Читаем Большая Лаба онлайн бесплатно

   Меня всегда интересовало, зачем взрослые люди лезут в ледяную воду? Почему они тратят немалые деньги, чтобы приехать на край света и разбить себе голову? Что хорошего в экстремальном отдыхе, и почему люди не выбирают «сухие» виды спорта?

   Когда я ехал в Кабардино-Балкарию в компании из четырнадцати человек, казалось, что очень скоро найду ответы на эти вопросы. Но по мере того, как я врастал в команду и ближе узнавал окружающих меня людей, вопросов становилось больше, а ответов - меньше.

   Я случайно оказался в сборной команде Твери, Самары и Тольятти, в основном в силу своего упрямства или потому, что всегда поступаю наоборот. Если мне говорят, что майские праздники лучше провести дома, я начинаю собирать рюкзак. Если говорят, что для этого худшая компания - это компания Андрея, я звоню ему и интересуюсь: не найдется ли для меня места? И место действительно нашлось! Переднего левого, хотя я могу грести с любой стороны, по меньшей мере, мне так кажется.

    Передним правым оказался Женя: спортивный парень лет тридцати, с обаятельной улыбкой и арсеналом туристических баек, загадок и игр. Очевидно, Женя провел на вокзалах не одну неделю своей жизни и научился скрашивать ожидание всеми законными способами. Выдающихся туристических достижений Женя не имел и, подобно мне, согласился на роль матрасника[1].

   Правым на корме был Виталик: рыжий парень килограммов ста, с маленькими поросячьими глазками. По утверждению Андрея, Виталик был опытным рафтером[2], прошедшим не один десяток рек и даже побывавшим на Большой Лабе в тысяча девятьсот девяносто седьмом. То есть еще до падения «Кирпича[3]».

   Сам же Андрей занял место слева на корме и, не смотря на то, что прошел «Топоры» и «Греческое ущелье» не настаивал на большом практическом опыте. В спорах он всегда уступал пальму первенства  Виталику, и последний пользовался среди команды заслуженным авторитетом.

   Здесь следует отвлечься и сказать, что в команде Андрея я был впервые. Среди тех, с кем я обычно отправлялся на реки, было заведено несколько правил, первое из которых гласило: на воде выполняются все распоряжения капитана. Иными словами, я имел представление о дисциплине и прекрасно знал, что демократии в рафтинге нет, по меньшей мере, до тех пор, пока не ступишь на твердую землю.

   Пусть читатель простит меня за столь неуместный экскурс в дисциплинарный журнал, но, мне кажется, данное отступление очень важно для понимания сути рафтинга[4], где есть не только правила, но и свой язык, традиции и даже этикет.

    Так, если вы обратите внимание на рафтера перед посадкой в катамаран, он обязательно ополоснет лицо водой из реки. Первоначально так поступали туристы, чтобы  не получить шок от попадания воды, в четыре градуса выше нуля, за воротник. Теперь же мало кто обходится без неопренового костюма, однако традиция сохранилась.

   Я слышал, что команда Андрея никогда не отличалась лояльностью к предрассудкам, и был очень удивлен, когда в первый вечер на Кубани мы выпили «здравствуй, речка[5]». Вообще, мы вели себя неспортивно. Пили водку втихую от самарцев, шлялись по другим лагерям, напрашиваясь на иные маршруты, и шептались, словно заговорщики. Наверняка унизительно было для Романа – капитана самарской группы - видеть, как мы кучкуемся в стороне от костра, как строим планы, в которые он не входит. Это нехорошо, потому что мы обещали самарцам свою страховку, и они умудрились в это поверить. Даже после прохождения Кубани.

- Нам неинтересно на этой реке, - сказал Андрей. – Пороги-то вообще будут?

  Роман неопределенно пожимал плечами. Он не знал, что ответить, потому что экипаж тольяттинской четверки выглядел более чем убедительно. Участок реки с небольшими бочками и сливами был пройден на «ура!», практически без погрешностей, и начинало казаться, будто команда скатанная и находится в хорошей форме. Следующий более сложный участок эту уверенность укрепил, а учебный «киль[6]» показал, как серьезно команда относится к предстоящим порогам.

   Наверное, я был единственным человеком, в душе которого зародились сомнения. Увы. Я и так мнителен, а когда пытаюсь анализировать разрозненную информацию, становлюсь, ну, просто параноиком, и тренировка на воде не придала мне уверенности. Вот почему.

   «Учебный киль», на котором так настаивал Андрей, мы провели на выходе из череды порогов, наверное, третьей категории сложности. Возможности для страховки были отменными, и Виталик даже успел передать на страхующий кат[7] свои документы. Далее вся команда перебралась на левую гондолу и подставила правый борт течению, отчего тут же произошел переворот.

   Я переворачивался впервые, и не смотря на относительно комфортные условия, был поражен жесткостью процедуры.

   Во-первых, меня ударило корпусом. И хотя при перевороте мы все оказались в малом радиусе, то есть сидели на ныряющей, а не взлетающей гондоле, удар был весьма ощутимый.

   Я увидел камни и понял, что если бы оказался на мелководье, мог быть зажат между дном и катамараном. На двойке, это небольшая проблема, но из под тяжелого катамарана, выбраться не так просто. Сразу отстрелиться[8] я не сумел, и меня некоторое время било каской о дно. Когда же я, наконец, покинул обвязку, дна под ногами не оказалось. Спасательный жилет держал меня очень неохотно, и, вопреки ожиданиям, из воды поднималась только голова. Наверное, не секрет для читателя, что рот и нос человека находятся в нижней части лица. Дышать было возможно, но мы находились в спокойной воде, к тому же, как только я поднимал руки, мое лицо уходило под воду, а на поверхности виднелась только макушка хоккейной каски. Зачем я поднимал руки? Ну, разумеется, для того, чтобы влезть на катамаран, что, оказалось совершенно невозможным. Передав весло Виталику, я пытался обнять гладкий корпус и вскочить на него, подобно всаднику в седло. Первые попытки окончились неудачей. Только, когда я стал выдыхаться, Виталик крикнул,  чтобы я нырял в середину – между гондолами. Я тут же исполнил приказание и, только вынырнув между рамой, понял, что спасательный жилет оставляет мне возможность надолго уходить под воду. Возможно, это и хорошо,  вынырни я в районе диагональной обвязки, большой спасжилет прижал бы меня к тросам, и мне ничего бы не осталось, как резать их стропорезом[9], с маленькой плавучестью я имел шансы маневрировать. В общем, большой спасжилет - это палка о двух концах.

   Я оказался между баллонами и мигом забрался на гондолу по поперечным трубам. Сидеть на перевернутом катамаране оказалось очень удобно. Ноги, разумеется, не имели надежных упоров, но принципиально наша рулежка ничем не отличалась. Четвертка стала неповоротливой и капризной. Кат снесло в небольшую бочку, и мы прошли ее, усиленно налегая на весла.

- Чалимся здесь, - крикнул Андрей.

   Мы заработали. Кто в лес, кто по дрова. «Здесь» - каждый понял по-своему. И, не смотря на то, что к берегу мы сумели подойти, зачалиться не удавалось. Со второй попытки катамаран чиркнул носами о камни, но его снова подхватил быстроток. Четверку  закружило вдоль берега, задевая о кромку то носами, то кормой. Управление судном было практически потеряно.

   Не в силах видеть это безобразие Андрей схватил швартовочный фалл и бросился в воду. В этот момент катамаран отнесло метров на восемь, и плыть ему пришлось очень долго и тяжело.

- Куда ты, Андрюша? – крикнул Виталик.

  Из него исходил гомерический смех.

- Ты что хочешь удержать в одиночку катамаран?

 Втроем мы гребли более слаженно и возле берега оказались одновременно с Андреем. Последний пытался притянуть судно к берегу, но справиться с этим, стоя в воде, было невозможно. Виталик и я спрыгнули с баллонов и попытались вытолкнуть катамаран из воды.

   Чалка на скорости, да еще и на перевернутом судне - вещь  неблагодарная, и мы бежали по пояс в воде, подталкивая то нос, то корму. Кат продолжало вращать и нести течением. В конце концов, я упал в воду, удерживая раму, а в следующую секунду висел на ней, потому что меня развернуло по радиусу и уносило течением, отрывая от алюминиевых труб. К счастью, Виталик выбрался на берег, и вместе с Андреем они втащили непослушное судно за швартовочный фалл. Я выползал на камни, как тюлень, дико гогоча. Еще сильнее заливался Виталик.

- Это что-то,– говорил он. – Зачем ты, Андрюша, в воду-то прыгал?

- Как зачем? – отвечал вопросом на вопрос Андрей. – Швартоваться.

- Ой, шоу-то какое! Я надеюсь, никто не видел.

   Никто, кроме страхующего судна за нами не наблюдал. Миша и Люда – экипаж самарской группы - тоже посмеялись, но критикой не увлекались. В общем, у нас появился первый опыт, и мне он подсказывал, что в более жестких условиях, мы бы вряд ли  справились с задачей.

   Может быть, я слишком требовательно отношусь к людям. Но мое личное представление о команде говорит, что если она начинает паниковать в штатной ситуации, в аварию лучше с ней не попадать, а то, чего доброго, кто-нибудь бросит весло или пустит все на самотек, а судно без управления сплавляет только покойников.

   В тот вечер мое представление о рафтинге и моей команде еще не шло вразрез с тем, что я видел. Все казалось забавным: и пороги, и наши нехитрые приключения. Шутки казались шутками, утки – утками.

   Вечером тверцы привезли барашка. Под спирт и байки даже  не прожаренное мясо шло хорошо, и следующий день должен был принести новые приключения. Впрочем, так и было.

 Утром с дождем и головной болью мы отправились на «Желоб». Очень узкий порог, зажатый под мостом и, по словам Виталика, наводивший на него ужас.

   Водитель рассказал нам, что якобы в пятьдесят третьем году с моста в порог бросили статую Иосифа Виссарионовича. И якобы, он улыбается в усы, глядя на проходящих над ним рафтеров. С другой стороны моста лежит немецкий танк, и в малую воду его темные очертания можно разглядеть в воде.

   Мне впервые предстояло пройти четверочные пороги, а хмурое утро и вид «Желоба» не придавали уверенности.

  Еще поднимаясь на реку, мы останавливались и смотрели «Желоб». Наташа, подруга Романа, проходившая его в прошлом году, сказала, что воды значительно меньше. Некоторые камни, ранее скрытые под водой, были «сухими[10]», и, чтобы вырулить, придется очень постараться.

   Я же был просто поражен, дабы ранее никогда не видел таких узких речек. «Желоб» казался мне невероятно скоротечным и сложным порогом, вдобавок, содержащим в себе змейку, то есть препятствие, обязывающее экипаж вырулить. Мое же представление о рулежке изменилось после прохождения предыдущего порога, расположенного выше «Желоба», где мы налетели рамой на камень уже на выходе, что не повлекло каких- либо печальных последствий, кроме одного. Я усомнился, что у меня за спиной кто-то управляет судном. Произошло это потому, что удар пришелся на мою сторону, то есть катамаран прижало левым бортом. Я же находился на носу слева, и, по идее, должен был оттолкнуться от стены либо сделать гребок, чтобы избежать столкновения и, попросту, этого не успел или не смог. Я не сумел вставить весло в щель между судном и стеной, не успел оттолкнуться, потому что на скорости в пятнадцать километров в час это совсем не просто. Длина весла всего полтора метра, а обвязка гребца позволяет  расширить этот диапазон еще на метр, поэтому оттолкнуться от стены можно не всегда. Сделать же гребок без «твердой[11]» воды я просто не успел из-за отсутствия опыта или из-за невнимательности. Однако столкновения можно было избежать, стоило только Виталику, сидевшему справа на корме опустить в воду весло или, говоря проще, занести корму, он же этого не сделал.

   До Кубани я сплавлялся только на двойках или на восьмерке -  большом безопасном судне, которое прямо-таки предназначено для матрасников. Однажды, заняв место впереди и думая, что теперь от меня многое зависит, я спросил капитана, что мне делать и как нужно грести?

- По фигу, - ответил командир, - гребите, куда хотите, управляет судном тот, кто сидит на корме.

   И, признаться, я в это поверил, а еще в то, что отбросить корму гораздо эффективнее, чем занести нос. Это опять же спорный вопрос, и можно проводить аналогию с переднеприводными и классическими автомобилями, сравнивать маневренность и рассуждать, какие же из них тратят меньше энергии на поворот. Но я не претендую на истину и могу сказать только одно: перед «Желобом» у меня зародились серьезные сомнения в скатанности нашего экипажа, а еще в том, что кто-то, кроме меня, управляет курсом.

   Мне очень захотелось посмотреть на прохождение со стороны и, я сказал, что не буду участвовать.

  Виталик пригорюнился. Андрей тоже, потому что теперь нужно было срочно найти замену. Однако подошедшие ребята из Твери мигом прошли порог и оставили нам на покатушки свои каты.

   Достаточно смелый поступок с их стороны, поскольку мы могли серьезно поломать их катамараны. Но вера в наш профессионализм шагала впереди нас и в то, что «Желоб» непроходим четверкой, они поверили сразу и, пожелав нам удачи, отправились в базовый лагерь. Все это время мы сидели на пороге и смотрели за прохождением двоек, которых оказалось немало.

   Местные жители облепили мост, а вдоль дороги выстроилась колонна автомобилей. Самые нетерпеливые кричали нам что-то, вроде: «Чего вы сидите? Мы уже замерзли ждать». Но, в общем, вели себя дружественно и миролюбиво. Лишь, когда один из катамаранов перевернулся, они одобрительно заголосили, и большинство из них разошлось по своим делам.

   Как я уже говорил, это был первый серьезный порог в моей жизни, и я понятия не имел, зачем нужна страховка, и как она работает. Сам порог выглядел очень внушительно, но в основном из-за обилия пены и брызг, быстрой течки, и высоких, метров в пятнадцать высотой, мрачных стен. Сняться с воды можно было только пройдя порог и проплыв под мостом, где, по всей вероятности, было очень глубоко, от чего река мгновенно успокаивалась и разливалась в широкое улово[12]. Динамическая страховка[13] находилась именно там и была скорее стихийной, потому что перевернувшееся судно вышло из улова и поплыло дальше, а никто из прошедших порог не почесался, чтобы его догнать.

   Проходившие экипажи, по всей вероятности, были «чайниками». Они входили в «Желоб» под углами, крутились после порога, скребли носами по стенам и совершали множественные ошибки, благополучно сливаясь в разлив. Сложность самого прохождения компенсировалась мягкостью выхода из него, и, посмотрев с десяток экипажей, я уже не видел ничего криминального.

   Из нашей группы первыми прошли Виталик и Андрей. Они, как мне показалось, остались довольны и сделали коррективы для меня и Жени. Как я уже говорил, в двойке я чувствовал себя уверенно, но с Женей меня не выпустили, и мы с Андреем стояли на страховке,  пока он и Виталик проходили порог.