Читаем Усадьба толстушки Астрид онлайн бесплатно

Астрид удивилась, когда муж нежданно нагрянул – уставший, взъерошенный, потный. Поручив лошадь слуге, он зашагал к дому; Астрид едва за ним поспевала.

— Я так рада, что ты приехал, — пролепетала она. — Устал, поди? Путь-то длинный.

— Да нет, дело привычное, — отозвался Тейг и первым зашел в родительский дом. Вассы – семья зажиточная по здешним меркам, и дом у них, что называется, «добрый», но Тейгу теперь он кажется и маленьким, и тесным, и простецким. — Отец где? Приведи, у меня к нему разговор.

— Они с матушкой третьего дня к родичам уехали, — ответила Астрид, гадая, можно ли теперь обнять мужа. Она все же решилась: подошла к нему, обхватила неловко руками. Тейг пах по́том – своим и лошадиным, но и еще чем-то неведомым, будоражащим… мужским. Астрид хотелось стоять так, мужа обнимая, еще долго-долго, но она побоялась показаться прилипчивой, поэтому быстро отстранилась.

Тейг в свою очередь небрежно провел рукой по ее спине и произнес:

— Пива нацеди – в горле сухо.

Астрид тут же метнулась к полке, взяла с нее кружку и поторопилась в погреб. Очень осторожно спустившись по лесенке, она быстро нацедила в кружку холодного пива и поднялась на кухню, где за крепким деревянным столом уже уселся Тейг. Подав ему кружку, немного запыхавшаяся женщина осталась стоять в ожидании и разглядывать мужа.

Этой весной ему стукнуло двадцать шесть лет – не мальчик уже. Хотя Тейга юным и не упомнить: как-то сразу, резко из коренастого ребенка он вытянулся в крупного мужчину с грубоватыми чертами, да словно и застыл с тех пор в одной поре. Черные жесткие волосы, черные же глаза, яркие губы – Астрид считала мужа красивым и чуть ли не благоговела перед ним, умным и хватким.

С тех пор как принц Стефан Риндешельд и по совместительству герцог Редланский принял его в свою личную стражу, Тейг почти не появлялся дома. Оно и понятно – такая честь ему выпала, так повезло! Оттого Астрид совсем не переживала, что последние два года муж далеко. Вот попривыкнет, обустроится в городе, тогда и перевезет ее к себе.

«А может, — подумала со щемящей надеждой молодая женщина, — в этот раз он приехал за мной?»

Тейг, жадно осушив кружку, поставил ее на стол и рыгнул. Утерев губы, он стал прикидывать, успеет ли сегодня за родителями съездить и привезти их. Ждать мужчина не желал – ему хотелось как можно скорее решить дело.

Астрид, смущенно поправив заляпанный рукав – испачкалась, когда утром кашу варила – предложила неуверенно:

— Сыра принести? Ветчины? Или похлебку поставить?

Тейг посмотрел на жену. Кажется, с весны она еще толще стала, и домотканое платье так и трещит на ней – хотя разве это серое тряпье может называться платьем? То ли дело гладкие, изысканных цветов шелка знатных дам… А их невероятные прически? Астрид же всегда заплетает свои белесые волосы в косичку и перехватывает, чем придется, хотя Тейг как-то подарил ей несколько красивых лент для волос.

— Сядь-ка.

Астрид села рядом с мужем за столом; сердце ее забилось быстро-быстро. Тейг приехал за ней – в этот раз точно! Вон как смотрит на нее!

Тейг и в самом деле глядел в круглое, лоснящееся лицо жены. С тех пор, как померла ее бабка, у нее не осталось кровных родичей, точнее, затерялись где-то в далекой Лютэве. Бросить ее – что выгнать больную собаку: животина бесполезная, а жаль. Но и себя жаль: не тащить же ее в свою новую жизнь?

Не привыкший ни с кем церемониться Тейг сразу рубанул правду:

— Я хочу развестись.

Астрид не поняла, и ее лицо приняло недоуменное выражение.

— Говорил намедни со жрецом из Кивернесса, и он дал согласие на развод, — продолжил Тейг. — Только надо, чтобы и отец разрешил. Так заведено – без главы рода нельзя развестись.

Астрид все еще не могла понять, о чем говорит муж.

— Тейг, — жалобно протянула она, — я что-то никак в толк не возьму, о чем ты…

— Разойтись нам надо. И не просто, а на бумаге, как положено.

Разойтись? Но никто никогда не расходится, только короли и каэры могут, если у них нет детей! И тут Астрид осознала: все дело в детях. В браке с Тейгом она беременела трижды, но каждый раз дело кончалось выкидышем; муж сказал, что ей надо поберечься, раз такая хилая, а потом в стражу принца попал, так что детям просто не откуда было взяться в последние годы. Не ветром же надует, раз мужа дома нет?

— Ты не думай, что я больная, — быстро проговорила Астрид, — я к знахарке ходила, и она сказала, все у меня как надо, и крови каждый месяц идут. Я молодая еще, и могу родить.

Тейг поморщился при упоминании «кровей» и ответил:

— Я не могу рисковать.

— Я рожу! Я смогу!

— И как ты это сделаешь? — уточнил Тейг и сложил руки на мощной груди.

— Возьму у знахарки травы какие-нибудь!

— Никакие травы не помогут, Астрид, потому что я тебя не хочу, — припечатал муж и добавил безжалостно: — Да и раньше не хотел. Это отец велел мне на тебе жениться, и я не мог тогда ему возражать, потому что был никем. Теперь – другое дело, я человек значительный, и жена мне нужна другая.

— Какая? — вымолвила едва слышно Астрид. — Чем же я плоха?

— Сама подумай: как я тебя принцу представлю? Что он скажет? Да меня на смех поднимут.

— Потому что я толстая? Так я похудею! Стану тростинкой! Я на все готова, ты только скажи!

— И поумнеешь? — ядовито уточнил Тейг. — Станешь изящной и остроумной? Томной и загадочной? Нет, как бы ты ни старалась, не сможешь стать каэриной. Гусыне не превратиться в лебедя.

Астрид онемела от боли и обиды. Гусыня она, значит… недостойна его…

— Только вот реветь не надо, — велел Тейг, заметив, как заблестели от слез глаза пока еще жены. — Никто тебя не выгонит на улицу в чем мать родила. Я велю матери подыскать тебе мужа из вдовцов в какой-нибудь деревне подальше отсюда. Все у тебя хорошо будет, еще и довольной останешься. Пойми, каждому свое: каэру – каэрина, селянину – селянка. А я каэр почти что. Не реви, говорю! Я не изменю решения! Лучше и впрямь ветчины принеси. Я все-таки съезжу сегодня за родителями, так что мне надо подкрепиться.

Несмотря на страшный удар, нанесенный мужем, Астрид послушно поднялась из-за стола и стала сновать по кухне, стараясь не плакать больше. Она собрала Тейгу обед, поручила слуге подготовить для него другую лошадь, и когда муж уехал, стала молиться богине Мире и надеяться на родителей. Они не позволят Тейгу развестись с ней – не по-божески ведь!

Так и оказалось. Вернувшиеся к ночи Вассы – родители и сын – кипели от злости. Отец был против развода, да и мать тоже – такая тень на их имя! Однако Тейг стоял на своем и заявил в итоге, что даже без отцовского согласия разведется, и следующим же утром уехал.

Астрид же вела себя тихонько, как мышка, и даже не пыталась уговорить мужа. Весь день после отъезда Тейга она просидела у себя в комнате, тихо плача и размышляя о своей дальнейшей судьбе, и лишь ночью, когда все в доме заснули, она вышла. Взяв с кухни горшочек с настойкой трав, которую свекровь пьет, добавляя в другое питье по капельке, чтобы лучше спать, она выпила все залпом, зная, что после такого уже никогда не проснется.

Раз Тейгу нужна другая жена, изящная и умная, как каэрина, то Астрид его освободит… и не понадобится никакой развод.

— Пей! Пей, дура несчастная!

Чья-то жесткая рука крепко вцепилась в мой подбородок; зубы стукнулись о кружку. Рот заполнила вода, и я глотнула машинально, но после первого же глотка пить мне расхотелось, и дальше я уже давилась и фыркала.

— Отворачивается она! Пей, дрянь! Пей!

И снова жесткая ручища, и снова вода – а я и пошевелиться толком не могу. Одно хорошо: пытка отпаиванием кончилась довольно скоро. Только когда от меня отошли, я услышала еще один голос, на этот раз успокаивающий:

— Не переживай, Пегги, это не твой грех.

— Паршивка! Руки на себя наложить вздумала! В моем доме!

— Выживет, — неуверенно произнес кто-то. — Вся гадость уже вышла из нее, да и отравы на такую кобылу надо поболе, чем она выпила.

— Гадина!

Это кто вообще такие? Чего они на меня орут? Я попробовала раскрыть глаза, чтобы посмотреть на хамок, но мои веки как будто склеились. И в целом кошмарное состояние: голова ватная, в ушах трещит, а живот будто вот-вот лопнет. Что со мной? Где я? Напрягшись, я вспомнила, маршрутку, удар... Черт, я попала в аварию! И сейчас, скорее всего, в больнице, где меня отпаивают водой медсестры-хабалки.

Надо, кстати, поставить их на место. Только вот ни подняться, ни тем более отчитать их я не смогла – тело не слушалось. А если у меня серьезная травма? Что, если я парализована? От ужаса я даже дышать перестала, и медсестры склонились передо мной снова.

Хоп! – мне зарядили крепкую пощечину. Я дернулась, раскрыла глаза, почувствовала, как двинулась нога, и обрадовалась – не парализована! Взгляд прояснился, и я увидела перед собой два немолодых женских лица: испуганно-злое и испуганно-удивленное. Я почему-то узнала этих женщин. Злая – Пегги Васс, а удивленная – Рябая Уна.

— Что, бесстыдница? — выплюнула Пегги. — Оклемалась? Я перед тобой весь день и всю ночь просидела, вытаскивала с того света! Обгадила мне тут все! Чего добивалась, спрашивается? Мы столько добра для тебя сделали, и вот чем ты нам отплатила?!

Что за чертовщина такая?!

— Стонешь? — прошипела Пегги. — Уж я тебе потом задам! Уна, не своди с нее глаз! Сама я засыпаю на ходу. Хоть с часок поспать бы.

— Да-да, иди, я пригляжу за ней.

— Спасибо, милочка! Я в долгу не останусь.

— Да что ты, я по-соседски всегда рада помочь, тем более такое дело… Хоть бы все утряслось! Пусть Мира Милостивая поможет! Энхолэш!

— Энхолэш!

«Энхолэш» у них – что-то вроде нашего «аминь», а Мира – главная женская богиня в пантеоне богов. И почему я это знаю? Я решила не мучить себя размышлениями о бреде, который вижу и слышу, и быстро заснула – или отключилась. Но и когда очнулась, увидела ту же чужую комнату и спящую сидя на сундуке тощую женщину неопределенного возраста с лицом в следах от акне.

На лоб мне упала прядь золотистых волос, и я подняла руку, чтобы убрать прядку с лица. Это не мои волосы! Не мои пальцы! Не мое тело! Краткий миг паники ослепил меня, и я резко встала с кровати – то есть попробовала встать. Весьма солидный вес тела и невероятная слабость сразу вернули меня обратно в горизонтальное положение; кровать душераздирающе скрипнула.

Женщина на сундуке вздрогнула, проснулась и уставилась на меня.

— Пить хочешь? — спросила она хрипло после недолгого разглядывания.

— Ага, — так же хрипло ответила я.

Уна – так ее зовут, и я не могу себе объяснять, откуда это знаю – поднялась с сундука, почесала бок и вышла. Вскоре она вернулась с кружкой и помогла мне попить некой сладковатой жидкости; я выпила все, жадно облизнула губы и посмотрела на «свой» солидный живот, крупные тяжелые ноги…

— Этот отвар поставит тебя на ноги, — пояснила Уна, считающаяся в деревне знахаркой, и, глядя в мое, мягко говоря, удивленное лицо, протянула: — Эх, Астрид, что же ты натворила?

У меня и раньше были долгие красочные сны с подробностями, но все же это были сны, тогда как сейчас полное ощущение реальности. Я вспомнила маршрутку, удар, темноту, и на ум пришли эзотерические бредни о переселении душ и других мирах…

Уна, не дождавшись от меня ответа, заговорила о том, что скоро должен вернуться Тейг и что он сильно разозлится, узнав, что тут без него случилось. Я помалкивала; Тейг и его злоба интересовали меня меньше всего. А вот то, что я уже так давно и так ярко пребываю во сне – это напрягает. Да и сон ли это? У предметов нет искажений, я дышу, мое сердце бьется, а кожа влажна от пота, не говоря уже о слабости, дрожи в ногах и руках и резях в желудке. Слишком уж естественные, правильные и физиологические реакции у меня для сна, в котором законы физики и биологии как правило игнорируются...

— Астрид! — позвала Уна и даже похлопала меня легонько по щеке. — Хватит глазами хлопать! Когда Тейг вертается и узнает обо всем, что ты ему скажешь?

Что ж, сон это или нет, но я пока что живу в нем как Астрид Васс, а раз так, надо включаться в эту реальность.

— Я скажу ему, — ответила я чужим, непривычно нежным голосом, — что слегка переборщила с сонной настойкой.

— Так он и поверит!

— Поверит, куда денется, — отозвалась я и стала поудобнее устраиваться в кровати.

Пока Рябая Уна обхаживала меня, я анализировала исходные данные – воспоминания Астрид Васс, девушки, в чье тело я попала. Воспитывала Астрид бабушка – Фиона Лорье, женщина властная и требовательная. Мужа, как считали соседи, «мегера» сжила со свету, с родственниками рассорилась в пух и прах, а единственный сын с женой умерли от лихорадки. Так и осталась у Фионы из близких одна лишь внучка – Астрид. Под опекой «мегеры» девочка выросла несамостоятельной. Когда пришло время, Фиона подыскала внучке жениха из семьи зажиточного рэнда – Тейга, и благодаря хорошему приданому все быстро сладилось, и молодых поженили.

В новой семье Астрид жила хорошо… первое время. Влюбленная девчонка не замечала, что муженек совсем не расположен к ней и даже слегка презирает, и ходила за ним хвостиком, умирая от счастья, когда он соблаговолил поговорить с ней или «помять» ночью. Астрид мечтала поскорее родить ребенка, но первая беременность хоть и наступила быстро, окончилась плохо, и произошел выкидыш. Вторая беременность кончилась так же печально, да еще и Фиона, бабушка Астрид, переоценив свое здоровье, намерзлась во время прогулки, простыла и сгорела от лихорадки за несколько дней.

Имущество Фионы Лорье и ее поместье по праву наследования перешли Астрид. Усадьба была отличная: двухэтажный каменный дом, прекрасный сад, и располагалась в удачном месте близ Тулахского леса, где любит охотиться знать. Фиона Лорье знала об этом и всегда была рада предоставить благородным господам ночлег, а те не скупились на благодарность. Тейг решил воспользоваться жениным имуществом выгоднее для себя и продал усадьбу бабушки и прочее ее имущество. На вырученные немалые деньги семейство Вассов значительно улучшило благосостояние, а лично Тейг купил себе новую лошадь, оружие, приоделся и стал часто уезжать в город по каким-то своим загадочным делам.

Астрид тем временем забеременела снова – и снова скинула ребенка до срока. Тогда-то в семье ее и стали попрекать: больная, мол, слабая. Тейг и вовсе перестал спать с женой, и когда появлялся дома, даже не смотрел на нее. Астрид, все еще переживающая смерть бабушки и очередной выкидыш, а также нападки свекрови и деревенских заклятых подружек, стала заедать стресс и закономерно увеличилась на несколько размеров, превратившись из полненькой милашки в большую, так сказать, женщину.