Читаем Бандеровка онлайн бесплатно

В Киеве цвели каштаны. Воздух был наполнен зноем и пылью. Слабый ветерок не спасал от жары, а лишь запутывал волосы худенькой длинноногой брюнетки. Она шла быстрой легкой походкой вдоль дороги. Мимо с шумом проносились машины. По левую сторону тянулся парк, и Богдана могла бы сойти в него и продолжить свой путь по одной из тенистых аллей. Но их расслабляющая тишина была не для нее, ей нравилось чувствовать быстрый ритм жизни, слышать гул пролетающих моторов. Осталось добежать до конца парка и войти во дворик — и вот она уже у своих старых друзей. Сегодня она даже не опаздывала. Обычно ее задерживали на работе дела: незаконченный монтаж, срочная новость, подготовка к завтрашней съемке; а сегодняшний день не преподнес никаких сюрпризов, он прошел быстро и по-майски лениво. В телевизионном мире все было спокойно и даже скучно. Богдана с нетерпением ждала начала нового сезона, суету вокруг свежих проектов, мозговые штурмы, интервью с интересными людьми и работу, работу…

Богдана взлетела по лестнице на четвертый этаж. В этой квартире каждую среду Света и Боря, семейная пара, с которой она была знакома еще с журфака, собирали друзей для игры в покер. Их двери были открыты для всех знакомых, а порой и мало знакомых, но неглупых и веселых людей.

— Сейчас я тебя кое с кем познакомлю, — шепнула Светка, впуская нашу героиню в квартиру.

Богдана улыбнулась и начала развязывать шнурки конверсов. Подруги давно уже пытались найти ей парня. Но это была слишком сложная задача. Иногда Богдана даже ходила с кем-то на свидания, но кроме разочарования ничего не чувствовала. Она зашла на кухню. Из-за плеча Бори на нее внимательно смотрел молодой парень с голубыми глазами и светлой, торчащей вверх челкой.

— Хей! Привет! — весело крикнула она.

Хлоп! Хлоп! Дважды прозвенело «высокое пять».

В комнате уже слышались голоса и смех остальных гостей, Светка звенела бокалами.

— Меня зовут Саша, — громко сказал парень, пытаясь перекричать всю эту какофонию.

На вид Саше было немногим больше двадцати, среднего роста, худощавый. Он явно был смущен. «Сразу видно, что не из телевизионщиков, — подумала Богдана. — Где же они его нашли?»

— Кто тебе рассказал об этом чудесном месте?

— Да вот друзья пригласили, — ответил он, поведя плечами в сторону хозяев квартиры.

— Санек — мой родственник из России! — выпалил Боря.

— Из Волгограда, — вставил тот робко.

Вообще-то он был симпатичным: правильные тонкие черты лица, красивые губы с белой полоской ровных зубов. Добрый, наивный взгляд подкупал дружелюбием.

— Это у вас Родина-мать огромная? — вспомнила Богдана.

— Да, — Саша закивал головой.

— А нашу уже видел? А сколько в вашей метров? — как журналист Богдана задавала много вопросов.

— Восемьдесят пять. Выше только несколько скульптур Будды и статуя Свободы, но всего лишь на пять метров, и то благодаря огромному постаменту, на котором стоит, — парень оживился, руки перестали сиротливо теребить футболку.

— А сколько наша Батькивщина-мати, не помните, Свет, Борь? — Богдана оглянулась и увидела, что ребят уже нет на кухне. — Ладно, сейчас погуглим!

Она достала из сумки телефон и принялась искать ответ на свой вопрос.

— Что ты пьешь: вино, сок?

— А? Да кофе обычно… литрами! — засмеялась.

— Инсульты, давление, бессонница? Не-е-т, не слышала!

— Ой, камон! Не будь занудой!

— На самом деле я — зануда.

— Эй! Ты обманул меня, — вдруг вскрикнула Богдана, глядя в телефон.

Саша встрепенулся и чуть не пролил вино себе на джинсы.

— Наша Родина-мать выше! У нее 102 метра!

— Не может быть! Дай посмотрю! — Саша аккуратно взял телефон — и некоторое время внимательно всматривался в экран.

— Итак, объясняю популярно, — начал он.

— Не умничай, пожалуйста!

Он широко улыбнулся.

— 102 метра — это с постаментом. А скульптура сама — 62.

— Ах, русские, все у вас самое большое, — засмеялась Богдана.

— Не знаю, почему тогда Статуя свободы считается с постаментом, — сказал он, продолжая читать статью. — Тогда ведь она ниже наших памятников, и совсем другая последовательность получается.

— Наша выше?

— Нет, — все равно наша!

— Ну ты зануда!

Они расхохотались.

— Ты в гости приехал?

— Я — графический дизайнер, меня пригласили сюда работать, айтишная фирма.

— Надолго?

— На год точно, а там посмотрим, — Саша пожал плечами и взглянул на Богдану.

Что-то в этом взгляде заставило ее отвести глаза. Наверное, он был слишком открытым и прозрачным, как будто она заглянула туда глубже, чем было положено при первом знакомстве. Богдана обвела взглядом кухню, но ни на чем не смогла сконцентрироваться.

— Очень жарко, — сказала она тогда.

Она прошла к окну и открыла его нараспашку, впустив в кухню свежесть весеннего вечера. Пахнуло сиренью, еще каким-то сладким цветком. Заверещали кузнечики. Саша тоже подошел к подоконнику. Внизу плотным шатром закрывала землю зелень.

— Еще пару недель назад здесь все было видно аж до рынка на той стороне, а сейчас — листья перекрывают, и кажется, что дом в парке находится, — сказала Богдана.

На улице был тихий май 2013 года. Саше и Богдане было по двадцать пять лет, они были молоды и мечтали о переменах.

Богдана дышала полной грудью. Как будто зимой из аэропорта она вдруг попала на южный курорт. Вышла из самолета — и внезапно почувствовала десятки теплых ярких ароматов и резкий запах моря. Она прикрыла глаза. «Неужели еще вчера был этот запах, а я не чувствовала?»

Саша пошел провожать Богдану. Вечера еще были прохладные. По спине время от времени пробегал озноб. Саша и Богдана медленно шагали вдоль аллеи к остановке. Темные тени и яркие фонари отсчитывали минуты до расставания. Богдана громко разговаривала и широко размахивала руками. Она чувствовала прилив сил. Саша, наоборот, притих и был задумчив, рассеяно улыбался ее шуткам.

— Давай обменяемся телефонами! — предложил он, когда они подошли к остановке.

— М-м…, — потянула Богдана. — диктуй свой, я запишу — и потом сама перезвоню тебе!

Она широко улыбнулась. Саша зашарил по карманам в поисках телефона, свой киевский номер он еще не запомнил наизусть. Они попрощались, пожав друг другу руки. Подкатил автобус, — и черноволосая девушка, впорхнув в двери, легко, как птичка, укатила куда-то вглубь красивого ночного города.

В пятницу в шесть вечера Богдана решила прыгнуть с парашютом. Желание пришло внезапно. Она пила кофе в столовой у себя на работе и болтала с одним из редакторов. Он рассказывал ей историю съемки какого-то американского фильма. В одной из сцен герой должен был упасть с огромной высоты. Каскадером был опытный бейсджампер. Он прыгал из самолета, его снимали в свободном падении, — и только приблизившись к земле на критическое расстояние, он раскрывал парашют. О времени, когда пора было дергать за кольцо, ему сообщали по рации. Но возникли проблемы со связью, и каскадер с высоты две тысячи метров врезался в землю. К счастью, он упал в сугроб. Поломал позвоночник и несколько ребер, но остался жив. Зато эпизод был снят и вошел в конечный вариант фильма.

— А про что был фильм?

— Про войну.

— Люблю старые книжки про войну, — сказала Богдана.

Рассказ о безумном полете настолько захватил Богдану, что она тут же нашла контакты аэродрома «Чайка», позвонила и договорилась о прыжке. «Я хочу испытать это чувство свободного падения», — поняла она.

После нескольких дней подготовки она приехала на поле в приятном возбуждении. Сладко тянуло в животе, руки и ноги были, как на шарнирах. «Хочется петь и летать, летать и петь!» Богдана бегала по площадке, кружила других девочек, делала гимнастические упражнения.

— Эй! Скоро мы будем в облаках! Будем лететь, как птицы! Камон! — смеялась она.

Погода была неспокойная. Время от времени набегали тучи, — и начинал дуть ветер. У инструктора в глазах проскальзывали сомнение и тревога. Он долго осматривал снаряжение и парашюты, отдавал последние указания — и ждал, когда облака окончательно уйдут за горизонт.

Богдана прыгнула легко, без колебаний, с веселым гиканьем. Небо подхватило ее своей невесомостью. Внизу открылись зеленые поля, луга, черный город — далеко справа. Богдане показалось, что она зависла в пространстве, — и только потом почувствовала скорость, с которой летела вниз. Она открыла рот, чтобы закричать, и задохнулась от ветра. Страха не было, только бешено билось сердце, и кровь как будто перестала течь, и свернулась в жилах. Богдана откладывала время открытия парашюта до последнего момента. Лететь, как птица! Ничем не связанная, только она — и мир! Земля приближалась, ее раскинутые руки хотели обнять эту планету. Богдана любила людей, никогда она не желала никому зла. Ее жизнь была светлой и ясной, прозрачной, как воздух, в котором она сейчас парила. Она принадлежала к тем немногим людям, которые сумели на долгие годы сохранить детскую радость, искренность и непосредственность.

Богдана раскрыла свой парашют поздно, его рвануло ветром, и удар о землю был сильным. Ее длинные тонкие кости не выдержали. Богдана сломала ногу. Она слышала, как хрустнула кость, тотчас внезапная боль пронзила ее до самой макушки. Ноги подкосились, и она рухнула на землю. Богдана лежала под ясным небом с редкими белыми облаками и старалась не двигаться. Разноцветные парашюты медленно опускались где-то далеко от нее. Мокрая от утренней росы трава лезла в лицо. Дикая боль пульсировала, казалось, во всем теле. Богдана сжимала зубы, чтобы не стонать. «Глубокий вдох, выдох! Нужно подумать о чем-то отвлеченном». Богдана представила, что она раненый на войне солдат. Она выполняла боевое задание, и ее подстрелили. И вот теперь, как в книгах о Великой Отечественной войне, истекая кровью, она лежит на холодной земле, и ей остается только ждать, когда за ней придут. Она была спокойна, потому что знала, что придут за ней свои. «Как это: хотеть убить врага? — думала она. — А если бы он подошел сейчас и наставил на меня оружие? Но как можно хотеть смерти, когда такое яркое солнце и так пахнет весенняя трава? Как цивилизованное человечество могло быть так ослеплено, чтоб устраивать мировые войны? Семьдесят лет назад на этой земле проливалась кровь… Я вот так лежала бы, и мне так же было бы больно. Но бред, — какой все-таки бред!»

Богдана услышала крики бегущих к ней людей:

— Как ты? Главное, не шевелись! Что случилось?

— Нога, — простонала она. — Я сломала ногу!

Через несколько часов она уже была дома с гипсом до колена. Врач сказал, что носить его нужно как минимум месяц, а может, и больше, — смотря, как нога срастаться будет. Такого длинного отпуска у Богданы не было никогда. Чем занять внезапно появившееся свободное время? Она придвинула табуретку к дивану, забросила на нее ноющую ногу и щелкнула пультом телевизора. На экране появились знакомые лица телеведущих. Шла развлекательная передача, где команда женщин и команда мужчин соревновались в эрудированности. Им всем было очень весело. Богдана посмотрела немного и заскучала. Ей не нравилось быть зрителем.

Она грустным взглядом обвела свою комнату. Налево стоял шкаф, горка с книгами и всякой девчачьей дребеденью. Направо — большое до пола окно, занавешенное синем тюлем. Впереди на стене висели в рамках фотографии рок-певцов, картины и маленькие тарелочки с изображением разных городов, привезенные ею и ее друзьями из путешествий. Год назад она в этой комнате сама сделала ремонт: половина стен была оклеена синими обоями, а другая — оранжевыми. Дверь тоже была выкрашена в оранжевый цвет. Это была съемная квартира, куда она переехала три года назад после окончания журфака. До этого она жила со своим отцом, а еще раньше — с мамой и папой. Но они развелись, когда Богдане стукнуло 18. Мама переехала жить в Италию. Сейчас она была уже замужем за итальянцем. Примерно раз в неделю мама звонила Богдане, и они рассказывали друг другу новости. Похоже, мама скучала по Украине, но никогда не говорила об этом, только задавала очень много вопросов о знакомых и родственниках, о Тимошенко и Януковиче. Богдана никогда ничего не могла внятно рассказать об этих людях, чем разочаровывала маму. Она вздыхала, шутливо называла дочь скучной, саркастично комментировала ее восторженные рассказы о работе, передавала отцу привет и клала трубку. С папой у Богданы тоже были хорошие отношения. Три-четыре раза в месяц он заезжал к ней, привозил еду, что-то ремонтировал в квартире, иногда приглашал ее в ресторан и всегда дарил подарки на праздники. Честно говоря, Богдана думала о семье не часто. Сейчас просто навеяло одиночеством.

Чтобы не скучать, она решила кому-нибудь позвонить. Перелистывая телефонную книгу, Богдана наткнулась на номер Саши из России. На несколько секунд она заколебалась. Мысли ее вернулись к тому пахнущему сиренью вечеру, к прогулке под желтыми фонарями… Но потом она вспомнила свои прежние разочарования — и пролистнула пальчиком список ниже.

В четверг Саша нервно хватался за телефон всякий раз, когда раздавался звонок. Слава Богу, звонили не часто. В пятницу было уже немного легче. В субботу он почувствовал разочарование и тоску. «Что же это такое? — думал он. — Почему я не могу с этим справиться? Почему я перестал управлять своими эмоциями?» Хрупкая черноволосая украинка не выходила из его мыслей. Он возвращался к ней снова и снова, чувствовал на себе ее взгляд, слышал ее смех. Это было, как наваждение. Приятное и тяжелое. Наваждение, которое нужно было развеять.