Читаем Искры завтрашних огней онлайн бесплатно
Да, товарищи–граждане, что ни говорите, а старушка Судьба такая затейница, так с человеками играет, что просто диву даёшься. Может подбросить к вершинам, а может и притвориться грозным атаманом, что 'за борт его бросает в набежавшую волну'. Впрочем, это, конечно, редкие эксцессы. А в массе своей человеческий рой дрейфует по воле рока, не слишком выбиваясь из 'стройных рядов'. Как некогда пелось в одной из шутейно–притчевых песенок моего родного мира: 'положим, жил ты дворником. Родишься вновь прорабом, а после из прорабов до министра дорастёшь'…
Мне пока что до министра — как до Марса, но определённый прогресс в общественном положении просматривается. Хотя что считать прогрессом — вопрос неоднозначный. Перед тем, как очутиться в этом ненормальном времени, жил я себе, как теперь понимаю, припеваючи, посещал лекции, периодически их прогуливая, в свободное время ездил на покопушки в степь, ища 'артефакты' солдатского быта Второй Мировой и останки бойцов, попутно на практике изучая забытую историю войны. Может, это и не совсем нормальное увлечение с точки зрения 'поколения жесть', а как по мне — всяко лучше, чем тупо 'резаться' в компьютерные игрушки или сосать пиво на дворовой лавочке. В конце–то концов, интерес к той войне — семейная традиция: батя мой сам родился и вырос в послевоенном Сталинграде, где в те годы ещё тут и там гнилыми великанскими зубами щерились полуразрушенные обстрелами строения. После трёх лет 'срочки' пошёл в военное училище, заработал тридцать один годок 'выслуги', язву желудка и какой–то экзотический подвид афганской лихорадки. Старшего сына Сашку, моего, значится, сводного брательника, тоже 'наладил' по тому же пути, но дослужить Родине у братки не получилось: пришёл всеобщий карачун в исполнении господ Горби, ЕБН & company, и гвардии капитану Белову пришлось обустраивать жизнь на 'гражданке'. Устроился, куда деваться. А поскольку дружно — не грузно, а врозь — хоть брось, вернулся Саня в наш Сталинград. Ну, и пристрастился он ездить по местам боевой славы, а как я подрос — так и меня с собой таскал. Причём мотивируя исключительно заботой о младшем братишке: 'Этот балбес всё равно во всякие истории попадает, а при мне хоть под приглядом будет, да и полезным делом займётся'. Так что копарь я, что называется, 'олдовый': с четырнадцати лет с прибором и лопатой подружился…
Ну, а мне вот послужить не довелось: молод ещё был ваш покорный слуга в момент окончания школы, так что под призыв не подпадал. Попал в ВУЗ, учиться, как принято говорить, 'на манагера' и проучился аж до третьего курса.
Тем не менее, братец мой невольно оказался пророком: 'в историю' я всё же попал… Причём в прямом смысле слова.
Хочешь верь, хочешь, не верь, но 'не по собственному хотению, а только волею'… А чёрт его знает, чьей волею! Словом, очутился я как–то ни с того, ни с сего в самом настоящем Средневековье. Не, ребята, не в том, что нам в голливудском кино показывали, с блестящими рыцарями и прекрасными принцессами, а в простом, грубом и надёжном, как вот этот мой дорожный посох, Средневековье.
Рыцари тут, правду говоря, имеются, что есть, то есть. Лично знаком. Только ни фига они не 'блестящие', хоть и не оборванцы какие. В смысле: куртуазности у дядек ни на копейку нету, если что не по ним — могут так откуртуазить, что костей не соберёшь. О наличии прекрасных принцесс ничего не знаю. Нет, конечно, раз где–то существуют короли — а они таки существуют — то и принцессы должны быть, в том числе и прекрасные: не может же быть, что в королевских семьях рождаются только мальчики или уродины! Однако находятся они от меня на таких расстояниях, что и смысла нет заморачиваться.
Тем паче, что свою 'принцессу' я уже давно нашёл, и нашёл именно в этом, четырнадцатом столетии, причём под крышей собственного трактира.
Ну да, моего трактира. Волей–неволей, попав ранней весной в оккупированную монголами Богемию, я из обычного студента превратился в необычного бродягу. А как же: человек незнамо откуда, одет, с точки зрения местного населения совершенно по–идиотски, балаболит хоть и понятно в основном — спасибо учителям немецкого! — но с каким–то жутким акцентом, ни повозки, ни коня не имеет… Одно слово — бродяга!
Тем не менее, меньше, чем за год, мне удалось радикально улучшить своё положение в этом мире. Попав сюда не то, чтобы совсем уж 'голым и босым', но никак не вписывающимся в местный 'имущественный ценз', я сумел почти 'на пустом месте' приобрести кое–какой капитал, создать в одном из ближайших чешских городов исправно функционирующую 'точку общепита', обрасти связями, шо тот полевой коммутатор проводами и даже войти в местное 'Движение Сопротивления'.
Эге ж. Вот из–за этого, блин горелый, 'Резистанса', и морожу сейчас морду лица ледяным ветром, вместо того, чтобы спокойно стоять за стойкой в 'Чаше и Кресте', наслаждаясь идущим от печки приятным теплом.
Ничего не поделаешь: настоятельные просьбы, если они исходят от определённых лиц, крайне желательно выполнять качественно и в кратчайшие сроки. Ну вот ей–богу: знал бы я декаду назад, с чем именно прибыли в моё заведение старые знакомцы: рыцарь Чернин и бенедиктинец отец Филипп — заранее постарался сделать так, чтобы они поискали–поискали Макса Белова, но так и не нашли… А я‑то, дурная башка, обрадовался тогда, 'поляну накрыл', сам к этим двоим 'карбонариям' пристроился… Ну, а они, конечно, на правах 'комсостава', меня и 'озадачили' в лучшем стиле русских сказок. В смысле 'пойди туда, не знаю куда, отнеси то, не знаю что'…
Одно радует: 'Сопротивление' наше позаботилось, чтобы посланный далеко и надолго скромный трактирщик совершил путешествие во–первых, максимально быстро, а во–вторых, что немаловажно, относительно комфортно. Бенедиктинец вручил мне два разноразмерных кошелька с серебром и третий — с медно–бронзовой 'мелочью' и заявил, что с уезжающим завтра с ярмарки торговцем всё уже обговорено, а моя задача — всего лишь с утра прибыть к городским воротам и занять своё место в санях.
Вы понимаете: они даже и не сомневались в моём согласии! И правильно.
В конце концов, с хозяйством моим в Жатеце ничего не случится, минимальный набор блюд Зденек — ученик мой — приготовить уже способен, да и Дашка, его старшая сестра, а, кроме того, моя невеста, — девушка серьёзная, за порядком приглядит.
Ну, а простому жатецкому трактирщику 'родом из Царства Пресвитера Иоанна' придётся в меру скромных сил послужить славянскому делу. Потому–то я и еду сейчас, кутаясь в кожух и надвинув на самые брови войлочную шляпу с беличьим подбоем, в неизвестный мне доселе Пражский Град. Бок о бок со мной в кошевке дремлет земан Ян Жбан — мелкий дворянин из–под города Лоуни, что в дне пути от Жатеца.
Небольшого роста, жилистый, с иссечённым морщинами смуглым лицом, он внешне никак не соответствовал своему родовому прозвищу. Да, помню, здорово он удивился, когда в неурочную вечернюю пору в горницу маетка, где ужинали Жбан с сыновьями, караульный ввёл какого–то неизвестного парня, от макушки до каблуков обсыпанного снегом.
Положив ложку на край глиняной мисы, старый пан воззрился на нежданного гостя:
— Кто таков? С чем явился?
Соблюдая богемские правила приличия, отвешиваю поклон хозяину и чуть менее глубокий — остальным.
— Макс Белов, из Жатеца, вольный мастер, к услугам Твоей чести, шановный пан земан. Пан Павел Чернин просил узнать, поздорову ли живёшь?
— Здоров, слава Йсу! И ему вкупе с дядюшкой его того же желаю. Так и передай. Чего от старого Жбана Черниным позанадобилось? Ведь не просто так тебя ко мне послали–то?..
— Во веки веков слава! Просил меня пан Чернин показать одну вещицу, тебе известную да обговорить дело некоторое…
С этими словами я принялся рассупониваться, чтобы без помех залезть за пазуху. Краем глаза отметил, что двое младших Жбанов как–то напряглись, один даже как бы невзначай переместил руку вплотную к черенку лежащего на столе ножа. Странно, чего это они? Выуживаю приметный крестик, подаренный мне некогда рыцарем в память о его спасении от монгольского плена, стаскиваю через голову гайтан и протягиваю на ладони старому земану.
Тот принял распятие, по–старчески поднёс поближе к глазам, покрутил в пальцах, попытался согнуть… Выпрямился, глянул на сынов:
— Вот что, Франта, ступай–ка в гридню, пусть сменят караулы. Попутно кликни сестру, нехай угощенье подаст, бо человек с дороги! А ты, Карел, вели–ка Гонзику, пусть проверит копыта у коней, подковы новые поставит, да чтоб зимние! И, это, присмотри там за ним, чтобы этот пьяница ничего не напутал, не то кони обезножат!
Ни слова противоречия: видно, послушание привычно сыновьям старого пана Яна Жбана. Вытерли хлебом деревянные ложки, запили его несколькими добрыми глотками пива, поднялись из–за стола. Поклонившись отцу, один за другим покинули горницу.
— Ну, коли явился от Чернинов, так скидай одёжину, да садись к столу. Ярмила вскорости снедать принесёт. Там и расскажешь толком, с чем прибыл–то.
Разместившись за солидным сосновым столом, я, наконец, приступил к делу, с которым был послан:
— Пан Ян, меня направили к тебе с тайным поручением, которое ни один из нас не выполнит в одиночку. По поручению вейводы Славянского братства, нам предстоит поездка в Прагу. Причём крайне желательно успеть оказаться там до Рождества.
— И на что мне сдалась эта Прага? Копыта коням через пол–страны бить, да людям задницы морозить? Нынче такие путешествия — дело затратное. Корм коням, да харчи самим, да за постой по дороге платить придётся: чай, не лето, в чистом поле не заночуешь. Да и дел у меня там никаких сейчас нету…
— Ошибаешься, пан Ян: есть у тебя дело в Праге. Дело важное и необходимое. Что до расходов, так братство об этом позаботилось, учитывая твоё не самое богатое хозяйство.
Сунув руку в карман моих защитных армейских штанов, надетых поверх местных суконных, я выудил здоровенный кошелёк, туго набитый серебряными монетами.
— Этого серебра хватит не только на поездку в Прагу и обратно, но и на найм отряда пехоты в сорок–пятьдесят копий. Таков приказ: собрать хоругвь копейщиков, так, чтобы на каждую дюжину молодых приходился хотя бы один опытный боец, за оставшееся до весны время обучить правильному строю и бою. А уж весной твои воины сами начнут учить новые десятки из хлопов и седлаков. Ты же, пан Жбан из Лоуни, станешь вейводой копейного полка.
— Хе, не забыли, значит, старого Яна, не забыли… Недаром во время оно я командовал хоругвями князя Владислава, да и Пястов… Что ж, коль такое дело затевается — значит, сдаётся мне, заполыхают вскорости огни на заставах и башнях?!
— Верно.
Вдруг лицо старого рыцаря омрачилось:
— Добрая весть. Але ж тебе–то зачем со мной ехать? Или доглядчиком приставлен? Так эдакого неподобства я не потерплю! — Грохнул он кулаком по столу. — Ишь, чего удумали!
В этот момент, распространяя аромат жареного мяса, в горницу вошла молодая женщина в наглухо повязанном чёрном платке, прижимающая к себе отпотелый керамический жбан, глиняную кружку и плетёную корзинку с выглядывающей ковригой хлеба.
Молчаливо поклонившись, поставила посудину с пивом в центр стола и протянула корзину умолкнувшему пану Яну. Тот, вынув висящий на поясе кривой нож, солидными ломтями нарезал хлеб, после чего вернул корзину. Женщина подала каждому из нас по здоровому ломтю хлеба с куском сыра, сдобренного ложкой поджаренного с салом лука.
Ещё раз поклонившись старому рыцарю, но не дождавшись от него никакой реакции, она тихонько удалилась, прикрыв за собой громоздкую дверь.
Я же поспешил рассеять неприятные подозрения хозяина маетка, не раскрывая, разумеется, подлинной задачи:
— Какой из меня доглядчик, шановный пан! Верить ли, нет ли — твоя воля, но у меня иной интерес имеется. Пока ещё зима не больно морозная стоит, а у людей по сусекам кое–что водится, нужно в Праге продуктов закупить, да в Жатец свезти. Сам знаешь: войско без продовольствия безо всякой битвы с голоду повымирает. Так если будет на то твоя воля, пан Ян, дозволь попутчиком стать? Для одного–то дорога зимняя опасна, да и веселее толпой ехать! А я, коль дозволишь, в пути до Праги буду пищу на всех готовить, не зря же неплохим куховаром считаюсь. Обузой не стану!
— Ну, смотри мне, а то ведь не погляжу… Дозволяю.
А теперь приступим к напитанию тела грешного! Благослови, Господи, день сей и пищу, тобою даденную! — Мелко перекрестившись, старый рыцарь, подавая пример гостю, запустил ложку в горшок с варевом…
Через день, подготовив за сутки припасы, сбрую, оружие, коней и двое возков, мы выехали с гостеприимного маетка пана Жбана. Мы — это старый пан с младшим из сыновей, пятеро верховых кметей в лёгкой броне с копьями и пращами, и пара хлопов, исполнявших обязанности кучеров и рабочей команды одновременно. Ну и, разумеется, ваш покорный слуга, для всего отряда занявший место на 'социальной лестнице' чуть ниже вояк, но значительно выше бессловесной 'быдлоты'. В попечении моём находился основной запас провианта, здоровый медный казан и два меха с мерзким на вкус и запах, но достаточно крепким вином, прихваченном в целях возможного обеззараживания воды. Вопреки местным традициям, пива с собою был взят лишь один бочонок, что мотивировалось спешкой и предстоящим недосугом.
Впрочем, 'недосуг' не помешал нашей честной компании заехать в Лоуни, где Франтишеком Жбаном был отловлен местный ксёндз, каковой волей–неволей согласился отслужить молебен о путешествующих, а главное — об их — то бишь нашем — благополучном возвращении.
Отстояв, сколько положено, в городской церкви, члены нашего отряда, наконец–то, выехали на пражский шлях.
