Читаем Мао Цзэдун онлайн бесплатно

Эта книга появилась на свет благодаря бескорыстной помощи очень многих людей. Некоторым из них я могу выразить свою признательность публично. Это Чжан Юйфэн, неотлучно находившаяся при Мао в последние годы его жизни; Ли Жуй — личный секретарь Мао; Ван Жоши — мужественный человек и бывший заместитель главного редактора «Жэньминь жибао».

Имен других помощников я назвать не могу. Сегодня Китай является намного более либеральной и терпимой страной, чем двадцать лет назад, когда я решил сделать его своим домом. Его граждане пользуются сейчас теми свободами, которые были немыслимы при жизни Мао. Однако время поименно перечислить тех, кто делился со мной своими мыслями по весьма деликатным политическим вопросам, еще не пришло. Мне бы не хотелось стать причиной повышенного интереса к ним со стороны ответственных работников из различных государственных органов.

Всей правды о Мао не знает никто. Деятели КПК, историки партии, ученые и бывшие члены ближайшего окружения Председателя в своих наблюдениях и взглядах во многом не согласны друг с другом. Временами я нахожу их выводы неубедительными (а они — мои). Тем не менее эти люди помогли мне хотя бы немного осветить те стороны жизни Мао, которые до сих пор окутаны едва ли не мифологическим ореолом. Я выражаю им самую глубокую благодарность.

Огромное содействие оказали Карен Чаппел и Джуди Полэмбаум, предоставившие мне возможность провести счастливый год в их тихой обители в Айове, Елена Осински и Айвен Доцполи из Токийского университета Софии. Особую признательность хочу выразить моему другу и коллеге Мэри Прайс, чей красный карандаш упорно (хотя иногда, может быть, и тщетно) пытался придать моим черновикам долженствующую лаконичность и научную строгость. Издатели — Роланд Филипс в Лондоне и Джек Макри в Нью-Йорке — восхитили меня своей преданностью общему замыслу в те времена, когда даже я терял веру в его успех. Не могу не выразить безграничного уважения Жаклин Корн, спасавшей меня в минуты полного отчаяния.

Моя жена Жэнцюань не только стоически вынесла семь трудных лет, пока создавалась эта книга, но и потратила огромное количество времени на то, чтобы провести меня по запутанному лабиринту текстов официальных бумаг и речей Мао. Ей и нашему шестилетнему сыну Бенедикту, пожертвовавшему беззаботной возней в морской воде и сказками на ночь, чтобы дать отцу возможность «пачкать хорошую бумагу», — моя любовь и горячая благодарность.

В нынешние дни и в самом Китае найдется не так много слышавших о небольшом торговом городке Тундао, примерно на милю протянувшемся узкой полосой, зажатой между темными водами Шуанцзяна и грядой образующих террасы холмов. Тундао расположен на границе трех провинций: Гуаней, Гуйчжоу и Хунань, в центре района, заселенного в основном небольшой народностью, не-ханьцами[1]. Это грязноватый захолустный поселок с единственной довольно длинной и покрытой глиной улицей, четырьмя-пятью магазинчиками и несколькими современными зданиями. Даже местные жители сокрушаются, что интересных событий в их жизни бывает мало. Однако именно здесь произошло нечто весьма заслуживающее внимания. 12 декабря 1934 года в Тундао собрались военачальники Красной армии, их совещание стало первой вехой на пути Мао Цзэдуна к верховной власти.

В истории Коммунистической партии Китая совещание это, собственно говоря, осталось одним из наиболее смутных и неосвещенных моментов. Единственным свидетельством, письменно зафиксировавшим присутствие здесь Красной армии, осталась старая фотография начертанного мелом на стене дома лозунга: «Беритесь за оружие и бейте японцев!» Никого из участников этого совещания в живых уже не осталось. Доподлинно не известны даже их имена и где именно они собирались. Много лет спустя премьер Госсовета КНР Чжоу Эньлай вспоминал, что совещание проходило за городом, в каком-то сельском доме, где шумно гуляла свадьба. От сорок первого дня рождения Мао отделяло тогда две недели, а сам он был нескладным, высоким и худосочным мужчиной с отвисшими от постоянного недоедания и недосыпания щеками; серая, не по размеру большая хлопчатобумажная куртка, казалось, вот-вот соскользнет с его плеч. Он не успел еще оправиться от жесточайшего приступа малярии и временами передвигался на носилках. Будучи на голову выше большинства своих соратников, имел ничем не примечательное гладкое лицо под копной довольно неряшливых черных волос, разделенных посредине прямым пробором.

Агнес Смедли, американская писательница левых взглядов, впервые встретившаяся с Мао Цзэдуном некоторое время спустя, нашла его фигуру устрашающей, голос — излишне высоким, а руки — нервными и женственными. Она писала:

«Вытянутое темное непроницаемое лицо, широкий и высокий лоб и женский рот. Кем бы он там ни был, прежде всего он был эстетом… Но несмотря на всю свою кажущуюся женственность, упорства ему занимать не приходилось, натура его держалась на несгибаемом стержне, отлитом из сплава гордости и решимости. У меня сложилось впечатление, что он готов быть на страже и выжидать годами, — чтобы в конечном счете добиться-таки своего… Юмор его казался сардоничным и мрачноватым, вырывавшимся наружу как бы из самых глубоких расщелин этого заповедного для окружающих утеса духовности. Ощущение было такое, что дверь, ведущую в его внутренний мир, человек этот не раскрывал еще никому».

Постижение натуры Мао было нелегкой задачей даже для ближайших соратников. Аура его, по словам Смедли, «обитала сама по себе, окружала его непроницаемой стеной», а личность в целом будила в человеке представление о преданности, но уж никак не симпатию. Необузданность характера сочеталась в нем с безграничным терпением, мечтательность — с почти педантичным вниманием к деталям, несокрушимая воля — с поразительной утонченностью, харизма вожака — со склонностью к личным интригам.

Националисты, назначившие за его голову награду, расправившиеся с его женой и осквернившие могилу его родителей, в начале тридцатых годов видели Мао ведущим политическим лидером Красной армии. Однако, как случалось довольно часто, они ошиблись.

Фактическая власть находилась в руках «группы трех», или «тройки». Бо Гу, двадцатиссмилетний руководитель КПК (его часто называли «товарищем, несущим всю полноту ответственности за Центральный Комитет»), являлся выпускником Университета трудящихся Востока в Москве. С лицом отличника и глазами слегка навыкате, прятавшимися за очками в тонкой черной оправе, он, по выражению одного британского дипломата, напоминал персонаж кукольного спектакля. Своим высоким положением в партийной иерархии Бо Гу был обязан Коминтерну, выдвинувшему его для проведения в Китае линии руководства Советского Союза. Второй по значимости фигурой был Чжоу Эньлай, верховный политкомиссар Красной армии, державший в своих руках за спиной Бо Гу рычаги реальной власти и также облеченный доверием Москвы. Третий из этого ареопага, Отто Браун, высокий худощавый немец в круглых очках, большеносый и с лошадиными зубами, являлся военным советником Коминтерна.

На протяжении предыдущих двенадцати месяцев эта троица вдохновляла и организовывала целый ряд сокрушительных военных неудач коммунистов. Лидер националистического движения Чан Кайши, подчинивший себе большую часть свободной от коммунистического влияния страны, был полон решимости навсегда покончить с теми, в ком он совершенно справедливо видел основную угрозу собственной власти. По периметру контролируемого коммунистами района он с помощью немецких военных советников начал строить хорошо укрепленные линии обороны. Несмотря на удручающе медленные темпы строительства, тиски вокруг коммунистов сжимались, их войска лишились возможности маневра. Петля вокруг Красной армии стягивалась все туже, оказать этому сколь-нибудь эффективное противодействие «тройка» не смогла.

Какого-либо серьезного успеха в этой ситуации вряд ли смог бы добиться и Мао — тем более что за два года до описываемых событий Бо Гу оттеснил его на задний план. Но в то время Мао Цзэдун был очень далек от реальной власти.

В октябре 1934 года после бесплодных споров, длившихся в партийном руководстве целые месяцы, отряды Красной армии оставили контролируемую ими территорию в последней отчаянной попытке уйти от полного разгрома, которым неминуемо грозило неотступное приближение войск Чан Кайши. Коммунисты совершили более чем 10-тысячекилометровый переход через весь Китай, что впоследствии праздновалось по всей стране как «Великий поход Красной армии, проявившей беззаветный героизм, исключительную дисциплину и несгибаемую волю ее бойцов». Однако в те годы он носил куда более прозаическое название «стратегического маневра», а чуть позже — «Похода на запад». Замысел, если таковой вообще существовал, имел целью переместиться в северо-западные районы провинции Хунань, где местные военачальники уже устали от бесконечных амбиций Чан Кайши и весьма неохотно шли на какие бы то ни было совместные действия с ним. Предполагалось, что в Хунани удастся слиться с другими отрядами Красной армии, а это, в свою очередь, позволит создать новую базу взамен утерянной.

Начало оказалось довольно удачным. Бойцы Красной армии пробирались сквозь первую линию укрепрайонов националистов, почти не встречая сопротивления. Не стали для них преградой и две последующие линии. Более трех недель потребовалось разведке Чан Кайши для того, чтобы осознать: уже почти захлопнувшийся капкан оказался пуст, а дичь ушла. Однако на четвертой линии, расположенной вдоль реки Сян, ситуация сложилась совершенно иначе.

Бой длился более недели, с 25 ноября по 3 декабря. Красная армия потеряла в нем от 15 до 20 тысяч своих солдат, а около 40 тысяч резервистов просто дезертировали. Из выступивших в октябре в поход 86 тысяч мужчин и женщин в строю остались немногим более 30 тысяч. Хребет гигантской змеи обоза, растянувшегося едва ли не на сотню километров и напоминавшего, по словам Мао, скорее переезд на новую квартиру, чем армию на марте, на переправе через реку Сян был сломан. По склонам холмов и в придорожной глине тут и там можно было видеть конторские столы и стулья, печатные станки, ящики с партийными архивами, электрогенераторы — словом, все то, что партия успела нажить за три года правления территорией, превосходящей по размерам Бельгию. Измученные носильщики, сотни километров тащившие на своих спинах по горным тропам и размокшим полям тяжкий груз, без всякого сожаления избавлялись от изнурительной поклажи — легких артиллерийских установок, пулеметов, единственной имевшейся у коммунистов рентгеновской установки. И тем не менее добро, которое приходилось бросать на обочинах дорог, значительно замедляло продвижение армии вперед — прямо в расставленную чанкайшистами западню.

Даже самые стойкие партийные лидеры оказались не готовы к подобному испытанию. В октябре они потеряли свою годами обустраивавшуюся базу, теперь же две трети армии на их глазах превращалось в ничто.

Неделей позже, избавившись кое-как от преследователей, остатки войск все же вступили в южные районы провинции Хунань.

Перегруппировка позволила отрядам собраться с силами. Однако, несмотря на это, среди высшего партийного руководства исподволь вызревали мятежные настроения. Близился момент, когда «тройка» должна была держать ответ за происшедшее.

Но этот момент пока не наступил. Перед восемью-девятью усталыми мужчинами, собравшимися ближе к исходу дня в Тундао, стоял тогда более насущный вопрос: куда идти дальше? Бо Гу и Отто Браун отстаивали первоначальный план, предусматривавший конечным пунктом похода северо-запад провинции. Военные возражали — дороги на север блокировал трехсоттысячный корпус войск Чан Кайши. Любая попытка прорваться через него означала неминуемую гибель. Времени на раздумья не оставалось: ходили упорные слухи о том, что с юга приближаются правительственные войска.

Результатом ожесточенных дебатов стало компромиссное решение продвигаться на запад, в сулившие безопасность горы провинции Гуйчжоу, где должно было состояться заседание Политбюро ЦК КПК с целью выработать дальнейшую стратегию. Идея этого устроившего всех решения принадлежала Мао Цзэдуну. Впервые — после его устранения в 1932 году от военного руководства — точка зрения Мао была услышана и воспринята в самом узком кругу партийных лидеров. Даже его участие в заседании объяснялось лишь тяжестью поражения, понесенного у реки Сян. Однако, как говорят в Китае, поход длиною в десять тысяч ли[2] тоже начинается всего лишь с шага. Тундао и стал для Мао таким первым шагом.