Читаем Александр Абдулов онлайн бесплатно

© Соловьев С. А., 2017

© Государственный центральный музей кино. Фото, 2017

© ООО ТД «Белый город», дизайн обложки и макет, 2017

Мы не случайно начали этот большой проект в 2016 году, объявленном президентом Российской Федерации Годом российского кино. Золотой фонд советского и российского кино является одним из ключевых пластов в нашей истории и культуре. Даже в тяжелые для России времена, в военный период или в сложные годы перестройки, великие артисты, режиссеры, сценаристы, писатели и художники — деятели культуры, которыми так богата наша большая страна, продолжали создавать свои произведения, творить на благо нашей страны.

Коллектив издательства заинтересован в том, чтобы и современная аудитория, и наше будущее поколение могли бы знакомиться с жизнью и творчеством великих людей, которые внесли свой весомый вклад в русскую культуру и искусство.

Одним из ярких представителей кинематографических деятелей является Сергей Александрович Соловьев — не только выдающийся сценарист и кинорежиссер, фильмы которого стали классикой отечественного экрана, но и яркий просветитель-телеведущий, вдумчивый педагог. Наконец, он еще и самобытный «кинематографический писатель», памятливый мемуарист. Его авторский цикл «Те, с которыми я…» для телеканала «Культура» создан с подкупающей искренностью, он пронизан трепетным отношением к выдающимся современникам, с которыми Сергея Соловьева сводила судьба на съемочной площадке и за ее пределами. Его словесные портреты выдающихся мастеров экрана лишены банальных черт, общеизвестных фактов, они согреты неповторимой личностной интонацией автора, который рассказывает о своих коллегах по искусству (в большинстве случаев они являются его друзьями) свободно, раскованно, иронично, но и нежно, с массой ярких деталей и подробностей, которые известны только ему.

На страницах каждой книги этого проекта мы старались передать живую речь Сергея Александровича, отрывки из его диалогов с героями передач, его мысли и воспоминания о моментах, проведенных вместе с ними. Книги написаны ярко и необычно, они как бы пронизаны голосами автора и его героев, погружают читателя в полноценную беседу.

Наши соотечественники за рубежом, которые по стечению различных обстоятельств находятся вдали от своей родины, также любят и помнят прекрасных артистов, на фильмах которых они выросли и которые пересматривают до сих пор. Мы уверены, что этот цикл книг будет востребован у наших соотечественников, у молодого поколения, проживающего в разных странах, которые (что вполне возможно) про некоторых деятелей культуры и искусства могут узнать впервые из этого проекта.

В следующих книгах серии будут представлены и другие яркие представители своей творческой профессии: Татьяна Друбич, Алексей Баталов, Михаил Жванецкий, Олег Янковский, Юрий Соломин, Исаак Шварц, Марлен Хуциев и многие-многие другие.

Мы надеемся, что эти блестяще написанные книги сохранят память обо всех ныне живущих и тех, кто, к сожалению, уже ушел в другой мир. Память об этих людях — наше бесценное духовное наследие и богатство.

Саша Абдулов появился на артистическом горизонте города Москвы, да и потом всей России, да и потом всего Советского Союза, совершенно неожиданно. И появился как такая колоссальная летучая звезда, как метеорит. Все рассказывали друг другу легенды, даже когда его не видели. И мне рассказывали эти легенды, я их слышал: «Там в Ленкоме у Марка Захарова появился такой артист, мама дорогая!» — «А в чем мама дорогая?» — «Мама дорогая в том, что он круче чем Жерар Филипп!» Я говорю: «А в чем крутизна-то?» — «Крутизна? О-о-очень красивый, очень-очень. У нас таких артистов давным-давно не было. Красота невиданная, нетленная, невероятная. Очень прекрасен». Он правда был поразительно красив, поразительно эффектен, поразительно для тех лет, я даже скажу это смешное слово — гламурен. Он был гламурно красив. Именно в силу этого меня лично он совершенно не интересовал ни с какого боку. Равно как и Жерар Филип. Я так мог со стороны посмотреть и сказать: «Да, очень Фанфан и очень Тюльпан». Но лично мне ни Фанфан, ни Тюльпан были ни к чему. Меня как-то больше привлекал, скажем, Мишель Симон. Вот этот тип артистизма, когда невозможно отвести глаз ни от красоты, ни от уникума человеческой личности. Вот это на меня производило неизгладимое впечатление.

Кстати, опять-таки о французском кино. Шарль Азнавур у Трюффо совершенно невероятен в картине «Стреляйте в пианиста». Просто невероятен! Вот этот тип человека и мужчины был мне ужасно интересен.

И так мы, толкаясь вобщем-то в одной, не такой уж огромной, большой и необозримой среде, как артистическая среда города Москвы, провели в абсолютном равнодушии по отношению друг к другу, может быть, лет десять. Самое главное, ему были совершенно до лампочки все мои «Сто дней после детства» и какие-то «Спасатели». А мне были до фени все его Фанфаны-Тюльпаны. Бог с ним, думал я.

И сидели мы как-то в ресторане Дома кино. Артистическая среда города Москвы. Это был один из самых крутых эпицентров артистической среды города Москвы. Сидели мы с Сашей Кайдановским вечером и пили, извините, водку. По какому поводу? По поводу того, что Саша, на мой взгляд, сошел тогда с ума и сказал: «Я завязываю…» А Саша был выдающийся, потрясающий артист. «Я завязываю со всем этим выдающимся артистизмом, и буду я заниматься кинорежиссурой». Так сложились обстоятельства, что на самом деле Саша Кайдановский был единственный абитуриент Тарковского. Тарковский набирал на высшие режиссерские курсы. Много-много народу пришло к нему. Много-много людей сдавали какие-то экзамены, рассказывали про то, как они любят картину Репина «Бурлаки на Волге» и одновременно Сальвадора Дали. Все это Андрей Арсеньевич пропускал мимо ушей. Пока не дошел до Саши.

Все решает мгновение

Зашел Саша, хорошо известный ему физиогномистически по съемкам в кинокартине «Сталкер». И Андрей его спросил: «Саша, чего тебе?» На что Саша сказал: «Я вот хочу быть кинорежиссером». «Это неслабо», — сказал Андрей Арсеньевич Тарковский. Не знаю, о чем он дальше его спрашивал, но единственный студент, которого принял к себе Тарковский на курс, это был Саша Кайдановский. Огромнейший интеллектуал, огромнейший. Я не видел ни одного текста, типографски напечатанного или набитого на машинке, которого бы Саша не прочитал и не усвоил. Это было что-то невероятное с точки зрения такого мощного интеллектуализма. И они с Андреем, видимо, поговорили о чем-то умном. Андрей сказал: «Да. Ты будешь у меня учиться». Он его принял и тут же уехал в Италию. Уехал и там понял, что ему нужно сейчас пересидеть там какое-то время и не возвращаться на поле битвы с партийно-государственными органами. И он остался там. А Саша Кайдановский остался вроде как без мастера. Ну и вспомнили случайно про меня, потому что я дружил с Сашей и был знаком с Андреем. И Андрей в какой-то приписке к какому-то письму написал мне маленькую строчку: «Пока я не вернусь, возьми, пожалуйста, Сашу». И вот так я взял Сашу.

И мы пришли с ним по этому поводу в ресторан Дома кино, купили бутылку водки и какие-то закуски. Мы сидели очень интеллектуально — выпивали эту самую водку прямо из самой бутылки. Когда подошел наш «Фанфан-Тюльпан», мы сидели вдвоем. А у Дома кино было такое свойство: ты садишься вдвоем, а потом ты обрастаешь, обрастаешь, обрастаешь людьми, и получается такая артистическая среда. И в эту артистическую среду к нам подсел Саша Абдулов. Шел он неизвестно откуда, как всегда с неясными целями. В отличие от Саши Кайдановского, Абдулов был не большой интеллектуал и никогда не высказывал особой привязанности и приязни к печатному слову как к таковому. Не говоря уже о том, чтобы его прочитать, усвоить и что-то еще на эту тему сказать. Он вообще недолюбливал печатное слово. Шел он с коробкой, в коробке был торт. И с этой коробкой с тортом он сел к нам за стол, сказав, между делом: «Извините, я тут вам не помешаю?» и не дождавшись ответа, стал говорить, что вот он идет к кому-то с тортом на день рождения и он туда всунет свечки. Развязал коробку, рассказывая про свечки, как он туда их все засунет, как все будут дуть, страшно при этом хохотал, очень при этом опять был похож на Фанфана-Тюльпана, чем у Кайдановского вызвал недобрые чувства.

Я тоже сомневаюсь, что Кайдановский очень любил Фанфана-Тюльпана и Жерара Филипа, а соответственно и Сашу. Поэтому мы довольно долго и напряженно молчали. А Саша все объяснял нам про торт.

И вдруг в течение разговора он достал откуда-то снизу коробку, которой закрывался торт. Он ее достал и надел ее почему-то мне на голову… И я в таком состоянии — в коробке из-под торта на голове — стал дальше участвовать в беседе. Саша Кайдановский со всей высоты своего интеллектуализма сказал Абдулову: «Я тебе, Саша, сейчас дам в глаз. Потому что либо ты дурак, либо я не знаю, кто еще. Ты понимаешь, кому ты надел на голову коробку?» Имелось в виду, конечно, то, что я у него вроде как теперь учитель. Саша Абдулов сказал: «А чего такого? Ему очень идет коробка. Он очень симпатичный в этой коробке. Правда симпатичный? Ну улыбнись мне, улыбнись!» Я ему улыбнулся, он мне улыбнулся. Кайдановский говорит: «Ну точно я тебе дам в глаз. Ну точно. Ты просто напрашиваешься получить в глаз». Он говорит: «Я чего? Я ведь тоже могу в глаз дать. Я тоже очень способный в этом смысле молодой артист».

Двое в новом доме

Мне очень понравилось из-под этой самой коробки смотреть, как Саша Абдулов реагирует на вобщем-то довольно хитроумную ситуацию. И я не настаивал на том, чтобы мне немедленно сняли эту коробку. Наоборот, я уже в ней обжился и продолжал наблюдать за этой сценой, чем она закончится. Закончилась она, как ни странно, мирно. Абдулов сказал: «Ребята, не станем же мы ссориться из-за какой-то дурацкой коробки. Хочешь, Саша, — сказал он Кайдановскому, — я ее сниму и надену на голову себе? Так тебя устроит?» И мы выпили еще по рюмке водки. И вся конфликтная ситуация с грядущим неизбежным мордобоем как бы и рассосалась. И мы рассосались. И вобщем-то все рассосалось и почти позабылось. Если бы в это время я не писал бы сценарий фильма «Черная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви»…

У меня там был один герой. Он был не очень большого ума человек, но очень большой души. Был человеком исключительно сердечных, сиюминутных, сиюсекундных эмоций. Почему-то, когда я писал сценарий, я сначала думал все время про Андрея Макаревича. Абсолютно я не хочу сказать ничего плохого про Андрея Макаревича, как не хочу сказать ничего плохого и про Сашу. Я просто говорю о своих каких-то странных ощущениях. Но в тот момент, когда я посидел в Сашиной коробке и из-под нее я увидел вот Сашины реакции, я все для себя решил — я буду снимать только Сашу, его и только его.

Я позвонил Саше и сказал: «Саша, я бы хотел пригласить тебя в новую картину, которую я снимаю, „Черная роза — эмблема печали, красная роза — эмблема любви“». Он: «А про что картина?» Я говорю: «Ну я дам почитать сценарий». Он говорит: «Да, ну дело не в том, что там в сценарии». Очень-очень не любил читать сценарии.

Обыкновенное чудо

Он даже ко мне долгое время потом подходил, после фильма «Десять негритят» у Говорухина. Он там играл небольшую роль и долгое время ко мне приставал: «Слушай, расскажи, чем там дело кончилось в „Десяти негритятах“? Кто был этот подлец-то, который всех их замочил?» Я говорю: «Саш, ты что? Ты же снимался в этой картине, сценарий читал». Он говорит: «Нет, я сценарий читал только до той поры, пока меня не убили. А меня убивают то ли на десятой, то ли на двенадцатой странице. А что там было дальше я совершенно не знаю. Ты-то смотрел ведь Таньку до конца? Расскажи, чем там кончилось. Мне дико интересно…»

И вот он говорит: «Не-е-е… Сценарий… Как бы ты мне сформулировал, про что картина?» Я говорю: «Ну понимаешь…» И я вдруг понял, что самая прямая и ясная характеристика картины — это как бы вторая серия «Ассы». Он говорит: «Да, все. Понял. Все, я приду, я снимаюсь». Я говорю: «А договор?» Он говорит: «Это не имеет ни малейшего значения. Когда съемка?»

Десять негритят

Ему позвонила ассистентка, сказала, когда съемка. Он, что очень странно, опоздал на двадцать минут. Он никогда не опаздывал на съемки. Тут он опоздал, пришел, извинился. Я говорю: «Саш, ну что ж ты, ну елки-палки. Ты же видишь, мы тут ждем…» Он говорит: «Я думал, вы тут сидите, что-нибудь по системе Станиславского друг другу рассказываете. А никакой системы Станиславского я у вас не вижу. Все чего-то орут, все бегают». Я говорю: «Саша, пойди быстро загримируйся и приходи». — «А что надевать?» Я говорю: «Там все для тебя приготовлено: плащ и все остальное». «А кого я играю?» — «Саша, потом разберемся, кого ты играешь». Саша пошел, быстро-быстро переоделся, что-то еще сделал. У него были совершенно потрясающие гримерные свойства. Я бы сказал, самогримерные свойства. Если, например, накануне вечером, он себе позволял что-то такое не совсем в пользу Фанфана-Тюльпана, то наутро как-то быстро себе чего-то такое подмахивал— и опять Фанфан-Тюльпан!

Саша вернулся к нам:

— Так, я кто?

— Ты Саша.

— Нет, я кто?

— Ты Вова.

— Ну вот, уже понятно, что я Вова. А чем я занимаюсь?

— Вова, какая тебе разница?

— Я не Вова, я Саша.

— Это не имеет никакого значения.

Десять негритят

— Чем я занимаюсь?

— Хрен тебя знает, чем ты занимаешься.

— Вова чем занимается?

— Вова занимается модельным бизнесом.

— О, это очень хорошо, — сказал Саша, — модельный бизнес, Вова, кое-что мне становится ясно.

— Саша, у меня сейчас нет времени больше с тобой искать зерно роли, мы его уже нашли, поэтому ты сейчас ложись на спину, прямо на пол, поднимай к верху ноги, руки и делай так: «Уа-уа-уа».

Настала страшная тишина. Тут он, по-моему, даже на «вы» перешел.

— Вы в своем уме?

— В каком смысле?

— Понимаете, что я актер очень высокого калибра? Я не могу просто так падать на спину, поднимать руки и ноги и делать «уа-уа». Я должен понимать, зачем я это делаю. С какой целью я делаю «уа-уа»? С какой целью я вообще к вам пришел?

— Саша, я тебя умоляю, ты опоздал, а сейчас занимаешься демагогией. Сначала ляг, сначала сделай «уа-уа», а потом мы с тобой разберемся, что ты по большому счету будешь делать. Все будет хорошо. Ложись, делай!