Читаем Черное солнце онлайн бесплатно

Выражаю признательность своим агентам Джонатану Ллойду и Юану Торникрофту (агентство «Кертис- Браун») за упорный труд и понимание.

Благодарю Уэйна Брукса, который совместно с редакторской, маркетинговой и креативной командой издательства «Харпер-Коллинз» продолжает совершать для меня настоящие чудеса. Эта книга — свидетельство вашего объединенного профессионализма и энтузиазма, и я счастлив, что имею честь работать вместе с вами.

Изучая исторический материал при подготовке этой книги, я с особой благодарностью проштудировал два блестящих труда: «Трофеи Второй мировой войны» Кеннета Д. Элфорда и «Орден „Мертвая голова“» Хайнце Хоне. Также хочу выразить признательность музею Эрмитаж, военному музею в Вевельсбурге, Национальному музею криптологии и синагоге Пинкаса в Праге.

Множество людей помогали редактировать эту книгу и поддерживали меня в те месяцы уединения, что понадобились мне для ее написания, но особо мне хочется поблагодарить Энн, Боба и Джоанну Твайнингов, Роя, Клер и Сару Тофтов, Джереми Грина, Кейт Гилмор, Джереми Уолтона, Нико Шварца и, конечно, Рода Джиллетта.

Виктории и Амелии — спасибо вам, что терпели меня. Я люблю вас. Благодаря вам все обретает смысл.

Эта книга основана на невероятной, но подлинной истории венгерского «золотого» поезда и его отчаянного рывка через истерзанную Европу в последние дни Второй мировой войны, закончившейся захватом поезда войсками США.

Все описания, касающиеся произведений искусства, художников, фактов краж, описаний архитектурных памятников, нацистской военной формы, ритуалов и антуража, также точны. Описание принципов работы шифровальной машины «Энигма» несколько упрощено.

Если вы хотите больше узнать об авторе, описанных в книге событиях, людях, местах и артефактах, пожалуйста, посетите сайт www.jamestwining.com

Сегодня старинный непокоренный замок Вевельсбург, расположенный в древних саксонских землях, перешел в распоряжение СС и НСДАП и в скором времени будет преобразован в Высшую школу СС.

Таким образом, замок Вевельсбург, сыгравший славную роль в истории Германии, займет достойное место в истории Третьего рейха.

Именно здесь бойцов обучат соответствующей идеологии, а также проведут надлежащую физическую подготовку, с тем чтобы они стали передовым отрядом СС, образцом для здорового молодого поколения нашей германской нации.

16 мая 1945 года третья рота пятнадцатого пехотного полка, группа под командованием лейтенанта Йозефа Мерсера, вошла в туннель Тауэрн в шестидесяти милях от Зальцбурга. К своему удивлению, они обнаружили спрятанный там поезд, груженный золотом и всевозможными ценностями… На момент обнаружения поезда стоимость находившихся в нем ценностей составила 206 000 000 долларов, что в пересчете на современные деньги — несколько миллиардов долларов.

Больница Святого Фомы, Лондон

27 декабря, 02.59

Налог с покойничка.

Так это называют студенты-медики. На каждой справке о похоронах и кремации должна стоять подпись врача, и она приносит врачу небольшой гонорар.

Смерть — неплохой бизнес для доктора, которому выпало быть в нужном месте в не самое приятное время.

Но для доктора Джона Беннета, шедшего рысцой под льющим на плечи ледяным дождем от уродливой громады жилого блока к главному зданию госпиталя, перспектива получить лишних пару фунтов не казалась достойной компенсацией за то, что его выдернули из постели в три часа утра. Совсем даже не казалась. Словно чтобы лишний раз напомнить ему о времени, зазвонил на другом берегу реки Биг-Бен с циферблатом, похожим на маленькую луну, и с каждым тяжким, жутковатым ударом доктор Беннет встряхивался и нехотя отгонял чуть дальше не желавшую отпускать дремоту.

Промозглый двор остался позади, он шагнул в тепло главного вестибюля; от резкого перепада температуры очки у него запотели. Доктор снял их и вытер о рубашку, на линзах заблестели капли. Он вызвал лифт и, пока спускался, следил глазами за высветившейся сверху красной панелью. Убывающие цифры сменяли друг друга с размеренностью маятника. Двигатель негромко загудел, лифт остановился.

Через несколько секунд он вышел наружу и двинулся по коридору, оставляя мокрые следы на кроваво-красном линолеуме. Там было темно, лишь мерцали зеленым светом указатели аварийного выхода.

— Доктор? — послышался из мрака женский голос.

Он спустил со лба очки и, тепло улыбнувшись, вгляделся в приближающуюся фигуру.

— Доброе утро, Лора, — отозвался Беннет, — только не говорите мне, что угробили еще одного моего пациента.

Она беспомощно пожала плечами:

— Неудачная выдалась неделя.

— Кто на сей раз?

— Мистер Хэммон.

— Хэммон? — Он передернул плечами. — Что ж, я не удивлен. Ничего иного ждать не приходилось.

— Когда я заступала на дежурство, все было в порядке. А потом я заглянула…

— Люди стареют, — мягко промолвил Беннет, чувствуя, что она расстроена, — тут уж ничего не поделаешь. — Она благодарно улыбнулась ему. — Надо взглянуть. Документы вы оформили?

— В кабинете.

Кабинет был без окон, свет исходил только от двух мониторов наблюдения и экрана помещавшегося под ними видеомагнитофона. Один монитор показывал коридор, где они только что стояли, другой — палаты пациентов, по нескольку секунд каждую. Комнаты все похожи: на переднем плане узкая кровать, пара стульев у окна и закрепленный высоко на стене телевизор. Отличались они лишь количеством цветов и открыток с пожеланиями здоровья и медицинской аппаратурой. Неудивительно, что из палаты в палату между тем и другим сохранялась определенная пропорция.

Лора поискала на столе файл; в голубом свете мониторов ее красные ногти казались пурпурными.

— Может, включить свет?

— Да, пожалуйста, — отозвалась она, не отрывая взгляда от стола.

Он потянулся к выключателю, и тут что-то привлекло его внимание. В одной палате камера выхватила две темные фигуры в дверном проеме — один силуэт принадлежал человеку худощавому, другой — настоящему великану, ростом с дверь и загородившему едва не весь проем.

— Это еще кто? — нахмурился Беннет. Картинка сменилась, появилась следующая палата. — Ну-ка верните.

Лора принялась нажимать кнопки, пока не увидела незнакомцев.

— Это палата мистера Вайссмана, — растерянно прошептала она.

Двое мужчин теперь стояли по обе стороны от кровати, склонившись над спящим пациентом. Даже по монитору видеонаблюдения было видно, какой он иссохший и хрупкий, с морщинистой кожей и провалившимися от старости щеками. Из-под одеяла тянулись провода и трубки, подключенные к кардиографу и капельнице.

— Они не соображают, что делают? — Удивление Беннета уступило место раздражению. — Нельзя же сюда приходить, когда вздумается. На черта нам тогда часы посещений? Кликну-ка я охрану.

Но прежде чем он успел что-либо предпринять, великан выдернул подушку из-под головы пациента. Тот сразу проснулся, на лице отразилось удивление, а потом, когда он заметил двух склонившихся над ним мужчин, страх. Он шевельнул губами, пытаясь что-то сказать, но ему на лицо грубо опустили подушку, и он беспомощно затрепыхался, словно выпавшая из аквариума золотая рыбка.

— Господи! — выдохнул Беннет. Он схватился за телефон, белая пластмассовая трубка норовила выскользнуть из его потных пальцев. Ничего не услышав, он несколько раз нажал на рычаг и только потом посмотрел на Лору. — Не работает.

На экране великан кивнул своему компаньону. Тот нагнулся и поставил на кровать черную сумку. Блеснуло зазубренное лезвие. Хирургическая пилка, понял Беннет. Мужчина закатал левый рукав пижамы своей жертвы и приставила лезвие к руке, чуть пониже локтя. Несчастный пытался высвободить руку, но где уж ему было совладать с хваткой своего врага.

Беннет кинул взгляд на Лору. Прижавшись спиной к двери, зажимая рот рукой, она не сводила глаз с монитора.

— Молчите, — выдавил он, — с нами ничего не случится, пока они не знают, что мы здесь. Стойте тихо.

Лезвие легко распороло кожу и мышцы и дошло до кости. Из артерии хлынула кровь. Через пару минут бандит отпустил окровавленную культю. Рука была ампутирована по локоть. Борьба резко оборвалась.

Человек быстро вытер пилку об одеяло и положил в сумку. Потом сунул туда же отрезанную руку, аккуратно завернутую в полотенце. Лицо жертвы по-прежнему было накрыто подушкой; пытаясь отбиться, он запутался в одеяле. По экрану осциллографа тянулась сплошная прямая линия.

Двое мужчин направились к выходу, стараясь ни до чего не дотрагиваться. Но, уже закрывая дверь, высокий взглянул в дальний угол комнаты, в объектив камеры, прямо в глаза Беннета, и ухмыльнулся.

— О Господи, — ужасная догадка потрясла Беннета, — они придут за пленкой.

Он резко перевел взгляд на другой монитор. Худощавый медленно шел по коридору, приближаясь к ним. В руке у него был нож.

Лора придушенно закричала, ее отчаянный крик становился все громче и громче, по мере того как приближающаяся фигура заслонила собой весь экран.

Синагога Пинкаса, Прага, Чешская Республика

2 января, 10.04

Битое стекло похрустывало под подошвами кожаных туфель Тома Кирка, словно свежий снежок. Желая выяснить, откуда оно взялось, он поднял голову. Высоко белела натянутая на оконную раму клеенка, вздувавшаяся как парус всякий раз, как в расставленную западню попадал колючий зимний ветер. Он перевел взгляд на сидевшего напротив человека:

— Это так они сюда проникли?

— Нет.

Ребе Шпигель покачал головой. Пейсы печально затряслись. Он был в приличном темном костюме и белой рубашке, но при его худобе и хрупком телосложении одежда висела на нем как на вешалке. На макушке сидела накрепко приколотая к густым, похожим на проволоку седым волосам черная выцветшая кипа. Широченная, как лопата, борода закрывала лицо от самых глаз, а глаза за золотыми очочками были зеленые, водянистые. Сейчас — Том видел — в них пылал гнев.

— Они проникли с заднего входа. Сломали замок. Окно… это так, для смеха.

Том кивнул и нахмурился. Ему было за тридцать, но, несмотря на это и на шесть футов роста, физическая сила сочеталась в нем с гибкостью и ловкостью игрока в сквош. Чисто выбрит, в темно-синем кашемировом полупальто с черным бархатным воротником, под ним — серый однобортный шерстяной костюм, короткие, обычно растрепанные темно-русые волосы аккуратно причесаны. С худощавого, привлекательного лица смотрели голубые глаза.

— А потом они устроили вот это? — Он обвел жестом комнату.

Ребе Шпигель кивнул, по его щеке скатилась слеза.

Здесь было восемьдесят тысяч имен, жертвы холокоста из Богемии и Моравии; в пятидесятые годы их фамилии и инициалы были старательно выписаны на стенах синагоги кроваво-красной краской. Волнующее и жуткое зрелище, безжалостный гобелен смерти, память об уничтожении целого народа.

Сейчас по стенам распласталось ярко-желтое граффити, только усиливавшее молчаливую скорбь, какой дышали эти имена. Слева, поверх надписей, нарисована громадная звезда Давида. Она пронзена большим утрированным кинжалом, с лезвия стекали капли желтой крови.

Том направился к рисунку, в ледяной тишине синагоги его шаги отдавались гулким эхом. Подойдя ближе, он разглядел проступавшие под слоем краски имена; они словно силились остаться видимыми. Он поднял маленький цифровой фотоаппарат и сделал снимок.

— Это дурные люди, те, кто сотворил такое. Очень дурные, — прозвучал за спиной голос ребе Шпигеля. Том повернулся и увидел, что он указывает на граффити на противоположной стене.

Том узнал оптимистический лозунг, помещавшийся над воротами Аушвица: «Arbeit macht frei» — «Работа делает свободным».

— Почему вы попросили меня приехать, ребе? — мягко спросил Том, не желая казаться нечутким, но сознавая, что все ценное, что имел ему сказать ребе, вот-вот утонет в трагичности момента.

— Ведь вы, насколько мне известно, разыскиваете украденные произведения искусства?

— Мы пытаемся помочь, если это в наших силах, верно.

— Картины?

— И картины тоже.

Том чувствовал, что в его голосе сквозит неуверенность. Не такая, пожалуй, чтобы ребе заметил ее, но все же. Ничего удивительного. Около года прошло с тех пор, как они с Арчи Коннолли затеяли бизнес. Идея была проста — они помогали музеям, коллекционерам, даже властям разыскивать пропавшие произведения искусства. Что делало их партнерство необычным, так это то, что, порвав отношения с ЦРУ, Том на протяжении десяти лет был высококлассным грабителем, специализировавшимся именно на произведениях искусства, — лучшим, как утверждали многие. Арчи являлся его прикрытием и вывеской, он находил покупателей, определял объект, исследовал систему охраны. Для них обоих это новое предприятие означало возвращение в лоно закона, с которым они и не переставали общаться. Особенно Арчи.

— Пойдемте наверх. Пожалуйста. — Ребе указал на узкую винтовую лестницу в дальнем конце зала. — Я хочу вам кое-что показать.

Лестница привела их в сводчатую комнату, сквозь расположенные высоко под потолком окна пробивался бледный утренний свет. Здесь не было граффити, только пол был усыпан разломанными деревянными поделками и рисунками. Одни порваны, другие смяты, большинство же рисунков просто валялось на полу, и на них отпечатались черные грязные подошвы.

— Тут у нас была выставка детских рисунков из Терезина. Это был транзитный лагерь неподалеку отсюда. Там содержались целые семьи перед отправкой на восток, — негромко пояснил ребе. — Понимаете, войне ведь свойственна некая душераздирающая невинность, если смотреть на нее глазами детей.

Чувствуя, что не найдет адекватного ответа, Том переступил с ноги на ногу и промолчал. Ребе заговорил с печальной улыбкой:

— Конечно, мы преодолеем это, как преодолели нечто гораздо худшее. Пойдемте, я хотел вам кое-что показать.

Он направился к стоявшей у дальней стены позолоченной раме размером примерно фут на два. Рама была пуста, за ней виднелась белая штукатурка. Том подошел к багету.

— Вырезали, — промолвил он, проводя пальцем по кромке холста.

— Вот почему я попросил вас приехать, — возбужденно кивнул ребе, — если они хотели просто уничтожить ее, они не стали бы этого делать. Как думаете, могли они ее забрать с собой?