Читаем Чан Кайши онлайн бесплатно

МОСКВА МОЛОДАЯ ГВАРДИЯ 2019

знак информационной продукции 16+

ISBN 978-5-235-04202-5

© Панцов А. В., 2019

© Издательство АО «Молодая гвардия», художественное оформление, 2019

Было около четырех утра 23 июня 1954 года, когда советский танкер «Туапсе», приписанный к Черноморскому пароходству, вошел в Тайваньский пролив. Он вез груз авиационного топлива. Волны тихо перекатывались за бортом, до рассвета оставалось чуть больше часа. Вдруг темное небо прорезал луч прожектора, вспыхнувший на горизонте. С незнакомого миноносца пошел сигнал: «Приказываю остановиться! Капитану с судовыми документами явиться на корабль! В случае неповиновения открываем огонь». Через несколько минут последовали предупредительные залпы. Капитан был вынужден остановить ход, но тут же передал сообщение на родину о нападении. В лучах рассвета на танкер поднялись вооруженные люди.

В Москве это событие расценили как американскую провокацию. Шла холодная война, и 7-й флот США уже в течение четырех лет, с 27 июня 1950 года, сразу после начала корейской войны, бороздил Тайваньский пролив, защищая остров Тайвань — последний оплот китайских националистов, в 1949 году потерпевших поражение от захвативших материковый Китай китайских же коммунистов. На следующий день заместитель министра иностранных дел СССР Валериан Александрович Зорин вручил ноту протеста послу США в Москве Чарлзу Э. Болену.

Но оказалось, что американцы тут ни при чем. 25 июня ответственность за захват советского судна в нейтральных водах (танкер находился в 125 морских милях к юго-западу от острова Тайвань) взяло на себя тайваньское правительство, во главе которого стоял генералиссимус Чан Кайши. Дело в том, что еще во время гражданской войны на материке, в июне 1948 года, Чан объявил побережье Китая от Ляодунского полуострова на севере до провинции Фуцзянь на юго-востоке закрытым для иностранных судов. Сделал он это для того, чтобы ни одна держава не могла снабжать коммунистов, на тот момент захвативших половину страны, морским путем. В феврале 1950 года, после бегства чанкайшистов на Тайвань, политика закрытости превратилась в политику полной блокады материкового побережья Китая. Именно поэтому танкер и был захвачен: по данным тайваньской разведки, он шел в Шанхай, доставляя топливо «коммунистическим бандитам». 26 июня 1954 года газета «Правда», продолжая настаивать на «вине» американцев, дала отповедь и «обанкротившейся банде Чан Кайши» — «прихвостней военноморских сил США».

А тем временем советские моряки томились в плену. Тайваньские власти требовали от них одного: подписать заявления о невозвращении в СССР. И из сорока девяти человек двадцать сделали это. А вот двадцать девять во главе с капитаном все же смогли через год вернуться на родину при посредничестве французского консульства.

История эта постепенно заглохла, но в январе 1959-го вновь оказалась в центре внимания советских людей. На этот раз — в связи с выходом на экраны двухсерийного художественного фильма «Ч.П. — Чрезвычайное происшествие», снятого по мотивам документальной повести, написанной капитаном «Туапсе» Виталием Аркадьевичем Калининым и его заместителем по политической части Дмитрием Павловичем Кузнецовым. Зрители валом валили, фильм стал лидером проката. Особенно всем понравился Вячеслав Тихонов, молодой красавец, сыгравший роль моряка-одессита. Он был в своем тогдашнем амплуа — балагура-остряка, которого публика полюбила еще по фильму «Дело было в Пенькове». Да и все моряки-герои вызывали естественную симпатию, в то время как чанкайшисты и их заокеанские покровители — ненависть, тем более что выглядели отвратительно — как фашисты (единственная женщина-героиня фильма, радистка Рита, так их и называла). Чувство ненависти подогревалось обидой, несмотря на то что большинство моряков триумфально возвращались домой. Ведь клику Чана не сметали с лица земли советские самолеты, да и часть моряков вместе с захваченным танкером оставалась на Тайване! То есть получалось, что наша страна в итоге потерпела поражение от какого-то жалкого китайского хулигана, еще недавно трусливо бежавшего от вождя китайской компартии Мао Цзэдуна!

В общем, в сознании советского человека Чан Кайши, и до тех пор никаких хороших чувств не вызывавший, окончательно превратился во врага не только Китайской Народной Республики (КНР) и СССР, но и всего рода человеческого.

В 1959-м мне было четыре года, и, конечно, я нашумевший фильм не видел. Посмотрел я его чуть позже, году в 1966-м. И, посмотрев, возненавидел Чан Кайши всем сердцем. Поговорить о кино и Чан Кайши я пришел к деду, историку-китаисту Георгию Борисовичу Эренбургу. И он сказал мне: «Я помню, когда-то давно Чан Кайши был нашим другом, потом стал врагом, потом — опять другом, затем — вновь врагом. Сейчас его все ненавидят, но, кто знает, может быть, в будущем он еще раз станет нашим другом».

Я был ошарашен, но деду не поверить не мог. Ведь в начале 1920-х мой дед был представителем Коминтерна[1] в Китае, в 1925–1930-х годах преподавал в коминтерновском вузе, где обучались китайские революционеры, в том числе старший сын Чан Кайши — Цзян Цзинго, и будущий отец китайских реформ Дэн Сяопин, а с начала 1930-х читал лекции по истории Китая в Институте востоковедения и Московском университете. И Чан действительно вплоть до апреля 1927-го считался в Советском Союзе верным другом, поскольку был тогда одним из вождей китайской национальной революции, но после 12 апреля 1927 года, когда совершил в Китае антикоммунистический переворот, превратился в «собаку черной китайской реакции». В 1937 же году, в связи с подписанием советско-китайского пакта о ненападении и организацией в Китае единого антияпонского фронта между чанкайшистским Гоминьданом (ГМД, Националистическая партия) и китайской компартией (КПК), Чан вновь стал другом и союзником СССР. Однако вслед за окончанием Второй мировой войны и возобновлением гражданской войны между ГМД и КПК в 1946 году вновь превратился в супостата. И 2 октября 1949 года СССР даже разорвал с Чан Кайши дипломатические отношения вслед за тем, как 1 октября Мао Цзэдун провозгласил образование Китайской Народной Республики.

Оставался Чан Кайши врагом и тогда, когда в сознании советского человека место главного ненавистника СССР на Дальнем Востоке занял сам Мао Цзэдун. Чан продолжал быть таковым до начала 1990-х годов. И только после крушения советской власти в СССР отношение к нему стало постепенно меняться. По крайней мере о нем перестали говорить как о «фашисте», а российско-тайваньские отношения начали развиваться и в торговой, и в культурной областях. Однако о том, чтобы вновь зачислить Чана в друзья или хотя бы отнестись к нему объективно, речи больше не шло, хотя у власти на Тайване и в 1990-е годы, и в 2008–2016 годах стояла его партия, Гоминьдан. Не идет об этом речь, разумеется, и сейчас, когда на Тайване правит Демократическая прогрессивная партия (ДПП), откровенно античанкайшистская.

Стереотипы преодолевать всегда трудно. А в отношении Чан Кайши — особенно. Слишком уж противоречива и многогранна его фигура — настолько, что и по сей день вызывает ожесточенные споры даже среди историков. Кто-то по-прежнему считает Чана ярым реакционером и даже нацистом, а кто-то убежден в его прогрессивности, кто-то считает его неоконфуцианцем, а кто-то — радикальным революционером, кто-то — утопистом, а кто-то — прагматиком.

Как же относиться к Чану? Ответ вряд ли может быть однозначным. С одной стороны, Чан действительно коварный, хитрый и алчущий неограниченной власти правитель, на счету которого более полутора миллионов загубленных человеческих жизней. Но с другой стороны — великий революционер, борец за национальное освобождение своего народа, патриот, выдающийся политический и военный деятель XX века, архитектор нового, республиканского, Китая, герой Второй мировой войны и верный союзник стран антигитлеровской коалиции. Кроме того, христианин и одновременно конфуцианец, мечтатель о всеобщем равенстве. Более того, в отличие от многих жестоких правителей прошлого столетия, таких, например, как Сталин и Мао Цзэдун, он в последний период жизни (1949–1975 годы) смог сделать выводы из трагических ошибок прошлого и, потерпев поражение в гражданской войне, превратил в итоге остров Тайвань — пусть и небольшую по размеру страну — в процветающее государство, основанное на принципах народного благосостояния и социальной справедливости. Да, сделал он это авторитарными методами, а как еще можно было преодолеть вековую отсталость китай — ского народа? Да есть ли вообще бескровный путь от тоталитаризма к народовластию?

Объяснить феномен Чан Кайши стало возможным только сейчас, после того как многие архивные документы, проливающие свет на его жизнь, деятельность и взаимоотношения с родными, друзьями и врагами, оказались рассекречены. Эти документы хранятся в Архиве тайваньской Академии истории, Центральном партийном архиве Гоминьдана, Втором историческом архиве Китая в Нанкине, Российском государственном архиве социально-политической истории (РГАСПИ, бывший Центральный партийный архив Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС), Архиве внешней политики Российской Федерации (АВП России), Центре хранения современной документации (ЦХСД, бывший Архив ЦК КПСС), Государственном архиве Российской Федерации (ГА РФ), Национальном архиве США, Архиве Колумбийского университета, Архиве Оберлинского колледжа, Архиве Института Гувера Стэнфордского университета, читальном зале Центрального разведывательного управления (ЦРУ) США, президентских библиотеках и музеях Франклина Д. Рузвельта, Гарри С. Трумэна, Дуайта Д. Эйзенхауэра, Джона Ф. Кеннеди, Линдона Б. Джонсона и Ричарда Никсона. Часть из них в последнее время опубликована.

Среди архивных документов особое место занимают дневники Чан Кайши, которые он вел с 1917-го по 21 июля 1972 года. Они насчитывают более двадцати тысяч страниц и хранятся в Архиве Института Гувера, а также, частично (за 1919–1930 и 1934 годы), в копиях, сделанных секретарем Чана, Мао Сычэном, во Втором историческом архиве Китая. Кроме того, среди китайских ученых имеет хождение электронная копия дневников Чан Кайши. Огромное значение имеют и материалы из двухтомного личного дела Чан Кайши, а также личных дел его последней жены Сун Мэйлин, сыновей, родственников, соратников и противников, хранящиеся в РГАСПИ. И, кроме того, — многообразные документы из фондов Чан Кайши и его сына Цзян Цзинго, собранные в Архиве тайваньской Академии истории. Именно на этих уникальных материалах и основано жизнеописание Чан Кайши.

Эта книга никогда не увидела бы свет, если бы не финансовая поддержка, оказанная мне тайваньским Фондом международного научного обмена имени Цзян Цзинго {Chiang Ching-kuo Foundation for International Scholarly Exchange), а также американским Фондом гуманитарных наук имени Эдварда и Мэри Кэтрин Герхольд (Edward and Mary Catherine Gerhold Chair in the Humanities). Я выражаю обоим фондам искреннюю благодарность.

Мне также доставляет огромное удовольствие выразить глубокую признательность друзьям и знакомым в разных странах, помогавшим мне на разных этапах написания и издания этой книги. Это Юрий Николаевич Арабов, Дарья Александровна Аринчева, Екатерина Борисовна Богословская, Ван Вэньлун, Ван Цишэн, Александр Юрьевич Ватлин, Го Бинь, Любовь Спиридоновна Калюжная, Энди Карлсон, Ирина Николаевна Кондрашина, Людмила Михайловна Кошелева, Дэбора А. Кэпл, Мэделин и Стивен И. Левины, Ли Кань, Ли Цзифэн, Ли Ю, Ли Юй-чжэнь, Линь Сяотин, Лю Кэци, Лю Юйи, Люй Фаншан, Ма Чжэньду, Лариса Николаевна Малашенко, Энтони Мьюген, Нина Степановна Панцова, Андрей Витальевич Петров, Лариса Александровна Роговая, Светлана Марковна Розенталь, Джон Секстон, Борис Вадимович Соколов, Ирина Николаевна Сотникова, Кристин Стэйплтон, Дэвид Хэ Сунь, Сяо Жулин, Юрий Тихонович Туточкин, Р. Кристиан Филиппс, Фудзисиро Каори, Фэн Хайлун, Хуан Цзыцзинь, Цуй Цзинькэ, Георгий Иосифович Чернявский, Чэнь Вэй, Чэнь Луюнь, Чэнь Саньцзин, Чэнь Хунминь, Чэнь Юнфа, Валерий Николаевич Шепелев, Ричард Эшбрук, Юй Миньлин, Ян Тяньши.

За окном едва забрезжил рассвет, когда Ван Цайюй, 22-летняя беременная жена почтенного Цзян Суаня, хозяина соляной лавки в деревне Сикоу (на местном диалекте: Цзикоу) на востоке Китая, почувствовала родовые схватки. Начиналось утро пятнадцатого дня девятого месяца года Свиньи по лунному календарю, что соответствовало тринадцатому году правления императора Гуансюя маньчжурской династии Цин, владевшей Поднебесной с 1644 года. По григорианскому календарю это было 31 октября 1887 года.

Отец Суаня тут же велел всем членам семьи выйти во двор: в доме во время родов нельзя было находиться никому. Суаню же он, кроме того, приказал держать рот на замке: отец будущего ребенка не должен был произносить ни единого слова во время родов, так как его слова могли привлечь злых духов. После этого он крепко-накрепко затворил двери спальни на втором этаже соляной лавки, где на большой темно-красной кровати под резным балдахином лежала его невестка, и послал приказчика за повитухой, женой своего дальнего родственника, жившего неподалеку.

Запыхавшаяся повитуха, войдя к роженице, первым делом зажгла толстую свечу, а затем разложила вокруг кровати необходимые обереги: раскрытый зонт, зеркало, буддийские сутры и конфуцианские каноны. На столик перед кроватью она поставила статуэтку Бодхисаттвы Гуаньинь — покровительницы рожениц. По всей же спальне развесила бумажные фигурки укротителей разной нечисти.

В полдень, в час Лошади[2], Ван разрешилась от бремени.

Повитуха показала ей плачущего младенца. Это был мальчик, и счастливая Ван улыбнулась: рождение сына для китайцев всегда особое событие: ведь мужчина — продолжатель рода. У ее 45-летнего мужа уже имелись и сын, и дочь от первой, покойной, жены, но у нее это был первый ребенок. Вошедший в спальню дед с гордостью взял на руки внука и торжественно произнес:

— Пусть его первым, детским, именем будет Жуйюань («Благоприятное начало»).

Дед следовал традиции своего клана — многочисленных близких и дальних родственников, ведших происхождение от общего предка. Его клан именовался Улинскими Цзянами, то есть Цзянами из деревни Сикоу, что у подножия горы Улин, в 180 километрах южнее Шанхая в уезде Фэнхуа провинции Чжэцзян. Эти Цзяны считали, что во всех младенческих именах поколения Жуйюаня (оно было двадцать восьмым по счету в роду, начиная с переселения в Улин) должен присутствовать иероглиф «жуй» («благоприятный»). Дочь Суаня от первого брака, появившаяся на свет в 1874 году, уже носила имя Жуйчунь («Благоприятная весна»), а старший сын, родившийся через три года, — Жуй-шэн («Благоприятное рождение»).