Читаем Хочу тебя забыть онлайн бесплатно

Лолита

— Ты спала с предателем, Лолита. Всё это время ты любила предателя.

Поверхностный сон смешивается с реальностью и я даже точно не определю, кто по-змеиному шепчет эти страшные слова.

Но это не кто-то меня обвиняет. Это я обвиняю саму себя чужим голосом.

В камере временного содержания холодно и влажно. Я лежу на твердой кушетке, высоко подтянув колени и обнимая себя руками. И сама не понимаю, дрожу из-за холода или пережитого ужаса.

Вчера утром я проснулась еще благополучной дочерью обеспеченных родителей, мажоркой, студенткой, у моих ног лежал весь мир, а теперь я арестантка, не знающая, получилось ли выбраться из передряги маме. И что случилось с пусть не родным мне, но отцом.

А ещё я предательница семьи. И преданная человеком, которому успела признаться в любви.

Слез больше нет, но боль в груди никак не проходит.

Я зачем-то по секундам восстанавливаю допрос, который мне проводил Руслан, мой первый мужчина.

А ещё шаг за шагом проматываю всю историю нашего знакомства, в котором не было ни одной случайности.

Он обо всем врал. Каждым словом. Взглядом. Действием.

Ему нужно было просочиться в окружение моего отчима — бизнесмена и… преступника Олега Яровея. Для этого он использовал меня.

Я так радовалась, когда он нашептывал мне на ухо, какими словами я могу уговорить отчима делать то, что мне нужно. Я считала настоящим мужским поступком его готовность решить все проблемы, которые мешают нам встречаться.

Я горела чувствами к нему. Сексом с ним. Я не спала из-за нашей переписки, считывая в каждой букве искренность. Мне хотелось щипать себя из-за того, насколько же мы совпали. Насколько же он для меня идеальный!

А для него всё это было частью задания.

Я дала Незнакомцу по переписке всё, что ему нужно было. Он меня использовал и бросил умирать.

Может быть не физически, но морально меня уже не существует.

Нет сил плакать и себя жалеть. Бояться тоже сил нет.

Думаю, что бы со мной дальше ни было, я всё заслужила.

Он не ответил мне на вопрос, живы ли Олег и моя мама. Он вообще не отвечал на вопросы. Задавал свои. Вел себя холодно и жестоко.

Наверное, я из-за этого до сих пор дрожу.

Под потолком, за пределами моей клетки, горит тусклая лампочка. Сейчас даже поверить сложно, что в прошлой жизни существовала роскошная спальня с кроватью кинг-сайз, ортопедическим матрасом и светом, который плавно менялся в зависимости от времени суток.

За проведенные здесь часы мне никто не предложил переодеться, поесть или таблетку от головы, которая просто раскалывается.

Я раз за разом приказываю себе попытаться заснуть, но каждая моя попытка заканчивается одинаково.

Замок камеры временного содержания дребезжит. Я тут же сажусь на жесткой лежанке и пытаюсь навести фокус на фигуре вошедшего.

Это может быть кто-угодно. К примеру, надзиратель, который вступил на смену вечером после допроса, приходил ко мне в камеру и с удовольствием загонял в угол. Пугал. Пытался лапать. Обещал заглянуть попозже порезвиться. Когда все заснут.

Он напомнил мне водителя-Расула. То же сумасшествие и вседозволенность в глазах.

Боюсь ли я насилия? Очень. Смогу ли с ним жить? Да вряд ли. Но по-настоящему лютый страх подкатывает к горлу, когда я узнаю в вошедшем не надзирателя, а другого человека.

Походку. Широкие плечи. Разрисованные жестокими рисунками сильные руки и безжалостный волчий взгляд.

Перед глазами калейдоскопом проносятся картинки самого страшного в жизни дня. Два теста на беременность: один из которых показал две полоски. Звуки выстрелов. Холодящие кровь крики. Как в дом залетают люди в форме и кладут всех лицом в пол.

Его там не было, но всё это — из-за него. Жестокого Незнакомца по переписке, которого я наивно собиралась приручить.

Руслан трет запястье, как будто наручники все это время были у него на руках, а не у меня. Никто даже не пытался предложить их снять, хотя я не противилась ни одному слову или действию.

Они звенят, привлекая волчье внимание. Я хотела бы спрятать руки, но это не выйдет. Руслан недолго смотрит на них и снова поднимается к глазам, а я окончательно немею от боли из-за осознания, какой ужас натворила. Позволила ему проникнуть в самое сердце семьи и уничтожить нас всех.

— Тебе недостаточно? Я должна сделать что-то ещё? — Смелости не хватило и слова против сказать там, в комнате допросов, а сейчас я просто уже не вывожу. В моменте кажется, что если бы пришел надзиратель — это было бы менее больно.

Руслан проходит вглубь камеры, я встаю с кушетки и пячусь подальше. Он единственные оставляет дверь открытой. Может быть дурак, а может быть просто понимает: я не убегу. Слабая. Безвольная. Поверженная. Да и куда мне бежать?

Смотрю на открытую решётчатую дверь и даже в теории не представляю, как рвану. А он останавливается в коротком шаге. Смотрит не так, как на допросе. Там — игриво и даже с удовольствием. Здесь — вязко и пристально. Злишься? А на что? Я не знаю, где он настоящий, и я больше не буду пытаться докопаться до истины.

Чувствую, что глаза снова мокнут. Кусаю щеки изнутри и не сопротивляюсь, когда без спросу поддевает мой подбородок и запрокидывает лицо вверх.

Хочешь смотреть? Смотри. Мне не жалко. Ты же победитель. Ты заслужил.

Хрипло спрашиваю:

— С мамой всё хорошо? Одно скажи. Пожалуйста.

Молить его — унизительно. Но есть вещи, важнее гордости. И это определенно любовь.

Руслан хмурится. Я вижу, что скулы каменеют. Жестоко по отношению к себе же невпопад вспоминаю, что так же было во время нашего последнего секса. Я думала, его разрывало из-за взаимной невозможности друг другом насытиться и отпустить. Но, видимо, его голый член во мне всего лишь праздновал триумф победителя.

Чем ты недоволен, Руслан? Я же всё нужное тебе сделала… Он рубит тихим:

— О себе думай.

И с размаху снова отправляет на дно. О себе я думать не хочу. Берет за руку и тянет кисти вверх. Ловко открывает замок наручников. Снимает их. Я чувствую не облегчение, а бессилие. И резкий прилив желания разрыдаться.

Его взгляд продолжает блуждать по лицу. Не знаю, что он там ищет. Я недостаточно страдаю? Мало слез? Я при тебе не хочу…

Он подается вперед. Из-за страха и отвращения ко всему, что нас связывает, меня снова мутит.

— Сейчас ты слушаешь меня и не перечишь, Лолита.

Даже кивать не собираюсь. Он выдерживает паузу. Сглатывает, как будто он, а не я, почти сутки без воды.

— Ненавидь меня сколько угодно, но если хочешь жить — четко исполняй, что говорю.

Будто со стороны слышу свой же хрупкий хриплый голос. Если я сейчас и могу вызвать какие-то эмоции — только жалость. Но его жалость мне не нужна.

— Зачем тебе мне помогать? Ты же добился, чего хотел.

После короткой паузы я читаю ответ в глазах. Да, он добился. Спорить не будет. И это врезается в грудь раскаленной спицей. Я связалась с продуманным, хладнокровным, лишенным принципов зверем.

Я ему отдалась и проиграла. А теперь даже запретить не могу блуждать по моему лицу.

Отвечать он не торопится. Что думает и чувствует — даже знать не хочу.

Выдыхает — задевает мои губы и щеку. Я дергаюсь назад. Пристальный взгляд возвращается к глазам. На мой вопрос он отвечать, конечно же, не собирается.

— Я предлагаю помощь один раз. Подумай, что дороже: жизнь или гордость.

— Сколько у меня времени?

— Подумать? Нисколько.

Закрываю глаза и стараюсь просто дышать, впуская в легкие запах своей боли и его предательства. Что дороже, Лола, жизнь или гордость?

А если жизни в тебе две?

Лолита

Я следую за Русланом бездумно. О доверии к нему уже не может быть и речи, но и требовать от него доказать что-то, поклясться на крови или объясниться — бессмысленно.

По-настоящему мы познакомились только сегодня, он прав.

В моей голове слабо укладывается, что на шаг меня опережает тот человек, с которым у нас столько всего было, потому что сейчас он чувствуется холодным и далеким. Мне должно быть безразлично, но болью отзывается мысль, насколько ненужным и скорее всего потешным было мое дурацкое признание в любви в туалете ночного клуба. Напоследок.

Мы выходим из здания через один из черных ходов. По дороге нам никто не встречается. Никто не пытается нас остановить.

Это происходит не случайно, но даже права узнать, что именно происходит, у меня нет.

На улице мороз. Руслану как будто и не холодно в футболке, а меня до последней нитки пронизывает ветер. Верхней одежды со мной тоже не было. Со мной не было ничего: ни телефона, ни документов, ни денег.

Я обнимаю себя руками и стараюсь унять дрожь.

Не ныть. Не жаловаться. Не просить ни о чем.

Мы переходим дорогу и я все же вздрагиваю, потому что фарами мигает машина.

Запнувшись, привлекаю внимание Руслана. Он смотрит коротко и тяжело. Я чувствую себя недоразумением, которое болтается брелком и мешает ему жить. Может быть так оно и есть.

Это не "Порше" с нарочито пафосными номерами, а что-то сильно попроще. Невзрачное и местами грязное. Но салон манит меня возможным теплом. Хмурый Руслан открывает пассажирскую дверь и кивает мне. Мол, садись.

Я юркаю внутрь.

Пока он обходит автомобиль, переживаю запоздалый приступ паники. Я понимаю, что в любой момент снова могу оказаться в руках страшных людей, на него нельзя полагаться: ни на обещания, которыми он не сыплет, ни на слова. Я не знаю, что у него в голове.

Но рядом с ним почему-то меня всё равно накрывает так, будто вот теперь будет лучше. Вот теперь можно расслабить.

Нельзя.

Тру освобожденные от наручников запястья и с жадностью смотрю на бутылку с водой. Сушит так, что даже слюна особенно не набирается.

Скашиваю взгляд, когда Руслан садится на место водителя. Это всё же не его машина: он тратит время на то, чтобы подравнять зеркала. Двигает дальше кресло.

Не глядя, берет в руки бутылку, откручивает крышку и протягивает мне со словами:

— Пей.

Там может быть что угодно: отрава, снотворное, но я не в состоянии сейчас сопротивляться. Глотаю так жадно, что тонкий пластик сминается. Капли текут по подбородку и попадают на футболку.

Когда возвращаю, напившись, улавливаю во взгляде Руслана не брезгливость, но слишком сильную жалость, что ли… Становится хуже. Опускаю взгляд.

Он продолжает смотреть, уже заведя мотор. А я ухаю в бездну.

Мне надо поблагодарить его за помощь. Но горло сжато. Да он и не ждет.

Теперь-то понятно, что я хуевый эмпат, раз не считала ни разу его настоящие эмоции, но сейчас от него не исходит ничего, кроме усмиренного раздражения. Этим чувствам я верю.

Я для него — обуза.

Отрываю взгляд от собственных рук. Приказываю себе пялиться в пространство и молчать.

Машина медленно едет по ночному городу. Не знаю, куда.

В салоне немного пахнет бензином и табаком. Почти сразу начинает громко гудеть печка. Я благодарна, но и за это тоже поблагодарить не могу. Глупо и неуместно.

Задеревеневшие пальцы сцеплены в плотный замок, я смотрю на одну из решеток, силой воли усмиряя дрожь.

Кажется, не слишком успешно, потому что проходит несколько минут и Руслан без слов тянется на заднее сиденье. Мне на колени ложится темная мягкая материя.

Первое желание — отбросить. Но я знаю, что нельзя.

— Надень, — он приказывает, я гашу протест. Поднимаю в воздухе мужское худи. На меня оно будет огромным, но ужас не в этом. Оно пахнет моим Незнакомцем. Он снял его, а до этого в нем ходил. — Лолита, быстро.

Задержав дыхание и ныряю в горловину. Ищу руками дыры рукавов.

Он и в сексе ничего не чувствовал? Он сказал, что ни с кем и никогда вот так… Вот так тупо? Бессмысленно? Неприятно? Как, блядь? Как?!

Концентрированный запах сводит меня с ума, дыхание становится рваным. Нахождение с ним в одном пространстве — практически невыносимым.

— Капюшон надвинь на голову и очки в бардачке возьми. — Но Руслану на это плевать. Он продолжает раздавать указания.

Дышать теперь в разы сложнее. Его тепло на ноль множит мою слабую ментальную анестезию.

Зато холод и дрожь проходят. Он и в этом меня победил.

Достаю из бардачка какие-то солнцезащитные очки и без споров надеваю.

Ему виднее.

Сползаю по сиденью ниже и ненадолго даже закрываю глаза. Хуже не будет, наверное.

Время от времени чувствую на себе мужской взгляд, но не бросаю ему вызов.

Смотришь? Смотри на здоровье. Я всё равно не понимаю, что происходит, а ты не объяснишь.

По городу мы едем медленно. Куда — я так и не спрашиваю. Просто через какое-то время Руслан говорит, что очки я могу снять.

Спасибо.

Откладываю их, а вот сдергивать капюшон с головы не спешу. В нем я чувствую себя безопасней. А еще на глаза время от времени наворачиваются слезы, которыми я не хочу перед ним светить. Унизительно, что они были на допросе.

Мне кажется, ему со мной разговаривать тоже не о чем, но первым тишину нарушает всё же он:

— Почему ты не села в первую машину? — Спрашивает как-то сдавленно. Будто ему приходится проталкивать слова через сопротивляющееся горло. Может он и помогает мне через силу.

Хотя я же даже не знаю, помогает или на смерть везет.

Пожав плечами, молчу, сжимаю ладони коленями. Его это не устраивает. Я чувствую, как взгляд прожигает даже сквозь ткань, а машина несется по трассе на скорости, которая в разы превышает любые допустимые ограничения.

Салон чужой машины под завязку наполнен его присутствием. Я продолжаю уперто смотреть в лобовое, собираясь с мыслями.

Почему я не села в первую машину? Потому что мне надо было понять: я беременна от тебя или нет.

Кстати, не подскажешь: ты в меня кончал?

Представляю, как скажу ему это, и становится в разы больнее. Мне будто бы тупым предметом бьют в грудь, ломая ребра. У него вытянется лицо. Не удивлюсь, если увижу там брезгливость. Дети от меня ему точно не нужны.

Он не семейный человек.

Вздохнув глубоко, ерзаю. Я не скажу ему. Ни сейчас, ни потом. Что бы ни решилось, как бы ни случилось, этот вопрос решу сама.

— На первой поехала мама, — отвечаю, повернув голову. — И если это помогло ей успеть от вас сбежать — я рада.

Руслану не нравится, когда я позволяю себе лишнего. «От вас» — это уже оно. В синих глазах несколько вспышек. Он недоволен, а я дура, но получаю от этого удовольствие.

— Отогрелась, я так понимаю.

Фыркаю и долго смотрю на руль, игнорируя лежащие на нем мужские пальцы.

— Ты не скажешь мне, что с ними? — Спрашиваю ещё раз, силой заставляя себя проехаться вверх от подбородка по профилю сосредоточенного на дороге мужчины.

Сначала кажется, что молчание — это и есть ответ. Потом салон снова заполняет его голос.

— Твоя мать успела съебаться. Ей повезло. Про отца не спрашивай.

Киваю.