Читаем Бочонок меда онлайн бесплатно

В одном лесу на краю заросшего ежевикой оврага росла старая раскидистая липа. Под корнями липы в опрятной норке жил ёжик. Обыкновенный ёжик, маленький и трудолюбивый. И колючий – само собой.

Ёжик дружил с вороной. Ворона была чёрной, любопытной и всюду совала свой длинный клюв. Целыми днями она летала по лесу, слушала, о чём трещат болтушки-сороки, и потому была в курсе всех событий и новостей.

Ёжик собирал грибы и складывал их в норе, в самой дальней кладовке. Так он готовился к зиме. А ворона запасов на зиму не делала, но любила прилетать к ёжику в гости. Тогда они садились под липой, пили чай с ежевичным вареньем и разговаривали обо всём на свете.

Когда липа зацветала, на её душистый липовый цвет с деловым жужжанием слетались пчёлы. Они собирали сладкую пыльцу и разносили по ульям.

А ульи стояли на самом краю леса. Там жил старый пасечник со своей женой, доброй и работящей старушкой. Днём и ночью он ухаживал за пчёлами, подкармливал их, лечил, следил за ульями, а жена вела дом и хозяйство. Верные собаки сторожили двор и охраняли пасеку от непрошеных гостей.

Зато желанным гостям здесь всегда были рады. Их ожидал накрытый белой скатертью стол, пышущий паром самовар, горячие пироги и сладкий душистый мёд.

Наша ворона частенько наведывалась на пасеку – поболтать с хозяином. Старый пасечник ей нравился, она даже следила, чтобы другие птицы не разоряли его огород, а он за то кормил её корочками.

Всё бы хорошо, да нечаянно случилась беда – наступил мышиный год. Мышей всюду развелось – тьма-тьмущая. Стали они по полям, по деревням безобразничать.

Добрались мыши и до пасеки. В кладовой, в амбаре и даже в самой избе наточили нор, и давай припасы истреблять. А то ещё худо, что не было у пасечника кота в хозяйстве. Старый кот помер в запрошлом годе, а новым старик не успел обзавестись, всё как-то недосуг было. Мышам без кота – полное раздолье! Да ещё повадились серые разбойники ульи на пасеке грызть. Пчёлам урон, хозяйству убыток, хозяевам огорчение.

Почесал пасечник в затылке, запряг коня и поехал на рынок – кота покупать. Купил у какой-то бабки за алтын1, привез домой.

– Лови мышей, – приказал.

Только кот бедовый попался. В первую же ночь забрался в кладовую, сожрал сало, вяленому лещу хвост отгрыз, в хате со стола кусок пирога утащил, в погребе разбил крынку и всю сметану слизал. Наелся и завалился спать, а мышей ловить и вовсе не стал.

Пасечник наутро увидал такое дело, хвать кота за шиворот – и на рынок. Отыскал ту бабку, побранился с ней маленько, кота ей возвернул, алтын назад забрал. Пошёл по рядам, видит – мужичок невзрачный другого кота продает. Кот важный, пушистый. Приценился пасечник, поторговался, да и купил за пятак.

Приехал старик домой, выпустил кота. Ну, думает, беда мышам.

Только на этот раз кот ленивым оказался. Целыми днями на солнышке валяется, живот греет. А как проголодается, ходит за стариками и мяучит, да так жалобно:

– Ку-у-ушать! Ку-у-ушать! Да-а-айте!

Пасечник – он строгий.

– Нечего! – говорит. – Иди мышей лови, вот и будет тебе пропитание!

А жена его сердобольная жалеет лодыря. Как не видит муж – вынесет коту, покормит, молока нальет. Ему только того и надо – наестся досыта, молока надуется и снова на работу – живот на солнце греть.

Собакам-сторожам такой расклад не по душе.

– На нашей пасеке, – говорят, – отродясь дармоедов не было. У нас каждый к своему делу приставлен и работает на совесть. А кто трудиться не хочет, тот пускай и не ест.

Кот над ними посмеивается:

– Эх, вы, мужичьё неумытое, дворняги необразованные! Работа – ваша забота, а мне утруждать себя низким занятием не пристало. Я благородных кровей кот, у меня прадед из Персии.

Разошёлся – хвост трубой, лапами машет:

– Да я! – кричит, – в барской усадьбе жил, на бархатной подушке спал, парную телятину по десять раз на дню кушал! С колокольчиком золотым на шее прогуливался! Меня барыня самолично ручкой поглаживала, меня барин за обедом рюмочкой валерьянки удостаивал! Да я у генералов на коленях лежал! Я министрам об ноги терся! На меня однажды сам Государь ненароком сесть изволил!

Заврался кот. Обнаглел, раскомандовался:

– Отныне, – говорит, – не смейте меня звать иначе, как «ваше превосходительство»! Все приказы мои исполняйте с усердием и расторопно, а наградою за труды будет вам моя благосклонность.

Опешили собаки от этакой наглости. Рассердились, зарычали, залаяли. Хотели вздуть бахвальщика, чтобы в чувство привести и работать заставить. А он от них на крышу забрался, развалился там и лежит – в ус не дует.

Видит пасечник – опять дела нет. Осерчал, поймал кота, сунул в мешок и вернулся на рынок. По рядам пошёл, мужичка невзрачного нашёл. Отругал его по первое число.

– Что ж ты, – говорит, – такую неспособную скотину продаёшь?

Мужичок смеётся:

– Тут ты чистокровно промахнулся. Этот шельмец за всю свою жизнь ни одной мыши не поймал. Его в дому только для украшения и держать, а более он ни на что не способен.

– Ну, раз так – возвращай пятак!

Но мужичок воспротивился:

– Проданный товар, – говорит, – назад не принимается, и деньги возврату не подлежат.

Плюнул старик, вытряхнул кота из мешка в навозную кучу и домой поехал.

А дома жена говорит:

– Спасенья от мышей нету. Так вот под ногами и шныряют. Езжай-ка ты, муженек, в деревню, кума проведай, гостинец передай да попроси у него кота.

Вспомнил пасечник, что кот у кума и впрямь – знатный истребитель мышиный.

Взял он бочонок, налил мёдом, сел в телегу и поехал в гости.

Понравился мёд куму.

– Бери, – говорит, – кота. Но не насовсем, а на время одолжись.

Поначалу кумов кот рьяно за дело взялся и мышей хорошо прижал. Но потом, то ли по дому затосковал, то ли по кошке с котятами, а только однажды сбежал он с пасеки и назад в деревню воротился.

Мыши видят – вольница! – и опять за своё. Сало в кладовой поточили, мешок муки в амбаре распотрошили, улей прогрызли и пчёл поели.

Пригорюнился старик, сел на крылечке – чуть не плачет.

Мимо ворона пролетала. Увидала она пасечника, приземлилась рядом, да и говорит:

– Здоров будь, старче! Что стряслось, о чём печалишься?

– Здравствуй, ворона, – отвечает ей пасечник. – Понимаешь ты, беда у меня какая…

Рассказал он вороне и про мышей, и про котов.

Посмеялась ворона.

– Эх ты! – говорит, – Нашёл, о чём грустить. Чего меня не спросил? Я бы тебе давно помогла.

– Да чем же ты поможешь? – не поверил дед. – Аль сама мышей будешь ловить?

– Отродясь за мышами не гонялась, – сказала ворона, – А вот добрым советом помочь могу, ежели хочешь.

– Ну, помоги.

– Ёжика зови, старик! Он тебе в два счета с мышами управится.

Обрадовался пасечник:

– А и верно! Воронушка, милая! Найди мне ёжика такого! А я уж в долгу не останусь!

– Ладно, – говорит ворона. – Выручу. Предоставлю тебе работника. Только уговор – ёжика не обижать, за службу расплатиться сполна.

– О чём речь! Всё будет честь по чести, – заверил пасечник.

Столковались.

Повеселел старик. Пошёл, песни запел.

А ворона к ёжику полетела.

Ёжик в это время под липой сидел и малину кушал. Ягоды крупные, сладкие, в соку. Он возьмёт одну, покрутит, полюбуется, да в рот и положит. Глазки зажмурит, почмокает от удовольствия, поднимет другую, поглядит, как она на солнышке светится – и съест.

Тут ворона объявилась.

– Сидишь! – накинулась на ёжика. – Баклуши бьёшь? Ягоду кушаешь?

– Угум, – ответил ёжик. – Кушаю. И ты угощайся.

– Вот ещё! – возмутилась ворона. – Пока ты тут малиной услаждаешься, я тебя на работу определила. Вставай, хватит бездельничать!

– Я, ворона, от работы и не отказываюсь, – сказал ёжик. – Но ты толком объясни: что, где и как?

– На пасеке трудиться будешь. Работа сдельная. Харчи хозяйские. Отработаешь – бочонок мёда получишь.

– Мёд – это хорошо! – обрадовался ёжик. – Мёд нам в самый раз! Чай будем с мёдом пить.

Побежал ёжик на край леса, нашёл пасеку, нанялся на службу.

Пасечник ему сказал:

– Живи. Работай. Поить тебя будем молоком. А кормить – не взыщи. Мышами питайся.

Ёжик согласен.

Стал он у пасечника жить. Днём спит, а ночью на охоту выходит. Службу несет справно, мышей ловит не за страх, а за совесть. Мыши-то и присмирели. Кто поумнее был – в бега подался, остальные на собственную погибель остались. Старики рады: и ульи целы, и в кладовых порядок. Ёжика жалуют, трижды в день парным молоком потчуют. Вечером зовут пить чай. Старик мёдом угощает, старуха – пирогами. Собаки ёжика уважают, по имени-отчеству величают.

– Этот из наших, – говорят. – Из служивых.

Ворона иногда прилетала друга проведать. Посидят, поговорят, чайком побалуются.

Три недели прожил на пасеке ёжик и всех мышей вчистую извёл. Пасечник доволен. Смастерил он для ёжика бочонок – не маленький, не большой, а в самый раз – налил его мёдом душистым, вручил торжественно.

– Спасибо тебе, – говорит, – за добрую службу. Получай плату, как условились.

Поблагодарил ёжик пасечника, поплевал на лапы и покатил бочонок по тропинке.

Тут бы и сказке конец, да на беду вынесло на тропинку медведя.

Был тот медведь лодырь и грубиян, и стонал от него весь лес. Сильных задирал, слабых обижал – где кого ни встретит, съесть норовит, а не съест, так наорёт, нагрубит. Гнёзда и муравейники разорял. В малинник забредёт – все кусты сомнёт да потопчет, орешник нагнёт и все ветки пообломает. Хам, да и только.

Вот пыхтит ёжик по тропинке, бочонок толкает, ничего за бочонком не наблюдает. А медведь поперек тропинки стал, лапы в бока упёр да как рявкнет:

– Что за груз?! Куда катишь беспошлинно?

Ёжик – он не робкого десятка был – а тут испугался от неожиданности, оробел.

– Вот, – пролепетал. – Мёд… домой… с чаем чтобы…

– Мёд? – обрадовался медведь. – Вот это славно, это хорошо! Я медок уважаю. Дай-ка сюда!

Нагнулся, подхватил бочонок, взвалил на плечо.

– Отдай! – закричал ёжик. – Отдай! Мой это мёд!

– А ну, цыц! – грозно рявкнул медведь. – Не то, как двину – и дух вон!

– Отдай, – заплакал ёжик. – Я его честно заработал.

Ухмыльнулся медведь:

– Заработал – молодец! Так ведь кому заработал? Думаешь, себе? Нет – мне! Я ведь кто? Медведь! Значит, мёд кому? Мне! А вам, ежам, мёд вообще не полагается. Жуйте грибы, мышей ловите и лягушек на болоте.

Захохотал медведь – и в чащу. Ёжик было кинулся за ним, да медведь обернулся, нахмурился, лапой погрозил.

«И дух вон!» – вспомнилось ёжику.

Заплакал он горько и побрёл домой.

А дома под липой ворона сидит, дожидается. Уже и чашки расставила, и воду вскипятила. В пузатом чайничке заварила душистый липовый цвет, сахарку щипчиками наколола. Увидала ёжика, обрадовалась.

– Здорово, колючий! – кричит. – Ну, где твоё жалованье? Давай-ка сюда медок, я уж и плошку расписную приготовила!

А ёжик стоит, лапками слезинки утирает.

Посерьёзнела ворона, принахмурилась.

– Что случилось? – спрашивает. – Где мёд? Неужто обманул пасечник, за службу не расплатился? Вот я ему!..

– Что ты, что ты! – испугался ёжик. – С дедушкой у нас всё по совести, без обиды. Он мне во-от такой бочонок мёда дал. Я его домой катил, да медведь по дороге отнял.

– Медведь?! – вскричала ворона, – Этот разбойник косолапый? Ну, погоди же, я его проучу, я ему покажу, как мёд отбирать! Он у меня ещё попляшет!

Совсем уже собралась ворона лететь на медведя войной, да опомнилась.

– Чего это я? – говорит, – Косолапого мы всегда наказать успеем, а давай-ка прежде чайку попьем, пока не остыл.

Сели они чай пить. Ёжик из чашки, а ворона в блюдце налила и потягивает, сахарок – вприкуску. По две чашки выпили, ёжик маленько приободрился, повеселел. Да и то сказать: лучшее утешение в беде – надёжный друг рядом.

– Ты не плачь, не тужи, – ободряет пернатая. – Всё образуется. Вот помяни моё слово: медведь сам тебе убыток возместит.

Подумала и добавила:

– Даже сверх того.

Ёжик не верит:

– Да как же он возместит? Сам не станет, а чужой не заставит. Медведь – самый сильный в лесу. Так что плакал, ворона, мой медок.

– Ничего, – посмеивается ворона. – И на его силу сила найдется.

– Разве что слона приведёшь?

– Обойдемся без слонов, – говорит ворона. – Есть кое-кто и поближе. Говорю тебе: всё вернёт нам косолапый!

– Да кто ж его заставит?

– Я и заставлю. Не будь я ворона.

– Да как же ты это сделаешь?

Усмехнулась пернатая, сощурилась лукаво.

– Это, – говорит, – моя забота. Ты сиди себе дома и жди.

Допила ворона чай, кусочек сахара расщёлкала.

Повторила:

– Жди.

И улетела.

Вздохнул ёжик, собрал чашки и пошёл посуду мыть.

А ворона отправилась медведя искать. Искала-искала, всех птиц порасспросила. Наконец, сороки вездесущие указали: в ельнике обжора засел.

Полетела ворона в ельник, видит, и впрямь – развалился медведь на полянке, толстым задом зелёный мох придавил, бочонок лапами тискает. Ещё бы, редкий случай выпал – медком позабавиться.

Он, Топтыгин, как все медведи, охоч был до мёду, а вот добывать его не умел. Дикие пчёлы высоко живут, в дупле. Стало быть, за мёдом лезть надо, а косолапый, ужас как этого не любил. Однажды всё же пересилил свою лень, полез. Добрался, морду в дупло просунул, а пчёлы, даром что дикие, вежливо так жужжат:

– Ж-ж-драштвуй, куманёк! Ж-ж-жаходи, ж-ж-жаходи!

Уважили они Топтыгина. Загудели, налетели, жала в нос вонзили. Косолапый с дерева мешком бухнулся, подскочил и пошёл лапами перебирать! Да так шустро, что со стороны не поймёшь, сколько их у него – четыре или восемь?

А пчёлы следом летят, смеются:

– Не ж-ж-жабывай нас, куманёк! Ж-ж-жаходи ещё!

Проскакал Топтыгин с версту, плюхнулся в ручей и до самой ночи в холодной воде распухший нос отмачивал.

А мёду-то хочется!

Решил медведь пасеку обворовать. Ночью через ограду перелез, к улью подкрался, крышку приподнял, рамку когтями подцепил и тащит. Ну, думает, полакомлюсь! Да куда там! Собаки услыхали, всполошились – налетели, окружили, лают, за ноги хватают. Упал Топтыгин, одной лапой соты к себе жмёт, а остальными от собак отмахивается. Тут пасечник из дома выбежал с ружьем да как жахнет дуплетом! Медведь от страха рамку бросил, изгородь по-заячьи перескочил и дёру в лес! Даже собаки удивились: ну бегает! Чисто олень!

С тех пор и не доводилось Топтыгину медку испробовать. Понятно, что теперь обрадовался он добыче беззаконной. В ельник завалился, затычку выдернул зубами и пьёт – в пасть льёт. Жадничает, торопится. Золотистая медовая струя по лохматой морде течёт, Топтыгин её лапой подбирает, языком слизывает. Давится, чавкает, ворчит. Весь мёд выпил, бочонок разломал, облизал дощечки и под ёлку зашвырнул. В мох завалился, повернулся на бок и захрапел.

А вороне только этого и надо. Дождалась она, когда медведь уснёт, опустилась на пенёчек, поближе к медвежьему уху, да как гаркнет:

– КАР-Р-Р-Р!

Словно из пушки пальнули.

И назад на ветку – порх!

Подскочил медведь. Ничего не поймёт спросонья. Глазищи испуганные таращит.

– Что такое? – кричит. – Где война?! С какой державой?

Ворона сидит на ветке, посмеивается.

Пришёл в себя медведь, покрутил головой – никого. Повертелся, поворчал, да и уснул. Ворона тут же – шасть вниз. Наклонилась к медвежьему уху и снова:

– КАР-Р-Р-Р-Р!

И на ветку.

Подпрыгнул медведь, заметался. Глаза бешеные, злые, ворочаются.

– Кто посмел? – орёт. – Придавлю, как мухомор!

Поглядел по сторонам, ворону заметил и спрашивает грубо:

– Эй, чернопёрая! Не видала ли, кто здесь шумит, мой драгоценный покой тревожит?

– Видала, – отвечает ворона.