Читаем Тени старого Тбилиси (СИ) онлайн бесплатно

— Конечно, ты вправе поступать как считаешь нужным, ты уже взрослый человек, но, Катерина… — мама в очередной раз завела разговор о том, какая я плохая дочь. Я закатила глаза, закусила губу — по телефону она этого не увидит, и приготовилась выдержать весь шквал критики, которая вот-вот обрушится на меня.

— Мам, но я правда этого очень хочу…

— Вот у меня бы кто-нибудь спросил, чего я хочу!

— И чего ты хочешь?

— Какая разница… Ты уже приняла решение, нет смысла это обсуждать.

Смысла обсуждать действительно не было, но слова мамы били током — включилось чувство вины. Снова захотелось оправдаться за свой выбор, за то, что не решилась строить жизнь с человеком, которого любила вся моя семья кроме меня. За то, что захотела уехать — мне нужен глоток свежего воздуха после трехлетних бессмысленных отношений. Я сжала кулаки, вдохнула и сказала:

— Мам, пожалуйста, не обижайся. С Пашей я просто не готова, понимаешь… Брак — это слишком серьезно, это большой шаг, я не знаю, люблю ли я его…

— Да кому нужна эта любовь?! Ты еще глупая, не понимаешь, на любви семью не построить! А Павел — из приличной семьи, хорошо зарабатывает, умный, добрый, щедрый…

“Особенно щедрый” — хотелось добавить мне, но я промолчала. Обожаемый моей матерью Павел полгода придумывал причины не идти в кинотеатр и остаться посмотреть кино дома — чтобы не тратиться на билеты. Мои подруги лопнули бы со смеху, если бы я рассказала им, как он выбирает сахар по акции и экономит на туалетной бумаге…

Впрочем, все три года отношений с ним я старательно работала над его имиджем в глазах и подруг, и матери. Мне было стыдно за то, что рядом со мной такой нудный, скучный, душный человек. А потом мне вдруг стало стыдно перед самой собой — ведь это я притворялась, что Паша — именно тот, кто мне нужен. Поняла я это только в момент, когда он сделал мне долгожданное предложение. А нужно мне было совсем другое…

Ответить “нет” я ему так и не решилась, сказала, что подумаю. А сама, спешно собрав вещи, решилась на самый отчаянный шаг в своей жизни — на безрассудную поездку, о которой грезила всю свою сознательную жизнь.

Москва в окне иллюминатора становилась все меньше, а моя тревога нарастала. Я не могла поверить, исполнить свою мечту оказалось так легко. Десятки часов мыслей, раздумий, нерешительности — и всего одна минута, за которую я вбила свои паспортные данные в форму на сайте авиакомпании и купила себе билет в один конец. До Тбилиси.

Моя бабушка, моя драгоценная Марина Александровна, или Маро, как она просила ее называть даже в преклонном возрасте, провела в Грузии прекрасные 6 лет. Столько длился ее безумный брак с грузином Иракли, с которым она познакомилась до моего дедушки. Будучи еще совсем молодой, студенткой режиссерского факультета ВГИКа, она потеряла голову от ухаживаний своего горячего эмоционального однокурсника. Оставаться в холодной Москве Иракли не планировал, и моя бабушка, оставив и учебу, и осуждающую ее выбор семью, не побоялась начать новую жизнь вместе с ним в Тбилиси.

Все свое детство вместо сказок на ночь я слушала истории о старом Тбилиси, о его тесных улочках, шумных жителях, аромате цветущей мимозы весной и винограде, который поспевал осенью во дворе каждого дома и бесхозно валялся на тротуарах, мешая прохожим. Бабушка рассказывала о том, как соседки опекали ее, молодую и неопытную девчонку, как с рынка она приносила угощений больше, чем продуктов, как привыкала пить домашнее вино стаканами, не морщиться от горького кофе и готовить хачапури.

Она часто вспоминала о большой семье Иракли, где ругаться и признаваться друг другу в любви умудрялись одновременно. В нашей небольшой семье, состоящей из меня, бабушки, брата и родителей, было не принято ни ругаться, ни тем более демонстрировать свои чувства. Несогласие всегда выражалось демонстративным молчанием, успехи поощрялись одобрительным кивком — это был максимум эмоций, на которые были способны мои родители.

Так Грузия в моих фантазиях стала сказочной страной, где всегда тепло, шумно, где столы ломятся от вкусной еды, в стаканах никогда не заканчивается вино, а люди не боятся говорить о своих чувствах прямо. Где никто не терпит равнодушие, где люди не боятся любить, жить, чувствовать, ошибаться, делать друг другу больно, предавать, прощать и снова любить…

До Тбилиси мне оставалось чуть больше трех часов — именно столько занимал перелет. В сумке лежала увесистая стопка бумаг — моя последняя работа, роман подающего надежды писателя. Надежды он, впрочем, подавал довольно скромные, потому что для меня как для редактора работы предстояло очень много. Дождавшись, пока самолет наберет высоту, я достала бумаги и принялась вчитываться в текст.

— Прастите, у вас есть канфэта?

— Что?

От неожиданности я вздрогнула — в проходе между рядами стоял и выжидающе смотрел на меня седовласый мужчина лет 45–50. По мягкому акценту я угадала — грузин. Наверное, возвращается в Тбилиси, домой.

— Канфэта есть?

— Конфета?

— Ухо заклинился, понимаешь? — он показал на уши. Я, наконец, догадалась и протянула ему баночку с монпасье, которые всегда беру с собой в перелеты.

— Спасибо, — важно произнес мужчина, взял леденец и отправился на свое кресло. Я улыбнулась и тоже угостилась собственной конфетой — уши “заклинились” и у меня.

Тбилиси встретил меня назойливым предложением “Такси хотите?” — с таким вопросом ко мне подошли сразу несколько человек совсем разных мастей и, кажется, национальностей. Был среди таксистов и пузатый азербайджанец, и шустрый армянин, парфюм которого еще долго не выветривался с моей одежды, и несколько грузинских парней, которые держались в стороне, накинув на головы капюшоны.

Грузинская речь, совсем незнакомая и непонятная, резкая, экспрессивная и очень эмоциональная, завораживала меня. Я оглядывалась по сторонам, пока мы мчались в сторону города по шоссе — апрель в Москве был промозглым, серым и безжизненным, а здесь весна уже начала распускаться магнолиями и яблоками. По радио у таксиста играла какая-то мелодичная спокойная музыка, а за окном свою симфонию играли друг другу нервные грузинские водители — сигналили друг другу они явно чаще, чем включали поворотники.

Мы проезжали мимо небольших церквей, сложенных из камня — видно, что они были новыми, но построенными в духе древности, и в этом легко угадывалась уважение к традициям и культуре.

Широкие проспекты сменялись узкими улочками, где две машины разъезжались каким-то чудом, подъемы сменялись спусками, повороты виляли друг за другом так быстро, что я едва успевала рассматривать здания за окном.

Наконец, я добралась до своей квартиры — до места, которое должно было стать моей точкой невозврата. Квартира находилась в старинном районе Авлабари, там, где когда-то жила моя любимая бабушка Маро, в старом, чуть покосившемся двухэтажном доме. Цепочку пестрых окон с разнокалиберными рамами, вставленными явно в разное время, соединял длинный балкон, как кровеносная артерия.

Меня встретила хозяйка квартиры, крепкая, невысокая женщина с красивым грузинским именем Гванца. Она была одета в длинную черную юбку, на которой остались следы муки, черную футболку, а волосы ее были подвязаны неожиданно ярким для такого образа платком. Строго осмотрев меня с ног до головы, она спросила:

— Гого*, как тебя зовут?

Она говорила размеренно, не спеша, ее голос был немного хриплым — как от простуды или сигарет, а в ее интонации читалась горделивость и едва уловимая надменность. Я немного напряглась — до сих пор я еще так и не встретила того легендарного грузинского гостеприимства.

— Катя, Екатерина…, — начала я представляться, но она безапеляционно меня перебила.

— Эка.

— Что?

— Эка — это Катя по-грузински, — она закатила глаза и обернулась, крикнула что-то очень эмоционально на грузинском куда-то вглубь двора. Дождавшись такого же бурного ответа, он снова повернулась ко мне и неожиданно улыбнулась. — Сейчас Гиорги придет, унесет твой чемодан в твою комнату. Кофе будешь?

Горький, крепкий кофе без намека на сахар быстро вернул мне бодрость духа после перелета. Я, затаив дыхание, слушала рассказы Гванцы. В 17 лет ее выдали замуж за малознакомого парня и отправили в чужую семью в деревню на западе Грузии. Промучившись несколько лет в деревне, она уговорила мужа вернуться в Тбилиси, на Авлабар, где она прожила всю жизнь. Их брак продлился 45 лет, она родила ему двоих дочерей и сына, но полюбить так и не сумела. Гиорги — так звали ее мужа, умер несколько лет назад от сердечного приступа, и с тех пор она стала сдавать комнату туристам. Денег это приносило не много, но на жизнь хватало. Другой Гиорги — ее старший внук, взрослый парень, которого назвали в честь деда, и он, по ее словам, никак не может найти подходящую невесту.

Гванца жаловалась на молодежь, которая отступает от традиций и вступает в отношения, не чтит старших и не делает добра ради добра, жаловалась на соседку по дому, которая за 20 лет, что они соседствуют, так и не научилась варить кофе, жаловалась на жару в летнем Тбилиси и холод в зимнем, на туристов, на правительство, на своих детей…

Наконец, я очень осторожно, чтобы не обидеть удивительно говорливую женщину, решилась отвлечься от разговора и осмотреться. Мы сидели на застекленном балкончике, откуда открывался завораживающий вид на старый Тбилиси: новомодные отели в перемешку с покосившимися, старыми итальянскими двориками вроде нашего. Всего в нескольких метрах над машинами класса люкс тут были натянуты веревки, на которых сушилось белье, дети во дворе гоняли мяч, а на соседнем балконе гремели кости домино, в которое с азартом “резались” двое взрослых мужчин.

— Гванца, посоветуйте, куда мне сходить пообедать? — мне было неловко перебивать эту грозную женщину, но чувство голода прибавляло мне смелости.

— Ты голодная? Как я сама не спросила! — Гванца с силой хлопнула себя по колену и тут же вскочила, — Пошли на кухню, я испекла хачапури. Да не стесняйся, ты же в Грузии!

Вырвавшись из цепких рук Гванцы, которая от души угостила меня и хачапури, и сыром, и жареным цыпленком, и даже налила бокал домашнего вина, я, наконец, отправилась в город.

Шумный, извилистый и очень тесный — таким показался мне Тбилиси. И очень музыкальным — музыка звучала из колонок в магазинчиках, из окон машин, из метро и подземных переходов.

— Помогите музыканту! — в подземке недалеко от моего дома, на Авлабаре, ко мне подскочил мальчишка лет 16 и, бросив эту фразу на чистом русском языке, протянул шапку, чтобы я кинула туда монеты. Деньги разменять я не успела, пришлось неловко улыбнуться, пожать плечами и ускорить шаг. Между тем, парень, который играл на гитаре и пел на грузинском языке какую-то явно грустную песню, пел потрясающе.

Я заслушалась настолько, что даже не сразу обратила внимание на телефон, зазвонивший у меня в руке. Звонила Даша, моя школьная подруга — самая близкая.

— Катька, ты долетела?

— Да, прости, не успела тебе позвонить…

— Нашла уже себе там горячего грузина?

Дашка начала шутить на тему секс-туризма в Грузию еще до того, как я купила билеты в Тбилиси. Сначала шутки казались мне забавными, но со временем они меня утомили. В отношениях с Пашей все еще не была поставлена точка начинать новые отношения в мои планы точно не входило.

— Да не собираюсь я искать себе горячего грузина, — я сказала, наверное, даже слишком резко.

— Да ладно тебе! Не обижайся! Как Грузия? Так же прекрасна, как ты думала?

— Дашка, еще прекраснее… — я искренне улыбнулась. — Здесь тепло, красиво, и правда очень гостеприимный народ. Хозяйка моей квартиры называет меня Эка, так по-грузински будет Катерина, красиво, да?

— Хм, Эка… — фыркнула Даша. — А молодого неженатого сына у твоей хозяйки квартиры нет?

— Даша!

— Ну а что….

— Есть внук, — я засмеялась, вспомнив Гиорги, внука Гванцы. Красивого парня, который, как мне показалось на первый взгляд, в свои 24 года был настолько привязан к своей семье, что его невеста будет почти обречена.

— Какой еще внук, тебе 27 лет!

— Молодой, 24-летний…

— А, ну так бы сразу и сказала… Скинешь фотку!

— Так, Даша, отстань! Ты же знаешь, у нас с Пашей все непонятно. Я просто хочу отдохнуть и подумать.

— Да что там непонятного…

— Я ему так ничего не ответила.

— Думаешь, он не понял?

— Я не знаю, — честно призналась я.

— Хорошо, конечно, думай… — загадочно произнесла Даша, затем на несколько секунд замолчала и продолжила уже совсем другим голосом. — Но, знаешь, если уж мы заговорили о Паше…

— Давай не будем о нем, Даш.

— Нет, подожди, ты должна это знать. Я вчера его видела в “Love Story” с девицей, с которой он вместе работает, ты мне о ней рассказывала… Ничего такого не было, конечно, но я просто удивилась, вы же вроде как не расстались. Так что если ты думаешь, что еще слишком рано, или что он тут убивается, то знай, что сейчас — как раз в самый раз!

Я сделала глубокий вздох, но промолчала. Сводить коллегу в ресторан — в этом нет ничего страшного, но… “Love story” — новое место, открывшееся недалеко от работы Павла несколько месяцев назад. Несколько месяцев я предлагала ему сходить туда, но, видимо, коллега оказалась достойнее меня.

— Не хочу о нем говорить.

— Ладно, как скажешь, прости, что рассказала. Ладно, мне пора, у меня сегодня свидание! Спасибо, что спросила! Расскажу позже!

Даша, как обычно, сама сказала, сама спросила и сама ответила — и стремительно бросила трубку, не дождавшись моей реакции. А я, распрямив плечи, пошла навстречу новому для себя городу.

Следующие три дня в Тбилиси превратились в одно большое застолье. Моими первыми познаниями в грузинском языке стали труднопроизносимые названия грузинских блюд. На завтрак — хачапури, на обед — хинкали, на ужин — шашлык, и на следующий день все повторялось снова. Вечерами меня завлекала на свою кухню Гванца — чтобы выпить кофе, угостить выпечкой, в которой она могла бы стать чемпионом Тбилиси, и посплетничать о собственных детях и соседках. Сначала мне было неловко — некоторые рассказы были уж слишком откровенными, но уже спустя полчаса я поняла, что Грузия — это не то место, где можно иметь секреты.

На четвертый день я завтракала на Мейдане — одной из самых красивых площадей в Старом Тбилиси, с видом на реку Куру, которую местные жители называют Мтквари, среди красочных деревянных домов с резными балкончиками. Я выбралась из дома пораньше, в 8 утра, город был еще совсем пустым: туристы не проснулись, а местные жители так рано на работу не отправляются.

Пока я ждала заказ — кофе и имеретинский хачапури, я пыталась вспомнить, когда в последний раз я вот так неспешно завтракала на веранде.

Весна в Тбилиси была совсем не такой, как в Москве — утром еще было прохладно, но молодой официант заботливо принес мне плед и пододвинул уличный обогреватель. Я порывалась взять с собой работу, но не стала — отдыхать так отдыхать.

Я смотрела на просыпающийся город и думала о том, что просыпаюсь сама.