Читаем Башня Батлина онлайн бесплатно

Минута, другая,

Иголка и нить,

И больше глаза ты не сможешь открыть.

Смотрящий уже

Притаился и ждёт,

Когда в Башне Батлин

Семейство уснёт.

Детская считалочка.

Осенью, в конце октября, в городе Неллин, что находится восточней административного центра Холмтау, появился маньяк.

«И откуда они берутся?!» досадливо воскликнул майор Ребров, «Из какой норы вылезают?! Не бывает же такого, что сидит человек дома, смотрит телевизор, а потом вдруг Бац и решает, что ему нестерпимо хочется убивать! Самым изощрённым способом».

Первые фотографии обезображенных трупов, напечатанные в местной газете, повергали в шок всё читающее население. В редакцию «Сегодня Неллин», которую возглавлял тучный и импульсивный Сава Кропотчук, посыпались кучи писем с просьбой хоть как-то редактировать снимки. Некоторые горожане после ознакомления со статьёй стали плохо спать, не говоря уже о детях, которым красочные фото просто могли попасться на глаза. Кропотчук заверил, что лично будет контролировать количество крови на страницах своей газеты. Обещания он не сдержал.

«Только вот мы отошли от шока, после дела о Вячеславе Котове…» жаловался майор Ребров другу, сидя с ним в кафе за кружкой пива «Как этого извращенца принесло. Мёдом что ли здесь намазано»

Вячеслав Котов, которому газетчики дали жуткое прозвище Шорох, навёл ужас на жителей Неллина два года назад. Вышедший на свободу из психиатрической лечебницы Сумы, после трёхлетнего заключения, он долгое время не показывался на людях, ведя затворнический образ жизни. А потом на заброшенной железнодорожной станции в южной части города подростки обнаружили леденящую кровь инсталляцию из пяти тел. Вячеслав, имевший образование инженера, соорудил некое подобие маятника Фуко. Вместо груза он использовал мёртвые тела своих жертв, подвесив их за ноги и придав вращение при помощи хитроумного прибора из заведённых пружин, шестерёнок и спускового механизма. Свисающие руки убитых доставали до пола и при движении по круговой траектории издавали специфичный шорох, словно кто-то водил комком смятой бумаги по асфальту. Позже Вячеслав признался, что этот звук успокаивал голоса демонов в голове, которые часто одолевали его своими разговорами. Механизм позволял пяти телам беспрерывно совершать круговые движения в течение двух суток, потом Котову приходилось снова заводить пружину. В целом он провёл в компании жертв больше двух недель, наслаждаясь видом жуткого маятника и успокаивающими звуками непрерывного шороха.

«Котова мы взяли тогда без шума и пыли» промолвил Ребров, опустошая уж четвёртую кружку пива «Подростки хоть и были шокированы видом карусели из мертвецов, но сообразили сразу удрать и прибежать к нам в участок. Мы выехали на место и обнаружили Славика, сидящего в кресле и пускающего слюни от счастья. Там и повязали. Он даже не сопротивлялся»

Старый друг Реброва, Никодим Савушкин, сидевший напротив, спросил, сколько ему дали, Котову-Шороху. К своему пиву он едва притронулся, встретившись с Ребровым только потому, что майору надо было выговориться.

«Пожизненное содержание в психиатрической лечебнице Сумы. Блок Е. Самый охраняемый объект на территории. Там только смертники сидят. Оттуда только одна дорога к выходу. На кладбище»

«А до этого Котова за что держали в психушке?»

«Не помню. Вроде за эксгибиционизм. У него вся семья была с прибабахом. Отец алкаш, мать кататоничка, бабка безумная пророчица. Когда все померли, он совсем с катушек съехал, начал голым ходить, изобретать что-то там, ну и посчитали, что самое место ему в лечебнице. Отпустили за хорошее поведение. Он так-то тихий…»

Ребров бросил брезгливый взгляд на газету, развёрнутую перед ним на столе. Страницы пестрели фотографиями обезображенных трупов. Трёх. Пока только трёх. Он смял её и зло прошипел «Каким же выродком надо быть, чтоб делать такое»

Савушкин отвернулся.

– Как говоришь, прозвали его газетчики? – спросил он, смотря в окно за которым серел вечер и капал мелкий дождь. – Смотрящий?

– Да. Смотрящий. Прилепилось прозвище, как и Котову в своё время кличка Шорох. Любят они жуткие прозвища давать этим извергам. Как будто без этого мы боимся их меньше.

Началось всё с обнаружения трёх тел на окраине Ленского леса. Группа старшеклассников с классным руководителем выбралась в морозное утро прогуляться вдоль лесополосы, собрать материала для осенних подделок в школе. Дальше восточной опушки они не ушли, привлечённые истеричными криками одной из девочек, которая отбилась от группы и углубилась метров на сто вглубь леса. Картина действительно могла повергнуть в шок взрослого человека, не говоря уже о четырнадцатилетней девочке. Когда школьники сбежались на крик, то увидели три обнажённых тела, прибитые гвоздями, одно над другим, к стволу большого дерева. Первое, самое нижнее тело, принадлежало егерю Павлу, который жил в избушке, за пять километров от города, почти у самой кромки Ленской чащи, что подходила к Неллину с северной стороны. Его часто можно было видеть бродящего по лесу в одиночестве, с мелкокалиберной винтовкой за плечом. Второй и третьей жертвой были сёстры Осиповы. Бездомные, спившиеся женщины сорокалетнего возраста, проживали в районе городской свалки, там же ночевали в полуразрушенных бараках, оставшиеся от строительных бригад железной дороги Петра, подрабатывали проституцией, сдавали металл, картон и пустые бутылки.

«Почему Смотрящий?!» возмутился Ребров, когда ему с утра дали прочитать статью о тройном убийстве в лесу.

«Это из-за глаза что ли? Почему тогда не Глазастик? Или Слепошарик?! Дайте мне номер телефона этого писаки Кропотчука, я ему скажу пару ласковых! Если уж и давать прозвища маньякам, то пусть это будут стёбные клички! Смешные! Народ хохотать должен над ними, а не дрожать при одном только упоминании! Ведь только это убийце и надо! Держать в страхе весь город! Не позволю!»

Но прозвище уже прочно укоренилось среди местных. Смотрящий.

Через четыре дня после обнаружения тел в лесу, в кювете, недалеко от заправочной станции «Зико» что стоит на трассе М-12 ведущей в Тенебрис, двое рабочих обнаружили труп почтальонши Александры Трофимовой. Строители занимались укладкой теплоизолирующего настила на теплотрассу, подготовка к зимнему сезону была в самом разгаре, и решили складировать привезённые тюки с минватой под дорогой. Дождей в ближайшее время по прогнозам не ожидалось и рабочие подумали, зачем таскать материал от крытого склада в километре от места прокладки, когда можно свалить его в кювет, замаскировать от любопытных глаз и за день два весь израсходовать. Тюков с минватой они перенесли к месту работы ровно два. Потом увидели голый и обезображенный труп пятидесятилетней Александры и убежали.

– Южане… – недовольно проворчал Ребров, просматривая отчёты допроса рабочих. – Понаехали блин… Почему так непонятно написано? Вы что их накурили перед допросом? – возмутился майор, обращаясь к следователю Кудряшову. – Что это за слово?

– Не русские они, – пояснил тощий Кудряшов. – Приехали откуда-то с Таджикистана, или Узбекистана, или Уганды, не знаю. Плохо по-нашему говорят, поэтому записывали со слов переводчика. У них в бригаде рабочих только один толмач, более менее русский знает, он и переводил. Отсюда и исковерканные фразы…

– В целом что говорят? Видели кого?

– Вроде никого. Глаза свои таращат, в лес пальцем тычут и всё повторяют вот это слово «Шедим».

– И что оно значит?

– А хер их знает. Переводчик отказался говорить. Может то, что им страшно?

Ещё четыре дня спустя, на берегу озера Есле, в машине обнаружили тело парня лет девятнадцати, а чуть подальше в кустах обнаженную девушку. Подростки, по-видимому, решили уединиться в лесу для любовных утех. Экспертиза показала, что перед смертью они кое-что да успели. И всё тот же леденящий душу почерк убийцы, который и разжигал в сердцах людей кошмарный образ самого настоящего психопата. Не человека, а зверя. Смотрящий продолжал охоту.

Прошло семнадцать дней, прежде чем маньяк снова заявил о себе. Шестнадцатого ноября, соседка бабы Вари нашла пожилую женщину у себя в сарае, задушенную капроновым шнуром. С автографом Смотрящего на теле.

Город пропитала всеобщая атмосфера страха.

– Что мы имеем? – хмуро спросил Ребров не столько у сотрудников, собравшихся у него в кабинете, а сколько у себя самого. – А имеем мы чуть меньше чем ни хрена. Ни зацепок, ни отпечатков, ни грёбаного клочка шерсти с этого ублюдка для экспертизы.

В полутёмном кабинете собралось шестеро человек. Следователи с годами опыта за плечами и десятками раскрытых дел. И у всех растерянное выражение на лице. Сидят понурые вокруг стола, пряча взгляд и нервно покручивая шариковые ручки в пальцах.

Ребров поморщился, нехотя достал из ящика стола папку с фотографиями и разложил их перед собой.

– Пиздец… – только и сказал он, смотря на снимки, но взгляда не отвел, хотя хотел. – Как он сам с собой живёт? Что ему снится? Как он вообще может садиться за стол и кушать после этого?

Майор поднял тяжёлый, смертельно испуганный взгляд на подчиненных выискивая ответа, но не нашёл. Все молчали.

– Глебушка, – чуть ли не жалобно обратился Ребров к худому и сутулому Кудряшову. – Голова моя светлая в этом мраке тупизма, хоть ты скажи что-нибудь.

Кудряшов, которого все за глаза называли Кишкой за невероятную худобу и сутулость, неопределённо мотнул головой и раскрыл перед собой жиденькую папочку. Прокашлялся.

– Никита Сергеевич, – начал он. – Я нового ничего не привнесу в расследование, но кое-какую работу я всё же сделал.

Ребров, не мигая, смотрел на мужчину. Его левый желвак задвигался, явный признак нарастающей ярости.

– Вместе с коллегами я попытался составить психологический портрет убийцы и вот до чего дошёл…

– На хуй, – резко оборвал его Ребров. – Садись. Какой к хренам психологический портрет?! Эта тварюга ходит среди нас вы понимаете это?! Среди нас! Он смеётся над нами, подначивает, он хочет, чтоб мы его поймали! Рисунки на телах это подсказки! Вы чего, фильмов про психопатов не смотрели?!

– Мы уже перебрали все варианты, как могут нам помочь эти… глаза, – поднял руку лейтенант Варданян. – Мне кажется, это вроде его визитной карточки. Чтоб мы случайно его жертв не перепутали с другими, умершими по иным обстоятельствам.

– А следов насилия так и не было обнаружено? – спросил моложавый Лисицын. Он перевёлся с Холмтауского отделения совсем недавно по причине женитьбы и переезда в Неллин, и всё время отставал в плане информированности текущих дел. – Это странно. Обычно маньяки убивают ведомые либо сексуальны аспектом, либо… – он неловко махнул рукой, и из папки перед ним внезапно выпало несколько клочков бумаги, которые он торопливо попытался сгрести обратно.

Палец майора резко пригвоздил к столу один листок. Это оказалась газетная вырезка.

– Что это? – спросил он.

– Это… из газет, – пробормотал смущённый Лисицин.

– Я вижу, что не ранний Рембрандт. – Шериф поднял листок и, шевеля губами, прочитал написанное. Скривился. Потом прочитал вслух.

Вот шорох раздался

Страшнее, чем вой,

Значит уже он пришёл за тобой,

Подвесил и слушает,

Злостью дыша,

Как смерть подступает,

Чуть слышно шурша…

Некоторое время все молчали

– Кто автор сего опуса? – еле сдерживая ярость, спросил Ребров. – Это же про Котова стишок так? Про Шороха. Маньяка, которого я упёк два года назад.

– Дети сочиняют… – пробормотал в край смущённый Лисицин. – Что-то вроде считалочки. Я собираю… вдруг пригодится…

– Для чего, блять, тебе это пригодится?! – рассвирепел майор. – Детям на ночь колыбельную петь?! Давайте подытоживать то, что есть и двигаться дальше! Работаем!

Итоги текущего времени выглядели страшными и удручающими. Жуткие особенности убийств Смотрящего вводили в ступор самого хладнокровного человека. Рисунки, которые он оставлял либо на самом теле жертв, либо на бумаге, рядом с телом. И сшитые нитками веки.

– Около первых трёх жертв, а конкретно на теле егеря Павла, был приколот листок с надписью «Я рядом… вы меня видите». – Произнёс Кудряшов, демонстрируя коллегам мерзкую фотографию, которую и так все видели. – Прибитый стальным штырём в районе солнечного сплетения листок формата а4. Рисунок изображает закрытый глаз. Нарисовано умело, не второпях, гуашью. Значит, убийца заранее готовился. – Кудряшов сменил слайд, и во весь экран предстало опухшее, посиневшее лицо старика. Аккуратными стежками веки пронизывала суровая нить, плотно их стягивая. Запёкшаяся кровь тонкими струйками чернела на щеках.

– Очень мило, Глебушка, с подростками что? – костяшкой пальца Ребров ожесточённо тёр глаз. В него попал дым от сигареты.

– На животе голой девушки и груди парня, убийца нарисовал всё по тому же закрытому глазу. Рисовал чёрным маркером, старательно и даже подштриховал веки. Чуть ниже видим всё ту же фразу «…Я рядом…». Глаза у обоих сшиты, почерк очевиден.

Новый элемент в «творчестве» Смотрящего проявился после убийства старой Варвары. Закрытый глаз был нарисован краской во всю стену, а рядом смазанный человеческий силуэт. Надпись гласила «Я рядом… Вы меня увидите…»

Ребров устало потёр лицо и выдохнул.

– Комендантский час…

Не смотря на то, что погода не по осени стояла хорошей и тёплой, прогуливающихся горожан на улицах наблюдалось крайне мало. Парки опустели, детские площадки заносило листвой, люди ходили по трое четверо, чувствуя себя в безопасности только в многолюдных торговых центрах или супермаркетах. Смотрящий держал весь город в страхе.

Многочисленные опросы всех и вся ничего не дали. Самая тщательная экспертиза пасовала, Смотрящий казался эфемерным духом, нежели живым организмом. Пустели бары, кафе и клубы. Добровольная бригада патрульных из местных мужчин разбежалась в первую же ночь при «подозрительном шуме в кустах». Прошла ещё неделя, наполненная ужасом и подозрениями друг к другу. Смотрящий мог быть чьим угодно соседом.

Выпал первый снег. Ребров и его команда не продвинулись в расследовании вперёд, ни на миллиметр, что приводило всех ещё в больший трепет. Родители боялись отпускать детей в школу, предполагая, что маньяк может скрываться среди учителей. Вспомнили Чикатило. А двадцать восьмого числа Смотрящий убил ещё одну девушку. Всё те же аккуратно сшитые веки и фраза «Я рядом».