Читаем Алый камень (ЛП) онлайн бесплатно
Алый камень (ЛП)
Скарлет Стоун (анг. Scarlet Stone) – Алый Камень. — Меня зовут Скарлет Стоун, и мой самый большой страх заключается в том, что однажды я найду то, чего хочу больше всего в жизни, и это невозможно будет украсть. Что случается в тот момент, когда жизнь просто останавливается? Когда один момент заставляет вас усомниться во всем своем существовании? Скарлет Стоун – воровка в третьем поколении, у которой есть все: любящий жених, просторная лондонская квартира и предложение о работе, законной. Но в один миг, все превращается в ничто, и она оказывается в самолете, летящем в Саванну, штат Джорджия, в поисках смысла жизни. Сняв в аренду домик у моря на берегу Тайби-Айленд, Скарлет меняет свой облик, мышление, питание – полностью меняет свои взгляды на жизнь. Она нуждается в покое, но, ей достается сосед, который выглядит как Тор, ведет себя словно начальник и чует ее влечение к нему, словно охотничий пес. Теодор Рид – плотник и перфекционист со стальным телом, черным, пустым сердцем и жаждой мести. Он не любит компанию, девичьи запахи и британский акцент. Его возмущает каждый ее вдох. Ее завораживает каждый его шаг. Со временем они понимают, что их сосуществование токсично, химия между ними искрит, секреты, которые они хранят, означают разницу между жизнью и смертью, и единственная правда, которую они разделяют, заключается в том, что все – ложь. — Более восьмидесяти пяти процентов населения Земли верят в высшие силы, но мало кто верит в чудеса. А вы верите в них?
Романы / Современные любовные романы / Эро литератураНе описай свои трусики.
Дети смотрят на меня своими совиными глазами, пока мои коленки продолжают дрожать при каждом шаге.
Только не описай свои трусики.
Первый день в школе не должен быть таким страшным. У детей в моей школе рюкзаки с мультяшными героями и блестками. У меня же коричневый кожаный чемодан с четырёхзначным кодом на замке, в которым хранится блокнот на пружинке, три карандаша №2, двенадцать пачек мелков, ножницы и мой ланч. Оскар пообещал мне, что в первый день в начальной школе я отлично впишусь в коллектив.
Меня уже девять раз спросили:
— Зачем ты принесла в школу чемодан?
— Это чемодан, который раньше принадлежал немецкому дипломату. Оскар подарил его мне, — отвечаю я уже девятый раз.
Когда восемнадцать детей занимают свои места и в классе воцаряется тишина, нас по очереди приглашают к доске рассказать немного о себе. Я – четвертая, и после того, как на завтрак съела слишком много Джемми Доджерс (популярный британский бисквит, сделанный из песочного теста с начинкой из джема со вкусом малины или клубники) и выпила литр молока, я чувствую, что меня сейчас стошнит.
Но я удержалась. Вместо этого я отвечаю на те же основные вопросы, на которые отвечали до меня.
— Оскар – слесарь, но у него есть пистолет, потому что не все уважают хороших слесарей. — Я обкусываю сухую кожу на губах, медленно поворачивая тело из стороны в сторону, пока все остальные уставились на меня. Их рты открыты. Почему они так удивлены? Его работа скучная, и совсем не крутая. У мальчишки, который отвечал до меня, отец водит поезда. Это вот круто.
Я продолжила.
— Он мой папа, но он сказал мне называть его Оскаром, потому что я уже не ребенок. — Я игнорирую перешептывание и продолжаю. — Моя мама умерла, ее отравили врачи.
Тишина, и на меня смотрят семнадцать пар широко раскрытых глаз. Даже моя учительница выглядит так, словно съела что-то ужасное, то, что просится вот-вот покинуть ее желудок.
— О… — продолжаю я, забыв про самую важную часть информации. — Мой папа называет меня Руби (прим. ред.: ruby - рубин), но меня зовут Скарлет Стоун.
26 лет спустя – тюрьма строгого режима – Юго-Восточный Лондон.
Возможно, сотни других мужчин носили нижнее белье моего отца. Я здесь, чтобы сказать последнее «прощай».
Примириться.
Закрыть эту дверь.
И все же, на первом месте в моей голове мысль об общем нижнем белье. Во время предыдущего посещения я услышала, как жена одного из заключенных жаловалась на это. Она сказала, что ее муж заразился плотоядной инфекцией от общего белья.
Это могла бы я носить общее белье. Это было мое преступление. Понимание этого до конца моих дней будет вызывать во мне тревогу.
— Я уезжаю из Лондона. — Вот так. После сорока пяти минут репетирования этих слов по дороге сюда, мой мозг и рот наконец-то сотрудничают. О, чудо.
Его подбородок напрягается, глаза неотрывно смотрят на меня.
Моя рука движется ко рту. В последнюю секунду я сжимаю ее в кулак и зажимаю обе руки под бедрами. Я перестала грызть ногти шесть лет назад. Никакое количество нервов не убедит меня снова начать эту отвратительную привычку, особенно в пределах этих четырех стен, зараженных плотоядными бактериями.
— Но почему, Руби? Я не понимаю. — На противоположной стороне металлического стола мой отец сжимает свои переплетенные пальцы так, словно ему требуется все, чтобы сохранить самообладание.
— Мне нужно свалить. — Я скрежещу зубами, подавляя свое желание сломаться и рассказать ему все о своих намерениях. Тупая боль в груди усиливается с каждым вздохом.
— А что насчет Даниэля?
Я покачала головой.
— Между нами все кончено. — Слезы заполняют мои глаза, в то время, когда я отвожу их в сторону, уставившись на черные потертости на бетонном полу, отгоняя прочь слабость.
Мои мысли переключаются на женщину рядом со мной, которая рассказывает о Джоуи, делающем свои первые шаги. Ее цветочный парфюм маскирует затхлый, зловонный запах этого места. Позади меня гудит дверь, впуская в комнату еще одного посетителя. Не понимаю, как мой отец выживает здесь. Я бы уже через неделю утонула в своих мыслях об отчаянии, самоубийстве и общих трусах.
— Мне осталось десять лет. Семь при хорошем поведении. Дождись меня. Ты еще так молода. Не спеши.
Дрожа, я сделала вдох и встретилась с его глазами.
— Я уезжаю завтра.
Невозможно было пропустить его вздрагивание. Оскар Стоун так же тверд, как и его имя, и, как и любой британец, он в совершенстве владеет своим телом и эмоциями. Но я – его слабое место. Я – причина, почему он оказался здесь.
— Я найду тебя.
Мои дрожащие губы выдают версию почти правдоподобной улыбки. Он не найдет меня. Никто не найдет меня. Тяжесть в моей груди усиливается еще больше. Оскар не самый хороший отец в традиционном понимании этого слова, но для меня он самый лучший. За всю мою жизнь, не было ни единого дня, когда бы я не чувствовала себя всем его миром.
Пришло время прощаться, и кивок тюремного надзирателя, за спиной моего отца, тому подтверждение.
— Я люблю тебя, Оскар.
Он проводит грубой рукой по бритой голове, голубые глаза прищуриваются, углубляя морщины на его лице. Вся жизнь высечена этими линиями на его теле. Я совсем не похожа на Оскара. Единственное физическое сходство между мной и моим отцом, белым мужчиной кавказских кровей – моя смуглая кожа, а не черная, как у мамы. Он всегда говорил мне, что мы были, как белый, молочный и черный шоколад. Его слова – это все, что у меня есть. Я не помню свою маму, но она была идеальной. Если мне придется придумывать воображаемые воспоминания о ней, они точно будут впечатляющими. В моем воображении она была богиней, супергероиней, совершенством.
Мой взор вернулся к реальности и мужчине передо мной. Тюрьма состарила его, но, если говорить откровенно, побег от закона украл у него годы и годы жизни задолго до ареста.
— Руби… — его голос дрогнул, — я приду за тобой.
Я киваю, когда мы оба поднимаемся на ноги. Четыре мощных слова от Оскара Стоуна. Его не поймали, он сам сдался десять лет назад. У всего, что делает Оскар, есть цель. Двадцать лет – это удачная сделка взамен пожизненному заключению, которое гарантировано грозило любому другому человеку, совершившему такое же преступление.
Мое преступление. Не его.
Фальсификация списка доноров органов и подкуп всех, кто мог бы это заметить, не совсем законная деятельность. Не все необходимые вещи в жизни находятся по правильную сторону закона. Я совершила это, но он взял вину на себя.
Надзиратель объявляет, что наше время истекло. Оскар хватается за край стола. Мы смотрим друг на друга долгим, пристальным взглядом, не прерывая контакт, пока весь его огромный рост поднимается на ноги. Ножки стула протестующе скрипят по бетону. Как и когда наша жизнь превратилась в это вечное пятно с «первыми» и «последними» прощаниями, как ему удалось задушить действительно невероятные вещи в середине всего этого?
Я так боюсь, что это последнее прощание навсегда останется моим последним воспоминанием об отце.
Вот оно: хотел бы, мог бы, должен был. Скольким людям выпадает такая возможность, возможность сказать обо всем, что хотелось? Никаких сожалений.
— Я люблю тебя. — Почему это единственное, что я сказала? Мое сердце наполняется нестерпимой болью, что я не могу выдавить из него еще одно слово. Этого недостаточно. Миллион мыслей и чувств атакуют мою голову:
— Почему ты плачешь? Моя девочка никогда не плачет. — Он словно в колыбель заключает в руки мое лицо и проводит большими пальцами по моим щекам.
— Жизнь просто… — шепчу я, преодолевая комок в горле — …несправедлива.
— А никто и никогда не говорил, что будет по-другому, Руби. Но она у тебя единственная, так что проживи ее так, блядь, как сама захочешь. — Он целует мой лоб.
Я бросаюсь ему на шею. Возможно, если я не отпущу его, то все пройдет. Оскар – ремонтник. Он снова сделает невозможное возможным.
— Прекратите! — я всхлипываю, когда тюремный надзиратель вырывает Оскара из моих объятий.
— Я приду за тобой… — он оборачивается, пока его ноги шаркают по направлению к двери. Он ждет, что я повернусь и уйду, но я этого не сделаю. Не в этот раз. Я смотрю, как он исчезает за дверью, наблюдаю за каждым его вялым шагом – словно слова в последнем предложении книги.
Прощай, Оскар Стоун.
Я люблю тебя.
***
Вероятность возвращения в Лондон равна нулю. Меня зовут Скарлет Стоун, я воровка в третьем поколении с билетом в один конец до Саванны, пока мой бывший жених летит своим рейсом в Африку, и копией «Тишина говорит» Экхарта Толля в ручной кладези. Моя цель – понять смысл жизни или попытаться умереть.
— Если у вас в сумке компьютер, вам нужно его достать.
Я лукаво улыбаюсь, подмигивая охраннику в аэропорте.
— Никакого компьютера. — Я расстегиваю молнию, пропуская сумку через сканер: обычная пара леггинсов, футболки, балетки, рубиновый кулон я взяла в руки, чтобы охрана могла его увидеть.
Через час ожидания и импульсной покупки надувной дорожной подушки для шеи, мы взлетаем. Мой взгляд находит белые костяшки пальцев, мертвой хваткой сжимающие подлокотники кресла первого класса. Перед тем, как уничтожить компьютер и телефон, я взломала систему авиакомпании, и поменяла свой билет на первый класс без возмещения денежной разницы. Это была моя самая последняя незаконная проделка.
Надеюсь.
— Вы часто летаете? — дрожащим голосом спрашивает блондин, немного ослабляя хватку. Широко раскрытые глаза смотрят на меня, а на загорелом лбу проступает пот.
Американец. Прекрасно. Они бывают такими чертовски болтливыми. Оскар всегда говорил, что я такая же болтливая, как и янки, но мне на самом деле далеко до них.
— Нет. Я предпочитаю поезд, но если это вам поможет, то скажу, что никогда не летала на самолете, который в итоге разбился.
Его серо-голубые глаза лезут на лоб от испуга.
Самолет теряет высоту. Мой сосед вновь хватается за подлокотники мертвой хваткой.
— Мы умрем.
Я сдерживаю ухмылку.
— Это просто воздушная яма. Если ты хочешь, чтобы что-то действительно взорвало твой мозг, я могу рассказать тебе о недавней статье, которую прочитала, о том, что Северная Корея запустила EMT-оружие над США. Если бы оно взорвалось, то вся электроника была бы выведена из строя - включая электронику на самолетах.
Парень в смертельной хватке начинает задыхаться.
— Я знаю. Сама была в шоке. — Вздохнув, пожимаю плечами. — Но эй… это была бы чертовски увлекательная поездка. — Ладно, возможно, я болтливее обычного британца.
— У вас острое чувство юмора. — Сквозь появляющуюся, но все еще очень натянутую улыбку проглядывают идеальные белые зубы. Цвет возвращается в его пальцы и на лицо.
— У вас огромный словарный запас. — Я протягиваю руку. — Я Скарлет Стоун.
Его глаза скользят несколько раз между его руками и моей, прежде чем он отпускает подлокотник.
— Нолан Мур. — Он сжимает мою руку, словно я держу его болтающееся тело на краю моста.
В ответ я также крепко сжимаю и его руку. Оскар говорил, что рукопожатие говорит о многом – делай это уверенно либо вообще не делай.
— Американец? — я предпочитаю внешне не проявлять свою самонадеянность.
Он кивает.
Я откидываю голову назад и закрываю глаза, мысленно похлопывая себя по спине за проявленное дружелюбие.
— Свадьба.
И… понеслось. Опять светская беседа.
— Прости?
Нолан сжимает руки в кулаки на коленях, когда мы мчимся сквозь облака.
— Свадьба. Я был здесь на свадьбе. Мой друг из колледжа женился в Фарнхэме.
— О. Замечательно. Очень хорошо, тогда. — Я продолжаю дремать.
— Я из Саванны, штат Джорджия.
Трясущимися руками Нолан принимает от стюардессы маленькую бутылочку Джека, колу и стакан со льдом. Он улыбается, но губы еще слегка пробивает нервная дрожь.
Возможно, он такой болтливый только из-за того, что нервничает.
— Правда? Именно туда я и лечу. Я родилась в Саванне.
Боковым взглядом замечаю, как он щурится.
— Ага, ведь говоришь ты именно как уроженка Саванны, штата Джорджия.
— Нахально. — Я подмигиваю ему.
— Да, нахально, потому что мы часто так говорим в Саванне. — Он потягивает свой напиток. — Ваши родители родом из Лондона или Саванны?
Я сдаюсь. Нолан либо дружелюбен, либо нуждается в отвлечении, либо совмещает и то, и другое.
— Мой отец родом из Лондона, а моя мама переехала в Лондон с Карибских островов. — Я указываю на свои волосы, тугие завитушки, которые решили устроить себе праздник после многочасового выравнивания. — Спасибо, мама, за волосы. — Я усмехаюсь. — Вопреки предписаниям врачей, она отправилась вслед за моим отцом в командировку, в Атланту, на тридцать пятой неделе беременности. В последний день поездки они отправились в Саванну, чтобы понежится на солнечном пляже, и у мамы начались схватки. Десятидневная поездка превратилась в месячную, прежде чем они забрали меня домой в Лондон. С тех пор я больше не возвращалась в Саванну.
Кокетливая улыбка играет на его губах, сбрасывая напряжение с его сжатой позы.
— Сколько лет прошло с тех пор, как вы в последний раз были в Саванне?
Я усмехаюсь.
— Это очень гадкий подход к вопросу о моем возрасте.
Он пожимает плечами, делая еще один глоток своего напитка.
— Тридцать один.
— Что привело вас обратно в Саванну? — этот парень кладезь бесконечных вопросов.
Смотря на свои пальцы, барабанящие по ноге, я кривлю губы.
