<p>Рюрик Ивнев</p><p>Часы и голоса</p><p>Стихи. Воспоминания</p>![]()
<p>На большом пути</p>Имя автора этого томика мне известно с юношеских лет, точнее — с начала двадцатых годов. На страницах тогдашних журналов его нередко можно было встретить рядом с именем Сергея Есенина, и звучало оно певуче — Рюрик Ивнев. Ознакомившись с этим томиком, мне захотелось сказать о нем хотя бы несколько слов — и о самих стихах, и о большом пройденном поэтом пути, перевалы которого уже видны на девятом десятке лет его жизни.
Не всегда был прямым и ясным этот путь, но в главном он никогда не отклонялся от пути Родины. Когда в октябрьские дни семнадцатого года многие поэты шарахнулись от революции, Рюрик Ивнев в стихотворении, появившемся тогда, назвал их кликушами, заявив, что ему постыдно быть среди них. В стихотворении этом он выразил горячее желание служить делу Октябрьской революции. Недаром спустя двадцать с лишним лет, уже довольно пожилым человеком, в стихотворении, посвященном матери, он повторил эту мысль, припомнив, что в семнадцатом году он подошел к Кремлю с открытым сердцем, как младенцем подходил к матери.
Но вернемся к тем далеким годам. В те годы поэт выступал как публицист, с горячей защитой новой власти, сотрудничал с Анатолием Васильевичем Луначарским в Наркомпросе. Большую часть души при этом отдавал поэзии. Дружил с Есениным.
Но время на месте не стоит. К тому же оно, как выразился Маяковский, «вещь необычайно длинная». Вот и отшагало оно с той поры больше полувека. Наша поэзия немало сделала за эти долгие годы. В ней успела сложиться своя, уже советская, классика, взошло на ее небосклон целое созвездие имен. Судя по датам под стихотворениями, не сидел сложа руки в эти годы и Рюрик Ивнев, писал и писал много. Но как-то получилось, что имя его все эти годы было в тени. Поэтому-то мне и захотелось в этом кратком предисловии напомнить, что среди нас, советских поэтов, живет и работает старый поэт, наш старший товарищ, которому есть еще что сказать и который умеет это сказать.
В томике, — он довольно емкий, — немало стихотворений традиционно гладких, порой, пожалуй, даже старомодных. Но в нем немало и таких стихотворений, которые хочется перечитывать и которые нисколько не выпадают из современного стихотворного настроя. Пытливый читатель без труда их приметит. Стихи расположены в хронологическом порядке, с тем чтобы отобразить творческий путь поэта в движении.
Большой интерес в книге представляют воспоминания поэта о своих знаменитых современниках: о Владимире Маяковском, Александре Блоке, Сергее Есенине.
Степан Щипачев
<p>СТИХИ</p>![]()
<p>«Веселитесь! Звените бокалом вина!..»</p>Веселитесь! Звените бокалом вина!Пропивайте и жгите мильоны.Хорошо веселиться… И жизнь не видна,и не слышны проклятья и стоны!Веселитесь! Забудьте про все. Наплевать!Лишь бы было хмельней и задорней.Пусть рыдает над сыном голодная мать.«Человек, demi sec[1], попроворней!»Веселитесь! Зачем вам томиться и знать,Что вдали за столицей холодной?Пальцы собственных рук он готов искусать,Этот люд, люд бездольный, голодный.Веселитесь! И пейте, и лейте вино,И звените звучнее бокалом,Пусть за яркой столицей — бездолье одно,Голод страшный с отравленным жалом;Пусть над трупом другой возвышается труп,Вырастают их сотни, мильоны!Не понять вам шептаний измученных губ,Непонятны вам тихие стоны!1912
Петербург
<p>«Надо мной светит солнце горящее…»</p>Надо мной светит солнце горящее,Светит солнце горящее мне,В бесконечную даль уходящееПоле в жарком и ярком огне.А вдали, где волнистые линии,Уплывая, впились в небосклон,Расцветают кровавые лилииИ доносится жалобный стон.Кто-то там, надрываясь от тяжести,Истомленный, угасший идет,Изнывая по маленькой радости,Что так страстно, но тщетно он ждет.Море ржи так красиво колышется,Так красиво колышется рожь.Тихий голос мучительно слышится:«Нет! Напрасно ты радости ждешь!»1912
Петербург
<p>В развалинах Ани</p>Мы въехали верхом в разрушенные стены,Остатки древнего величия Ани.Казалось мне, что вот — затеплятся огни,И город зашумит, восстав живым из тлена.И загудят опять забытые арены…Но день был тих, как ночь, мы ехали одни,Над нами веяли исчезнувшие сны,А здесь, внизу, все шло без перемены.Заброшенные в древний мир судьбой,Среди руин церквей бродили мы, как дети.Над нами свод небес прозрачно-голубой,Он был свидетелем промчавшихся столетий.А тени их, уставши от бессмертья,Ворвались в жизнь веселою гурьбой.1912 Карс
<p>«Под свист, улюлюканье, адский хохот…»</p>Под свист, улюлюканье, адский хохотБелоснежных зубов и ртов озорныхПой, не боясь прослыть скоморохом,О самых первых чувствах своих.Пой о щенках с перебитыми лапами,О любви, поруганной когортой самцов,О покинутых девушках, любивших свято,О младенцах, оторванных от грудных сосцов.Пой о простых слезах человеческих,О судорогах тоски вековой.Пой о четырежды изувеченных,О лежащих на каменной мостовой.И чем горячей будет песня эта,Тем холодней ее примет мир.И первыми тебя осмеют поэты,Превратив твою горькую песню в тир.1913
<p>Мой Карс</p>Меня дразнили мальчишки,Высмеивая мой Карс:«В нем пыльно и скучно слишком,Не то что в столицах у нас».Я отвечал им: пусть яДо ваших столиц не дорос,Я рад, что в глухом захолустьеМне летом жить довелось.В столицах тенистые паркиИ важные господа,А в Карсе пыльно и жарко,Но веселы мы всегда.Шарманщик живет привольно,Хоть нет за душой ни гроша.Никто не крикнет: «Довольно!Порядок не нарушай!»В огромных ваших столицахС печатью ума на лбуНайдется ли карская птица,Предсказывающая судьбу?Вытягивая билетик,Ты получаешь ответ:Проживешь на земле не столетье,А всего девяносто семь лет.Разве это не лучше всех парковИ причесанных улиц столиц?Ну и пусть у нас пыльно и жарко,Но зато столько сказочных птиц!1913
Карс
<p>«Я надену колпак дурацкий…»</p>Я надену колпак дурацкийИ пойду колесить по Руси,Вдыхая запах кабацкий…Будет в поле дождь моросить.Будут ночи сырые, как баржи,Затерявшиеся на реке.Так идти бы все дальше. ДажеЗабыть про хлеб в узелке.Не услышу я хохот звонкий.Ах! Как сладок шум веток и трав,Будут выть голодные волки,Всю добычу свою сожрав.И корявой и страшной дорогойБуду дальше идти и идти…Много радостей сладких, многоМожно в горьком блужданье найти.1914
<p>«Поют глупые птицы…»</p>Поют глупые птицы,Тает кружевной снег,Трескаются хрустальные льдинки,Пляшут солнечные паутинки.На набережной ругаются незлобноГрузчики песка и кирпича.Такое голубое небо,Как будто на гениальной картине,Изображающей боль и радостьКольцеобразной весны.Мне хочется кружиться до смертиВокруг поскрипывающих деревьевИ подбрасывать камушки в воздух,Совершенно прозрачный и голубой.1914
<p>Смерть неизвестного</p>Он стар и слаб. Никто его не знает.Пришла пора, должно быть, умирать.Царапает он камни и кусаетИ боль свою им хочет передать.Он корчится в лохмотьях на панели,Хрипит, закрывшись холстяным мешком.Проходят люди, и скрипят портфели,Кто вскинет бровь, кто поведет зрачком.Идут. Никто не убавляет шага.Жизнь — это жизнь, а смерть — лишь только смерть.И ветер шевелит трехцветным флагом,Тяжелым, горьким, как земная твердь.Нет, мысль не может, хоть убей, привыкнутьК полярным льдам душевной мерзлоты.Где ж сын его, который мог бы крикнуть:«Отец, отец, ужели это ты?!»1914
Новгород
<p>«Не степной набег Батыя…»</p>Не степной набег Батыя,Не анчара терпкий яд —Мне страшны слова простые:«Нет мне дела до тебя».Не убийца, злу послушный,Не кровавых пятен след —Страшен голос равнодушный:«До тебя мне дела нет».Не смертельные объятьяИ не траурный обряд —Мне страшны слова проклятья:«Нет мне дела до тебя».Не взметенная стихия,Не крушение планет —Мне страшны слова людские:«До тебя мне дела нет».Забинтовывая раны,И волнуясь, и скорбя,Слышу голос окаянный;«Нет мне дела до тебя».Я ко всем кидаюсь жадно,Жду спасительный ответ,Слышу шепот безотрадный:«До тебя мне дела нет».1915
<p>Пес</p> 
