена разносился по пещере. Этот был уютный и успокаивающий звук, и он совсем не раздражал меня, ведь я не спала и не пыталась заснуть. Я вспоминала Кирила и его предостережение: «Матери опаснее отцов»… И как это толковать? То, что женщины по сути своей более живучи и хитры, я итак знаю. Был ли сам Кирил в Мэзаве, или  в империи принято думать плохо о стране женщин? Я перевернулась на другой бок.

Зен тоже не спал, он поддерживал огонь.  Со своего места я видела только темную спину мэнчи.

 — Зачем ты забрала птенца? — спросил он негромко.

 — Я сплю вообще-то, — проворчала я,  недовольная тем, что он всегда безошибочно засекает мой взгляд.

 — Нет, не спишь.

Я пошевелилась и вздохнула. Сон действительно не шел,  и для удобства хотелось принять вертикальное положение. Вздохнув еще, я  поднялась,  откинула  изрядно потрепанную косу за спину и подошла к огню.

Присев, стала смотреть в этот завораживающий «телевизор».

 — Зачем ты забрала птенца? — повторил Зен.

 — Уже говорила. Эти ваши гуи очень ценные птицы.

 — Да, если обучены.

 — Так я и обучу его.

 — Ты ничего не знаешь о гуи.

 — Кое-что знаю благодаря твоим же россказням, — мило улыбнулась я, хотя настроение у меня было совсем не милое.

 — Тогда должна помнить, что  многие гуи, вырастая, оставляют хозяев и ищут пару на свободе.

 — Улетит, и ладно. Невелика беда.

 Мой легкомысленный тон явно разозлил Зена,  и я поежилась от силы его взгляда. Примерно так же он смотрел на меня в тот ужасный месяц, когда мы сидели в доме Тредена и медленно выздоравливали после обоюдных попыток друг друга прикончить.

 — Птенца оставим в пещере, — не допускающим возражений тоном произнес Зен.   — Он производит много шума и ему постоянно нужно мясо.

 — Какой ты добрый, Зен, — сухо ответила я.  — Хочешь оставить живое беспомощное существо умирать в темени и холоде?

 — Свернем ему шею. Лапки можем отрезать и забрать, чтобы потом продать на эликсиры.

 — Нет. Птенчика я не брошу, и даже когда у нас совсем не останется еды, не позволю вам с Треденом и тебе, Млад, — я покосилась на волка, который лежал возле Зена и поглядывал на нас, — зариться на мясо, предназначенное для него.

Взгляд мэнчи стал еще острее.

 — Намерено все усложняешь?  Ты о себе-то не можешь позаботиться, не говоря уже о гуи, с которыми не справляются даже мастера. Мы почти в Мэзаве, и пересечь ее нужно как можно более незаметно. Крики птенца могут нас выдать.

 Я снова стала смотреть на огонь. Зен, конечно, прав. С птенцом слишком много мороки и иногда он бывает очень криклив… но с другой стороны, я же не собираюсь, как  мэнчи, незаметно пересечь территорию Мэзавы. Мэзава и есть моя цель, и что-то подсказывает мне, что я отлично там устроюсь, и с птенцом мне помогут.

Но Зену об этом знать не обязательно.  Помолчав немного, я проговорила:

 — Мы в ответе за тех, кого приручили. Так у меня  дома говорят. Раз я взяла птенца, то не оставлю уже. Он мой. Этот вопрос не обсуждается.

 — Не обсуждается…  — повторил Зен и нехорошо усмехнулся, так что у меня даже мурашки побежали по телу.  — А ведь мы с тобой договорились все обсуждать, Ирина.

 — Тогда не было времени обсуждать,  — попыталась я выкрутиться.

 — Было. Ты не послушала меня и просто взяла птенца.

 «Въедливый, зараза»,  — подумала я и сказала:

  — Да, я сглупила, но теперь уже ничего не изменить. Птенец  с нами.

 —  Да, пока он с нами. Но тащить его дальше небезопасно. Ты же не глупа и сама понимаешь это… или у тебя снова что-то на уме? Что ты задумала?

«Да перестань ты уже пялиться на меня!»   — взмолилась я про себя и протянула иронически, глядя на мэнчи:

 — Зен, милый,  все, чего я хочу – это вернуться домой. Все остальное меня не интересует. Птенец поможет мне в этом, и я не собираюсь оставлять его здесь со свернутой шеей и без лапок. 

Сказав это, я была готова к странной реакции, но не к настолько странной! Желтоглазый вдруг схватил меня за руку, дернул на себя, так что я на него упала, и, опаляя ухо дыханием, отчеканил в него:

 — Милый? Я тебе не «милый», Ирина. Все эти хитрости декоративок используй на ком-то другом.

 — Какие… еще… хитрости?  — задыхаясь от неожиданности, промолвила я.

 — Ласковые слова, взгляды – все это… Мы договаривались с тобой быть честными, не юлить и помогать друг другу. Считаешь, что умнее нас? Что можешь использовать, хлопая ресничками?  Тогда мы оставим тебе в пещере с твоим же птенчиком. Поняла?

Я перепугалась не на шутку, но сумела взять себя в руки.

 — Идиот,  — выдохнула я зло, и пихнула его в бок,  —  какие еще ласковые слова и взгляды? Какое еще хлопанье ресничками? Это была ирония, сарказм… Ни одному мужику или мэнчи в этом мире от меня никогда не дождаться ласкового слова, понятно тебе? Как ты вообще до этого додумался? Голова после мороза плохо работает?

Зен продолжал держать меня за руку, и взгляд у него по-прежнему был острый, злой и...  мужской. Я поняла вдруг,  откуда такая вспышка, и  вместе с удивлением испытала ужас.

Он по-прежнему меня хочет! И защитил от ни-ов не потому, что соблюдал нашу чертову договоренность о взаимопомощи, а потому что давно уже считает меня своей. Да,  многие люди готовы всем жертвовать и рисковать во имя принципов, договоренностей, выгоды… но здесь другое. Примитивное, опасное. То, что я увидела в его глазах, когда мы впервые встретились, и позже, когда его руки оказались у меня под свитером.

 И так же, как и тогда, ситуацию разрядил Треден.

 — Зен? Ирина? Чего шумите?

Зен отпустил меня, и я с гордым и оскорбленным видом  поправила рукав тулупа, затем встала и вернулась к своему месту для сна. Сердце бешено колотилось, руки тряслись; меня даже стало мутить. Я села спиной к стене и стала переплетать косу, чтобы этим простым действием успокоить себя.