Читаем Безграничье онлайн бесплатно
Что движет миром? Судьба, обстоятельства, космические законы? А может, неосторожные действия и мысли? А может, и то, и другое? Злобные монстры и чудовища появились из ниоткуда, доктор и Брижит снова пытаются спастись, просто потому, что… Впрочем, зачем рассказывать все снова..? История записана, к твоему удовольствию, читатель.
В ординаторской было темно. Свет фонаря спокойно лежал на полу. Портрет доктора, висевший напротив двери, вдруг упал с грохотом. Гулкий звук вырвался через дверь и прокатился по коридору, многократно повторяясь, усиливаясь. Звук ударился о стены коридора, погудел и затих.
От падения рама картины раскололась в углу. Возле места раскола быстро образовалась лужа серо-зеленого грязного цвета. Фон картины колебался, как будто был из вязкой жидкости, что вытекала на пол. Лужа достаточно быстро покрыла собою пол, вытекла через щель под дверью в коридор. Вязкая серо-зеленая слизь проникала в палаты больных, тонким неудержимым потоком скатывалась вниз по лестнице. Совсем скоро все полы в больнице были покрыты ею, и блестели, как зеркало. Слизь стала пробираться наружу, вон из отделения, сочилась по главной лестнице приемного покоя, вытекала из-под щелочки под маленькой серой дверкой для персонала.
Пространство за спиной нарисованного ван Чеха расслоилось, стало трехмерным, заволновалось сильнее. Нарисованный доктор стал тонуть в нем и вскоре на портрете его не стало. Тогда слизь рванулась цунами комнатного масштаба. Выбив дверь, она устремилась во все стороны. Слизь шумела, будила и пугала больных, которые неизменно вставали со своих постелей. Но когда их ноги касались пола и слизи, то они пропадали.
Поток вырвался на улицу. В глубокой ночи он быстро заполнил весь сад, снес ворота, попутно заполняя собой все и вся. Бездомный бродяга, спавший под кустом, проснулся, но не понял, что произошло. Слизь коснулась его и он исчез.
Прошло еще несколько минут, поток был уже далеко от того места, где начал свое путешествие. В свете фонаря, падавшего на спокойную гладь слизи, вдруг появилось шевеление. Слизь начала оживать, принимая обличье человека с ногами вместо рук и ртом, зашитым суровыми нитками. Существо огляделось и выпрыгнуло в окно, выставив раму.
Появлялись и другие, одно ужаснее предыдущего. Кто выходил в окно, кто в дверь, кто уплывал по слизи в каноэ, кто вылетал на ядерной ракете в ночное небо прямо сквозь потолок. Все это происходило бесшумно, молча. Существа сосредоточены были только на одном: убраться подальше от этого места. Везде, куда достигал свет фонарей, появлялись эти твари. Головоногие, безголовые, со стулом вместо головы, с крыльями, с туловищем и копытами козы, летучие, ползучие, мерзкие.
Они распространились по миру медленно и стремительно, подобно породившей их слизи. Они рождены специально для того, чтобы те редкие люди, до которых слизь добраться не сможет, проснулись утром в совсем другом мире.
Чем дольше доктор думал над этим, тем сильнее боялся. Он знал, откуда эта слизь, знал, куда засасывает людей, понимал, что даже если им удастся слизь остановить и избавиться от нее, то работы у него прибавится.
Он вдруг вздрогнул и проснулся. Глубокая ночь, он так высоко, что света фонарей недостает. Но есть луна, и она светит куда сильнее. Ван Чех отдышался, вытер холодный пот со лба и повернулся на бок. Британия как всегда спала спиной к нему. Доктор обнял ее и зарылся носом в волосы. Бри ненадолго проснулась, поцеловала его пальцы и снова заснула, улыбаясь.
Ван Чех начал успокаиваться, но спать себе не давал. Стоило закрыть глаза, как мерзкие твари снова лезли из непонятной слизи. Доктор устал видеть эту картину. Сколько ночей подряд? Месяца три, почти каждую ночь. Что его гложет?! Пророческих снов не бывает, подсознание работает над чем-то, что за неразрешимая проблема?
Вдруг доктору стало страшно наяву. Он встал с постели, посмотрел за окно. На миг ему показалось, что в свете фонарей асфальт неправдоподобно блестит, но это был лишь обман ожидания.
За стеной заплакал ребенок. Британия тут же вскочила.
- Спи родная, я сам, - гулко прошептал доктор и вышел.
Доктор ловко поменял пеленки дочке и долго еще качал ее на руках. Не потому что она не засыпала, а чтобы почувствовать ее тепло, успокоиться. Оказавшись на руках отца, Анжи сразу притихла, издала что-то наподобие смешка и, пару раз моргнув голубыми глазами, засопела.
- Баю - баюшки-баю, - машинально басовито напевал доктор, расхаживая по комнате. Он очень скоро успокоился, положил дочку в кроватку и вернулся.
- Что там? - тихо спросила Британия.
- Пеленки грязные всего-навсего. Чистюля растет, - зевнул доктор, - это хорошо… Это правильно… Если бы она проголодалась, я бы тебя позвал. Спи, моя хорошая.
Доктор и Британия заснули до утра, сон их больше ничего не тревожило.
Меня разбудил запах кофе. Виктор уже хозяйничал на кухне.
Веселые солнечные лучи, разбегались по полу, заглядывали под кровати и играли на зеркале, рассыпая по нашей спальне зайчиков.
- Ты чего так рано? - спросила я, выглядывая в кухню.
- Сегодня же запись, ты что! - Виктор почти оскорбился, что я забыла, о его делах.
- Прости, - тихо сказала я и нырнула в его объятья.
- Ладно, уж. У тебя у самой дел не впроворот сегодня будет. Как голова-то, не болит?
- Не-а.
Виктор клюнул меня в макушку и силой посадил за стол.
- Вот ты хитрая какая, - улыбнулся он, - встала со мной, небось, чтобы завтрак не готовить.
- Ну, в остроумии тебе еще рано тягаться с доктором, но в целом не плохо, - отрезала я, - Я, можно сказать, проснулась на запах кофе, сваренного любимым человеком, а ты…
Виктор посмотрел на меня с укором, но не переставал улыбаться. Все последнее время он ходил счастливый и сиял, как начищенная монетка. Работы у него было полно, он сочинял, лично следил за записью своих произведений. Сейчас он улыбается, светится от счастья, в серо-зеленых глазах отражается чистое утреннее солнце. Но стоит Виктору прийти на студию, сесть рядом со звукорежиссером и его не узнать.
Не уверена, что музыканты могли бы заподозрить в хмуром, жестком, вечно всем недовольном Викторе, того, кто сидел со мной рядом сейчас. Эта метаморфоза стала для меня открытием. Лишь раз я была с Виктором на студии и наблюдала, как он гоняет звукорежиссера, словно вшивого по бане, лично настраивает инструменты и расстраивает музыкантов. Один особенно нежный скрипач заявил мне на выходе: "Я не знаю, как вы с ним живете!"
Я вспомнила, каким Виктор был тогда, давным-давно, когда я практиканткой пришла к доктору. Мой возлюбленный изменился. И рецидивы нас больше не посещали, даже с плохим настроением Виктор научился справляться.
- Все, Брижит, мне пора, - Виктор оказался уже в коридоре. Я пошла за ним.
- Будь умницей и не обижай доктора! - напутствовал Виктор, надевая куртку, пытаясь меня обонять на прощание и взять рюкзак одновременно.
- Его обидишь, как же.
- Тогда передай, чтобы не обижал тебя, - Виктор поцеловал меня в нос и исчез за дверью, чтобы стать музыкальным тираном, грозой скрипок и бубнов на студии.
До работы было еще полтора часа. Я лениво собиралась. После вчерашнего празднования защиты дипломной работы голова не болела, но руки и ноги не слушались. Теперь через две недели Брижит Краус дер Сольц станет дипломированным психиатром с лицензией на пять лет. Доктор был мною очень доволен.
Я защищалась почти без волнения. Оценка особо не имела для меня значения, только факт - будет доктор мною доволен или нет. Всю речь защиты ван Чех слушал меня с мрачным видом. Он подпер подбородок руками, одним пальцем гладил бородку. Он смотрел на меня, не мигая, напряженно и без любопытства, в тех местах диплома, вокруг которых шли особенно жесткие баталии во время написания, доктор жевал нижнюю губу.
Я выступала первой, по жеребьевке. Закончив читать, я спросила, как это положено:
- Ваши вопросы?
Ван Чех откинулся на спинку стула без намека на облегчение и обратился к декану.
- У вас есть вопросы?
- Нет, - декан приоткрыл свой единственный глаз, и его разбойничья рожа отразила мировую скуку.
- У меня есть к вам пара вопросов, - пробасил доктор.
Нехорошее предчувствие меня посетило, во рту пересохло.
- Вы сказали, что применение несильных нейролептиков, даже в микродозах неблагоприятно влияет на общее состояние здоровья ребенка с психическим нарушением. Это так. Но Вы ничего не сказали об альтернативе. Что применять в случае, если нейролептики приносят больше вреда, чем пользы?
- Седативные растительные препараты, - ответила я.
У нас с доктором этот вопрос был принципиальным. Доктор мало того, что был опытнее меня, так еще и в фармакологии сильнее. Фармакология же моим коньком не была никогда. Столько усилий приходилось вкладывать, чтобы постичь эту науку.
- Допустим, ребенок с маниакальным психозом пьет пустырник. Он окажет только общеуспокаительное воздействие. Мозг ребенка не будет готов к активному воздействию. Нейролептики в микродозах подготовят, сделают психику более пластичной, облегчат выход ребенка из состояния психоза.
- Необходимо выбирать наименее травматичные, но более эффективные методики, отталкиваться от сохранных функций мозга ребенка, - ван Чех усмехнулся и погладил пальцами верхнюю губу, над которой чернели отращиваемые доктором усы.
- Это все лирика, - буркнул декан.
Доктор тянувшийся задать еще вопрос осел, поскучнел. Меня потряхивало, я не ждала, что ван Чех вот так вот начнет меня "валить". Значит, он недоволен моей защитой, значит, что-то пошло не так. Я вернулась на свое место. На некоторых моих однокурсников было жалко смотреть. Все сидели бледные, вялые, на лицах некоторых оставила свой отпечаток безнадежность. Доктора знали все, он согласился вести какой-то полугодовой спецкурс, на котором под страхом смерти запретил мне появляться. Спецкурс был очень популярен среди будущих выпускников. Никто не ожидал, что вечно веселый доктор на защите окажется таким жестким. Если он меня валит, свою дипломницу, то, что же будет с остальными? Этот вопрос витал в воздухе.
Все защищались быстро, ван Чех почти не задавал вопросы. Но если задавал, а таких было еще 2 или 3, то защита затягивалась минут на двадцать. Каждый раз декан недовольно прерывал доктора словами: "Это все лирика, уважаемый!"
Наконец, экзекуция кончилась, нас выгнали в коридор. Разговоров только и было, что о поведении ван Чеха на защите. Никто не ожидал от него такого. В шоке были и те, кого он спрашивал и особенно те, кого он пощадил. Я не говорила, только наблюдала и слушала. Доктор приучил меня в первую очередь собирать материал, а потом уже анализировать ситуацию.
Я не видела разницы между теми, кого доктор не трогал и кто подвергся допросу. Я, как и некоторые другие допрошенные, особенных надежд не подавала, надеялась на твердую четверку, потому что три получить на защите еще нужно очень постараться, а четверка всегда гарантирована. Среди допрошенных не было ни одного отличника из тех, у мог быть красный диплом. Зато были хорошисты, кто надеялся на "отлично".
Нас наконец-то позвали в конференц-зал, где должны были сообщить оценки. Все, как один бледные мы зашли туда.
- Оценки объявит доктор медицинских наук Вальдемар Октео ван Чех, - мрачно проревел декан.
- Спасибо, коллега, - легкомысленно отозвался доктор.
- Ты же так рвался, - буркнул декан.
Доктор ответил ему полным братской любви нежным взглядом.
- Брижит Краус дер Сольц - отлично, - объявил доктор, не глядя на меня.
Я отмерла. "Как "отлично"? Зачем "отлично"? - недоумевала я.
В результате все опрошенные получили твердое "отлично". Были пара отличников, у кого "обломился" красный диплом. На все вопросы по выставлению оценок доктор отвечал с убийственно серьезным видом. Декан даже защищал его от наиболее ретивых студентов.
- Поймите же, наконец, молодые люди, - увещевал доктор, - В дипломе, каким бы спорным или классическим он не был, важна перспектива. Важно, чтобы мы видели, что вам есть куда развиваться, стремиться. Если мне было не совсем понятно, есть такой потенциал или нет, я задавал вам вопросы.
Когда вы пишете диплом, в не просто тупо пытаетесь уместить три тысячи книг на пятидесяти листах, а все же в первую очередь оцениваете прочитанное. Если же оценка вам удается слабо или не удается вовсе, то почему я должен ставить вам "отлично"? Потому что вы прочли три тысячи книг?! Ну, молодцы, чтение, конечно, развивает мозг, но смысл от такого развития, после которого не возникнет качественного перехода на новый уровень.
Пусть это "хорошо" станет единственной вашей бедой отныне. Я искренне желаю вам счастья и самопознания.
Перечитайте диплом, поймите, куда вам двигаться дальше. Наука не стоит на месте, она движется. И ваши знания я могу считать уже устаревшими, а мои, - доктор посмотрел на часы, - устареют минут через десять. Поэтому у меня больше не времени, друзья.
И, да, на заметку самым оголтелым, у меня сильные руки и я хорошо дерусь, так что, просьба молодым людям разжать кулаки, - с этими словами доктор посчитал "пресс-конференцию" законченной и стал собираться.
Конечно, те, кто получил "хорошо" были на доктора злы. Научные их руководители, как ни странно, доктора поддержали. Наши преподаватели вообще внезапно открыли свое истинное лицо. Мнение их было следующим: "Если ты сам не желаешь развиваться, зачем я должен тебя куда-то тащить, я же тебе не мать родная. Мое дело помочь развиться, а не пинать под зад". В общем, все они были согласны с доктором.
Через неделю, я снова вышла на работу. В первый же день доктор быстро расквитался со всеми своими больными и посвятил день нашему с ним общению. Долго и с любопытством выспрашивал у меня, какова была реакция моих однокурсников, долго ли его костерили.
- Да, пару жалоб на вас написали, - отмахнулась я.
- Жалобы?! - доктор аж подскочил на месте от удовольствия, - надо сходить почитать.
На следующий день доктор пришел с кипой бумаг. В стопке было штук пятьдесят листов.
- Их не пара, а всего пять, - недовольно сказал доктор, - Но каждая - шедевр… наверное, я еще не читал. Нужно поскорее прочесть, а то умру от любопытства. Тут же каждая более десяти листов. Что можно уместить на десяти листах?! Только литературный шедевр в жанре пасквиля.
Доктор сел читать. Изредка он похихикивал и зачитывал самое интересное:
- О, оказывается, на своих занятиях домогался молодых студенток!
- Ну, меня там не было, не знаю, - пожала плечами я, прихлебывая чай.
- Ну, если ты считаешь, что демонстрация оказания первой помощи при эпи припадке в отсутствии манекенов домогательство, то я согласен. И вообще им бы стоило спасибо сказать, что когда я показывал прямой массаж сердца, то ребра никому не сломал.
- Они ходили к вам на реанимацию?! - воскликнула я.
- Не только, - буркнул доктор, - повторение мать учения. Когда у вас первая помощь была?
- На первом курсе.
