Читаем День Суркова онлайн бесплатно

Семеро крепких ребят дубасили оранжевыми касками о Васильевский спуск. Занятие это им давно наскучило, и они стучались в булыжник исключительно для приличия. Несмотря на это, проходивший мимо мужчина заинтересованно присел на корточки.

— Слышь, парень, — не выдержал самый молодой. — Отвали, а?

— А вы, ребята, шахтёры? Я ничего не перепутал? — спросил мужчина, не замечая предыдущей реплики.

— Шахтёры. Отвали.

— «Отвали» — это что? Пароль такой? А я что должен ответить?

— Не кажется ли вам, господин хороший, — вставая, сказал старый шахтёр, — что вы задаёте слишком много вопросов?

— Я любопытный, — растянул мужчина.

— Зато мы не лезем в чужие дела.

— Меня это устраивает. И было бы очень хорошо, если бы среди вас нашлись профессионалы.

— Все здесь профессионалы.

— Политики? — не поверил мужчина.

— Шахтёры.

— Тогда самое время познакомиться. Меня зовут Савелий Отморозов, я коммерсант.

Шахтёры недоуменно переглянулись.

— И что из этого?

— Есть работёнка, но только, если у вас кишка не тонка.

— Какого рода?

— Под землей… Скажем, метрах на трёхстах.

— Постоянная?

— Разовая.

— Не пойдёт.

Отморозов достал из кармана розовый мелок и размашисто, как позволил булыжник, написал трёхзначное число:

— Это за день работы… В долларах… И каждому…

Шахтёры заёрзали, косились на старшего, но дружно молчали. Тот, что говорил с Отморозовым, напряжённо думал. По его лицу блуждало сомнение, а на лбу вздулась синяя вена.

— Я понимаю, — нарушил молчание Отморозов, — сидеть здесь, куда безопаснее. И, может быть, долги по заработной плате погасят. Может, кому-то ваш стук надоест…

— Мы не можем уйти, — сказал шахтёр. — Это наше решение.

Остальные закивали.

— Это хорошо, — похвалил Отморозов. — Хорошо, что вы работаете командой, и хорошо, что среди вас есть лидер. Но я вам вот что скажу: каждый должен заниматься своим делом. Шахтёр должен спускаться в забой, а политику должны делать политики. И чтобы это не были только слова — попробую продемонстрировать.

Он извлёк из кармана маленький телефон и, откинув табло, сказал короткую фразу.

Минуту спустя, возле пикета остановилась пара белых микроавтобусов с надписью «Мосфильм». Из них повалила людская масса, представлявшая собой смесь униформы и телеаппаратуры. Очень скоро масса организовалась в две шеренги: шахтёров и журналистов. Они стояли лицом к лицу и ожидали команды Отморозова.

— Начинайте, — разрешил тот. — Прошу вас.

В руках журналистов запищали видео и фотокамеры, пара вспышек холодным светом легла на мостовую. Из шеренги шахтёров выступил усатый мужчина и внятно, хорошо поставленным дикторским голосом произнёс:

— Мы, Кузбасские шахтёры, находимся здесь, чтобы привлечь общественное внимание к проблеме неплатежей в нашей отрасли. Кредиторская задолженность по заработной плате и низкая платёжеспособность разрезов привели к ситуации, когда отставка правительства и импичмент президенту не являются дальновидными. Решить нашу проблему можно и нужно, и мы знаем, как это сделать.

Усач потряс в воздухе файловым листочком и занялся выразительным чтением. Выглядел он весьма убедительно. Единственное, что резало глаз, его холёные руки, не знавшие физического труда. В остальном типаж был сбит грамотно и сочно. Среди присутствующих шахтёров он выглядел самым настоящим, и очень скоро к пикету потянулась струйка любопытных.

— Меня зовут Григорий. Я специалист первого класса и за каждого из ребят поручусь.

— Очень хорошо, — улыбнулся Отморозов. — Пусть шоу продолжается, а мы с вами съездим и проведём небольшой экзамен.

Группа настоящих шахтёров уселась в белый микроавтобус и через два часа оказалась в загородной резиденции. Ещё через час микроавтобус пересёк лужайку и остановился возле неприметной девятиэтажки. Здание отвечало всем требованиям новостройки: строительный мусор, котлованы и рвы. Несколько рабочих спешно стеклили первый этаж.

Молодой шахтёр потянул за рукав Григория и, округляя глаза, зацыкал, глядя в окно. Он что-то хотел сказать, но не собирался этого делать при сидевшем на переднем сидении Отморозове.

— Приехали, — объявил Савелий. — Проходите в дом. Тут что-то стряслось, я выясню и догоню. — Он спрыгнул на землю и торопливо пошёл вперёд.

Ему навстречу выскочил худой рыжий парень и стал выразительно размахивать руками. Он несколько раз описал окружность, надул щеки и растопырил пальцы. После очередного повтора, Отморозов бесцеремонно хлопнул его по голове и направился за шахтёрами.

— Что ты там показывал? — вполголоса спросил Григорий.

— Ты видел эти канавы? Ты видел? — вопросом на вопрос ответил молодой.

— Ну и что?

— Да это не канавы вовсе.

— Что же? — спросил шахтёр, но в следующую секунду его осенила неожиданная догадка. — Без паники, мужики, это ещё ничего не значит. Поглядим, посмотрим.

Отморозов провёл шахтёров в подвал, где деревянным полом и запахом берёзового веника развалилась обширная сауна.

— Вот что, ребята, — начал Отморозов, когда шахтёры уселись на широкие деревянные лавки. — Это сухая баня.

— Догадались уже.

— Тем лучше. Моё испытание не из сложных. Только понять его не пытайтесь. Кто выдержит — получит контракт, кто нет — до свидания.

— А делать-то что?

— Надо просидеть в парной полчаса. Кто не захочет, может уйти.

— Температура какая?

— Сто двадцать.

— А в чём прикол?

— Будет страшно.

— Мы не из пугливых.

— Тем лучше для вас и для меня.

Отморозов ушёл, но вскоре вернулся в сопровождении двухметрового верзилы, который держал в руках неожиданный для окружающих джентльменский набор, состоящий из банной шапочки, перчаток и ящика пива.

— А это зачем? — недоумевали шахтёры.

— Баня, она и есть баня. Законом не запрещено, а ежели желающих нет, можете и отказаться.

Желающие тут же нашлись. Они опасливо потягивали напиток, прислушивались к вкусу, но вскоре осмелели, и пиво быстро закончилось.

— Прошу, — сказал Отморозов, поднимаясь.

Он прошёл в парную и занял место на нижней скамье. В отличие от него верзила поступил более благоразумно, избавившись от одежды и водрузив на голову шапочку. Понемногу парная заполнилась бледными спинами, выцветшими наколками и въевшейся в кожу угольной пылью.

— Сколько будет дважды два? — спросил Отморозов.

— Два. Два. Три. Пять, — разделились мнения.

— Двадцать один разделить на семь?

— Три. Три, — посыпались более вразумительные ответы.

На носу у Отморозова заблестела прозрачная капля, и, смахнув её рукавом, он поднялся:

— Продолжайте, мужики, время идёт.

Отморозов вышел в предбанник и, оттянув узел галстука, уселся на лавку. Он хорошо

слышал голос верзилы, продолжающий перекличку таблицы Пифагора. Ему отвечали

спокойно и уверенно. Но через десять минут вперемежку с простыми и натуральными числами посыпались упоминания о Матери, Черте и Боге. Парная наполнилась топотом. Кто-то изрыгал проклятия, кто-то просто кричал. Стоны, крики, топот слились в гул, и, распахнувшись, парная выплюнула голое тело молодого шахтёра. Он жадно глотал воздух, перебирал деревянными ногами, но, казалось, был слеп. Лишь ударившись о противоположную стену, парень схватился за неё рукой, не удержался и повалился на деревянный пол.

— Будь ты проклят, — твердил молодой человек, безуспешно пытаясь подняться.

Он ещё долго сучил ногами, но устав от собственного бессилия, по-детски заплакал.

Маленькая женщина, была одета в клетчатое пальто и потому сильно напоминала вьетнамца[1]. Не смотря на смуглую кожу, она на чистом русском обратилась к сидевшим на скамейке парням:

— Позвольте, товарищи? — она жадно смотрела на бутылку в руках одного из них, намекая, что собирается обменять её в ближайшем пункте приёма стеклотары.

— Пожалуйста, — добродушно растянул один.

Второй опасливо покосился на старушку и бросил бутылку в траву.

— Я вам ещё покажу, — пообещала женщина, исчезая в кустах.

— Нет, ты видел? Вот наглая.

— А-а, — отмахнулся тот, что забросил бутылку, — ну, что там у тебя?

— Читал на днях про нашего соотечественника, который купил акции Индийской железнодорожной компании.

— Акции?

— Да, акции. В момент строительства дороги создавалось акционерное общество, после строительства акции выкупили, за исключением какого-то русского купца, к тому времени благополучно почившего. На акции эти так же идут проценты, вот только держателей их найти не могут.

— Ты предлагаешь выступить в качестве лженаследников?

— Нет.

— Зачем тогда эта бессмысленная история?

— Понимаешь, Лёшка, пусть тебе это не покажется смешным, но я хотел бы разбогатеть. Положить вот так сотню долларов в банк и заснуть на тысячу лет, а потом… Ну, что потом ты понимаешь.

— Я в холодильник не полезу, — обиженно пообещал Лёшка.

— И не надо, я, так сказать, хочу зайти с обратной стороны. Ты как считаешь, будет когда-нибудь придумана машина времени?

— Гоша, да она уже есть. Видеомагнитофон называется.

— Понимаешь, какая ерунда? Время, как и большинство величин, имеет числовую прямую, оно стабильно и пропорционально. Мы легко можем перемещаться в прошлое, используя тот же самый магнитофон, но ничего не можем изменить. Так?

— Так, — согласился Лёшка.

— Значит, перемещаться в будущее нельзя, но изменить его можно.

— Логично, но неверно. Перемещаться в будущее можно, и, мало того, пока ты пил пиво, мы уже переместились на десять минут.

— Не ёрничай, я имею в виду быстрое перемещение. А нельзя, потому что будущее легко изменить. В противном случае компьютер уже давно рассчитал наши доходы на сотни лет вперёд.

— Как же ты собираешься управлять этим?

— Меня всегда забавлял тот факт, что я не мог представить конца времени, так же как и начала, впрочем. Ведь пользуясь нашей логикой, и у времени, и у пространства должно быть что-то вроде ограничения. Но сколько я не пытался, у меня ничего не вышло.

— И ты решил?

— Я решил, что раз нет конца, значит это круг. Время движется вперёд, через некоторое время начнёт двигаться обратно. Извини за тавтологию.

— И ты попытаешься перескочить во встречный поезд?

— Если честно, меня это не очень занимает и не очень интересует, что там будет и как. Для меня важен принципиальный вопрос: будет ли машина времени? И если будет, то, в каком виде? Потому что я намерен устроить телемост со своими потомками.

Лёшка прищурился, искоса посмотрел на собеседника и, сделав несколько жевательных движений, сказал:

— Бред какой-то.

— Лёшка, но ведь от тебя многого не потребуется: всего-то составить компанию. Если я окажусь прав — будешь богат, если нет — прозорлив.

— Что от меня требуется?

— План мой заключается в следующем: я собираюсь сорвать банк в национальной лотерее. А для этого мне необходимо знать шесть чисел.

— Пока что по числам ты у нас главный.

— Я хочу проверить одну теорию. Не знаю, как она называется, но если в общих чертах, то, скорее всего эти шесть чисел нам уже передали.

— Кто? Наши потомки?

— Разумеется. Потому что скоро я стану богат и расскажу своим наследникам, каким именно способом я разбогател, а они расскажут своим, и это будет продолжаться до тех пор, пока не изобретут машину времени.

— А потом?

— Потом один из прапраправнуков передаст мне эти шесть чисел, которые к тому времени уже будут впечатаны в родовой герб.

— Но зачем?

— А он получит премию, те самые сто долларов, которые я положу в банк.

— Ну, пусть будет так. Хотя не одна сберкасса у тебя доллары не примет.

— Очевидно, ты не слышал о коммерческих банках. Сейчас они появляются каждый день. Но вот как передать мне сообщение, ума не приложу.

— Пусть тебе позвонят, — посоветовал Лёшка.

— Боюсь, с этим возникнут сложности.

— Обычную почту ты, наверняка, так же отвергаешь. А как насчёт радио?

— Видишь ли, Лёшка, я предположил, что возможно со временем технология позволит путешествовать внутри сознания. Ведь не секрет, что многие человеческие возможности и знания фантастичны. Однако подсознание стоит на страже этих самых возможностей, запрещая нам ими пользоваться или ограничивая доступ. Во многих учениях можно найти и описание третьего глаза, и Будды, который спит и видит сны. Я же предлагаю приподнять завесу и всего-то посмотреть на шесть номеров.

— Лоботомия? — испугался Лёшка.

— Нет, алкоголь. Я предлагаю напиться до поросячьего визга, и, наверняка, нам что-то и откроется.

— Так с этого и надо было начинать, — воодушевился Лёшка. — Когда начнём?

— Немедленно.

— Сказано, сделано.

Молодые люди покинули засыпанную прошлогодней листвой скамейку и, подойдя к ликёроводочному магазину, долго обсуждали степень горючести различных продуктов. Того, кто излагал свою идею, звали Игорь Сурков. Он работал программистом в вычислительном центре, и, пользуясь этим преимуществом, Сурков настоял на том, чтобы купить энное количество водки и энное, умноженное на три, количество пива. По дороге к себе он приобрёл два билета лотереи, один из которых тут же порвал. Сурков объяснил это тем, что не хочет напрягать потомков лишней работой, а, как известно, за двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь. Лёшка согласился с доводами приятеля, но заметил, что лучше было бы сдать билет обратно. Сурков и слушать не хотел про то, чтобы экономить на стоимости билета за неделю до того, как он станет миллионером.

Его уверенность быстро передалась другу, ему не терпелось приступить к началу эксперимента, и Лёшка всячески поторапливал.

— Нам некуда спешить, — пообещал Сурков. — Раз мы играем в кошки-мышки со временем, значит, его имеем.

— Не знаю, что ты хотел этим сказать, но мне тут пришла одна тревожная мысль: а если в дальнейшем кто-то догадается до этого ещё?

— Ну и что?

— Не боишься конкурентов?

— А с какой стати?

— Ну, например, кто-то поймёт, как мы разбогатели, и начнёт вырубать всех твоих родственников до тех пор, пока ты снова не станешь нищим, — слово «нищим» Лёшка сказал с презрением, дав понять, что оно ни коем образом не относится к нему.

— Ну, во-первых, ты ещё не разбогател, — сказал Сурков, сделав ударение на «ты». — А во-вторых, в прошлом ничего изменить нельзя.

— Тогда как же твои родственники изменят своё прошлое?

— А они не будут его менять, я действительно разбогатею, они только передадут мне послание, вот и все.

— У меня плохое предчувствие, — сказал Лёшка. Он поставил в прихожей Суркова звякающую авоську, осмотрел её внимательно и повторил:

— У меня плохое предчувствие.

— Да будет тебе, — постарался подбодрить Сурков, — давай для храбрости.

После первой стопки оптимизма прибавилось. Лёшка порозовел как поросёнок, стал подшучивать и похрюкивать.

— Подожди, — прервал его Сурков. — Мы с тобой упустили одну очень важную деталь. Мы не определили степень кондиции.

— А зачем?

— Как зачем, — возмутился Сурков. — Мы ещё не напились, а ты уже хрюкаешь, как свинья.

— Да, — Лёшка озабоченно почесал затылок. — Есть один надёжный способ. Но для этого нужна женщина, да не простая, а страшная. Надо посадить её здесь, и как только мне её захочется, значит, я дошёл до кондиции.

— Ну, это не проблема, — сказал Сурков, — только клеить страшных женщин в трезвом виде неприлично, поэтому предлагаю выпить.

— Сказано, сделано.