Читаем Беня Крик онлайн бесплатно
Беня Крик
Лаконичная, но сочная проза Исаака Бабеля, его яркие образы и удивительное умение сочетать жестокость с сентиментальностью оказали огромное влияние как на русских, так и на мировых литераторов. Благородный одесский бандит Беня Крик и по сей день остается одним из самых известных литературных персонажей Исаака Бабеля. Как и вся проза писателя, «Беня Крик» пропитан разговорной интонацией Одессы: он дает читателю возможность проникнуться не только ее визуальным, но и акустическим образом в революционный период. В данное издание также вошел рассказ «Блуждающие звезды. Рассказ для кино», киносценарий «Блуждающие звезды», а также пьесы «Мария» и «Закат».
Серия: Эксклюзив: Русская классика
Драматургия / Русская классическая проза© ООО «Издательство АСТ», 2025
Комната Соковича. Под потолком у окна с геранью покачивается в клетке канарейка.
У рояля вяжет старушка в чепце. Спицы быстро ходят в ее руках. Видна часть рояля. Отлакированная крышка инструмента блестит.
Пристав играет на рояле с необыкновенным чувством – он шевелит губами, поднимает плечи, открывает рот.
Клавиатура. По клавишам бегают пальцы пристава, украшенные перстнями в форме черепов, копыт, ассирийских печатей.
В клетке заливается канарейка.
Сокович играет, раскачиваясь, и с ним вместе раскачиваются – комната, канарейка, спицы, старушка.
В глубине комнаты показывается еврей Маранц в затрапезном сюртуке. Маранц покашливает, скользит, шаркает ногами, упоенный пристав не слышит.
Пальцы пристава бурно рвут клавиши. Над ними склонилось унылое, скептическое лицо Маранца.
Пристав переходит к нежному piano, Маранц не выдерживает. В отчаянии обнимает он голову пристава и прижимает ее к груди.
Сокович вскакивает. Маранц шепчет ему на ухо или, вернее, куда-то пониже уха:
Маранц отступает, вьется, сучит ободранными ногами, потирает руки, мотает головой. Пристав разглядывает его с величайшей серьезностью. Маранц:
Сокович захлопывает крышку рояля. Он испытующе всматривается в гримасничающее, дергающееся лицо еврея.
На обочине тротуара, перед домом пристава, сидит молодая цыганка во многих трепаных юбках. Цыганка обвешана лентами, монетами, монисто. Она ест баранки и тянет вино из горлышка бутылки, рядом с ней прыгает на цепи мартышка. Вокруг обезьяны в полном неистовстве скачет детвора.
Дверь приставской квартиры открывается, на улицу проскользнул Маранц. Воровато оглядываясь, он быстро идет вдоль стены.
Цыганка схватила обезьяну, побежала за Маранцем, догнала его. Она умильно просит у него милостыню:
Маранц отплевывается, идет дальше. Цыганка проводила его долгим взглядом. Обезьянка, вскочившая на плечо женщины, тоже смотрит вслед Маранцу.
Улица на Молдаванке. Из-за угла показывается биндюг Менделя Крика. Старик пьян, он хлещет лошадей, клячи несутся бурным галопом, прохожие шарахаются в сторону.
Мендель Крик размахивает кнутом. Раскорячив ноги, старик стоймя стоит в телеге, малиновый пот кипит на его лице. Он велик ростом, тучен, пьян, весел.
Биндюг несется во всю прыть. Пьяный старик орет прохожим: «Поберегись!..» Навстречу ему, виляя бедрами, идет поющая цыганка. Обезьяна деловито лущит орешки у нее на плече. Цыганка подает старику знак, едва заметный.
Вожжи в руках Менделя. Схваченные железной рукой, они с карьера останавливают лошадей.
Лицо Менделя, внезапно протрезвевшего, обращено к цыганке.
Цыганка проходит мимо Менделя. Она скосила глаз и поет:
Цыганка вильнула бедрами, она играет с обезьянкой и поет про себя:
Мендель пошевелил вожжами и поехал. Не в пример прежней езде лошади его идут шагом.
Изображение облупившейся вывески: «Извозопромышленное заведение Мендель Крик и Сыновья». На вывеске намалевано ожерелье из подков и английская леди в амазонке с хлыстом. Леди гарцует на битюге, битюг мечет в воздух передние ноги.
Под вывеской у невзрачного одноэтажного дома сидят на лавочке два парня и щелкают семечки. Они хранят важное молчание и смотрят вперед безо всякого выражения. Один из них – молодой перс с оливковым лицом и черными разросшимися бровями, другой – Савка Буцис. Одна рука у Буциса отрезана, обрубок ее зашит в болтающийся рукав, другой, целой рукой он с необыкновенной ловкостью и ухарством выгребает из кармана подсолнухи и издалека, не целясь, бросает их в рот. Промаха у него не бывает.
К дому подъезжает Мендель Крик. Парни – перс и Савка – в полном безмолвии, не поворачивая голов, отдают старику честь. Ворота перед Менделем раскрываются; человек, раскрывающий их, не виден.
Двор, где живут Крики, обширен, окаймлен приземистыми старинными строениями, загроможден голубятнями, телегами, распряженными лошадьми. В углу двора девки доят коров.
Три розовых, зернистых коровьих вымени, женские руки, перебирающие соски, и струи молока, брызгающие в подойник.
Одна из девок кончила доить. Она разгибает спину, потягивается, луч солнца зажигает рябое мясо развеселого ее лица. Девка зажмуривается. Во двор на разгоряченных жеребцах влетает Мендель. Старик прыгает с биндюга, бросает девке вожжи и, переваливаясь на толстых ногах, бежит к дому.
Девка ловко распрягает лошадей, она бьет по мордам играющих жеребцов.
Двухспальная, вернее сказать – четырехспальная, кровать загромождает комнату невесты Двойры Крик. Гигантское это сооружение забросано несметным количеством расшитых подушечек. К кровати прислонился спиной Беня Крик. Виден подбритый его затылок.
Беня Крик играет на мандолине. Ноги его, обутые в лаковые щегольские штиблеты, положены на табуретку. Костюм Бени носит печать изысканного уголовного шика.
Широчайшая кровать – колыбель рода, побоища и любви. В комнату вваливается папаша Крик. Он стаскивает с себя сапоги; разматывая невообразимо грязные портянки, старик недоверчиво их оглядывает. «Как грязно живут люди», – приходит ему в голову. Мендель разминает взопревшие пальцы ног и, слегка робея в присутствии сына-«короля», бормочет:
–
Пальцы Бени, перебиравшего струны, цепенеют. Струна лопается и завивается вокруг ручки мандолины. Мандолина летит на кровать и врывается в подушки.
С плеча Савки Буциса свисает пустой рукав, заколотый внизу булавкой – рубиновой змейкой.
Улица на Молдаванке. Перс и Савка сидят на лавочке у входной двери в квартиру Маранца. Они поглощены излюбленным занятием – щелкают подсолнухи. К дому Маранца подъезжает экипаж. На козлах осанистый кучер с патриархальным задом и раскидистой бородой. Кучер отмечен необыкновенным сходством с цыганкой, появлявшейся в первых сценах.
Из экипажа выходит Беня, он звонит у парадной двери. Вырезанное в двери окошечко отодвигается, сквозь него просовывается голова Маранца – хранилище немногих волос, чернильных пятен и перьев из подушки. Ужасный испуг отражается на его лице. Беня с удручающей вежливостью снимает перед маклером шляпу.
Равнодушная морда кучера. Он перебирает от скуки монисто, которое раньше было на цыганке.
Маранц спотыкаясь выходит на улицу. Беня здоровается с ним, обнимает его плечи и дружески сообщает:
–
Указательный и большой пальцы Бени трутся друг о дружку. Жест этот обозначает, что предстоит выгодное дело.
Маранц колеблется. Силясь разгадать причину внезапного посещения, он всматривается в непроницаемое Бенино лицо.
Указательный и большой пальцы Бени движутся все медленнее, все загадочней:
–
Маклер решился. Жена выносит ему из дома сюртук, шоколадный котелок, парусиновый зонтик. Из передней выглядывает куча детей. На измазанных их мордочках чистым, бойким блеском горят семитические глаза. Маранц и Беня садятся в экипаж. Жена Маранца кланяется «королю». Длинные груди ее раскачиваются, как белье, развешанное во дворе и колеблемое ветром. Кучер погнал лошадей.
Удаляющийся экипаж. Видна дородная успокоительная спина кучера, котелок Маранца, панама Бени. Экипаж проезжает мимо постового городового. Городовой отдает Бене честь.
Однорукий Савка подманивает к себе мальчика, сына Маранца. Карапуз, охваченный ужасом и восторгом неизвестности, движется по кривой, путаной линии.
Берег моря. Набегающая волна. Вверху – белые дачи с колоннадами. Экипаж едет по шоссе над самым берегом моря. Беня и Маранц беседуют по-приятельски. Котелок и панама дружелюбно покачиваются. Лошади идут крупной рысью. Местность становится все глуше.
Опасения Маранца сменились чувством умиления перед красотами моря и скал. Он развалился на кожаных подушках, он расстегнул ворот рубахи для того, чтобы загореть немножко. Беня вынимает портсигар, предлагает Маранцу папиросу и говорит небрежно:
Дрожащие пальцы Маранца пристукивают папиросой по серебряной поверхности Бениного портсигара.
Экипаж въезжает в глухое укрытое место на берегу моря. Скалы, кустарник. Кучер останавливает лошадей, поворачивает к седокам бородатое лицо, перекидывает ноги внутрь экипажа.
Беня подносит Маранцу спичку. Еврей в ужасе закуривает. Он переводит глаза с Бени на кучера, перекинувшего ноги внутрь экипажа. Кучер медленно кладет ноги на плечо Маранцу и снимает с него котелок.
Перс играет с маленьким сыном Маранца в излюбленную детскую игру. Малыш кладет свои ладони на ладони перса и тотчас же их отдергивает. Перс якобы не успевает ударить, зато маленький Маранц колотит изо всех сил. Мальчик совершенно счастлив.
Берег моря. Волна взрывается под скалой. В воду падает котелок Маранца.
Экипаж едет вдоль берега. На Бене по-прежнему панама, но на Маранце не видно больше котелка. Голова его взъерошена и дергается. Кучер поднимает верх экипажа.
По широким, голубым, тающим волнам плывет котелок.
Вспененные, запрокинутые морды лошадей.
Игра между мальчиком и персом продолжается. Савка неутомимо грызет подсолнухи.
Экипаж с поднятым верхом проезжает мимо постового городового. Тот снова отдает честь.
Савка увидел вдали экипаж. Он потрепал мальчика по щеке, дал ему пятак и ласковым ударом колена по некоей части прогоняет его.
Из экипажа, остановившегося у дома Маранца, выходит Беня, он направляется к парадной двери.
Перс и Савка снимаются с лавочки и, обнявшись, уходят.
«Мадам» Маранц открывает Бене дверь.
В переплете двери искаженное лицо женщины.
Из экипажа медленно выползает труп Маранца.
Спины Савки и перса, лениво, вразвалку идущих по улице.
Труп Маранца, распростертый на земле.
На земле, у лавочки, горка шелухи от подсолнухов, нащелканных Савкой.
Здание полицейского участка. Кирпичная трехэтажная стена. В третьем этаже тюремные окна, переделенные решетками. В окнах лица заключенных. Арестанты, охваченные необъяснимым восторгом, машут кому-то платками.
Улица на Молдаванке. Сбоку здание участка. Старая еврейка сидит на углу и ищет в волосах у внучки. Слышен шум. Старуха поднимает голову и смотрит на приближающуюся процессию.
Налетчики в свадебных архаических каретах направляются к дому старого Крика. В первой карете Савка и перс. В стальных вытянутых их руках по гигантскому букету. Налетчики одеты под масть Бене Крику, но вместо панам на них крохотные котелки, сдвинутые набок. Кучер украшен бантом и больше похож на шафера, чем на кучера.
Вторая карета – черный, колыхающийся, громадный ящик. В карете развалился Левка Бык – один из ближайших сподвижников «короля». В руке у него букет, на кучере его бант.
У ворот участка кучка благожелательных городовых. С почтением и завистью следят они за течением пышной процессии.
Третья карета. В ней сидит одноглазый Фроим Грач (левый глаз его вытек, съежился, прикрыт), представляющий разительную противоположность остальным налетчикам. Он в парусиновой бурке, смазных сапогах. Рядом с Грачом, угрюмым и сонливым, – кокетничающее сморщенное личико шестидесятилетней Маньки, родоначальницы слободских бандитов. Она в кружевном платочке. За их экипажем бегут мальчишки и зеваки.
Мимо участка медленно проезжает архиерейская карета Фроима и бабушки Маньки.
Арестанты неистово машут платками.
Старуха раскланивается с важностью императрицы, объезжающей войска.
В окне второго этажа сумрачный пристав Сокович.
Кабинет пристава. На стене портрет Николая II. У окна торчит спина Соковича. В широком кресле у стола сидит жирный, с мягким ворочающимся животом, помощник пристава Глечик. Помаргивая близорукими глазами, он сосет леденцы, которых у него целая коробка. Спина пристава являет признаки величайшего возбуждения. Она вздрагивает и ежится, как от укуса блохи.
Глечик вкладывает в рот груду леденцов. Они не сразу входят в отверстие его рта, заросшего опущенными усами. Пристав круто поворачивается, подходит к Глечику, тормошит его:
Безнадежное лицо Глечика. Моргая, он спрашивает:
Пристав машет рукой и выбегает из кабинета. Толстый Глечик поднимает раскачивающийся свой живот, он понуро плетется за Соковичем. В оттопыривающемся его кармане лежит кусок курицы, завернутый в промасленную бумагу. Грязная бечевка вываливается из кармана Глечика и волочится по полу.
Пристав бежит вниз по лестнице, за ним бредет Глечик.
Мирное житие во дворе участка. У стены – мордатый городовой стирает в лохани панталоны. В другом углу одесские обыватели – среди них мудрые, старые евреи и тучные торговки – с большой готовностью прощаются за руку с канцеляристом. Рукопожатие длится долго, руки прощающихся ворочаются самым странным образом, и после каждого судорожного этого рукопожатия канцелярист прячет в карман полтинник. Мимо мудрых стариков и тучных торговок пробегает на рысях Сокович.
У внутренней стены участка выстроились шеренгой городовые. К ним подходит пристав. Городовые едят начальство глазами. Пристав обращается к городовым с речью:
Ряд усатых раскормленных физиономий. По мере того как… пристав продолжает энергическую свою речь… лица городовых увядают.
Группа голубей на голубятне. Кто-то спугнул их хворостиной.
Глечик сует в голубятню длинную хворостину, потом он отбрасывает ее. Ничто не может развлечь его. На оплывшем его лице борются страсти и сомнения.
Глечик вынимает из кармана записку и читает ее с грустью и тайным каким-то сладострастием.
Изображение пригласительного свадебного билета, увенчанного дворянской короной. В углу надпись чернилами: «Его Превосходительству мосье Глечику». – Печатный текст:
