Читаем Ты не заслуживаешь любви онлайн бесплатно

Он жил в мире, где чувства — слабость, а привязанность — приговор.
И всё равно выбрал её.
Не разумом. Не сердцем даже.
Выбрал инстинктом. Кровью. Тем местом, где рождается одержимость.

А она…
Она полюбила тень, которая могла уничтожить её одной рукой —
и всё равно тянулась к ней, потому что в той тени слышала тихий зов спасения.

Его одержимость была пугающей.
Её привязанность — запретной.
Их чувства — тем, что не должно было случиться.

— Слушай, Гром, харе уже играться с ним. Давай парню нормально объясним. Он же ни черта не понял, — запрокидываю ногу на ногу и опираюсь об дерево. Скучно уже даже мне стало. А что говорить про этого сопляка, который даже глазом не ведёт. Должен был обосаться от страха.

— Я всё понял, Ахмат. Клянусь, понял, — скулит он.

— Держи, — кидаю ему яблоко. Он смотрит на него так, словно я гранату ему дал.

— Может, ты и понял, — подходит к нему Иван, он же Громов, он же Гром, — но надо, чтобы навсегда запомнил. А именно, что всовывать палки в колёса моей матери опасно для жизни.

— Да я же не знал, что она твоя мать.

— А фамилия Громов тебе ни о чём не говорит?

— Гром… но откуда же я мог знать, что учитель философии может быть женой того самого мафиози…

— Эй, братишка, ну что за словечки? А? Мафиози — это старое слово, его уже давно никто не использует. Но ты прав. Моя мама — жена Сергея Громова. И ты зря довёл её до слёз. А за слёзы матери я могу и убить.

— Не надо, прошу тебя, — плачет уже он. Кажется, слова о смерти начали на него действовать.

— До чего же скучно с вами, парни. — Я поднимаюсь на ноги и достаю из-за пояса ствол. — Давайте веселиться.

Делаю первый выстрел ему под ноги. Бедный паренёк чуть сознание не теряет. А я наконец-то начинаю улыбаться. Вот эти эмоции мне нравятся.

— Давай, бери яблоко в руку и клади на башку. Сейчас будем в игру играть. Яблочко называется.

— Не надо, — просит он плачевно. Ну и мерзкий же он. Хотя бы попытался маску отваги держать. А то как над женщиной издеваться они могут всей шайкой, а как против парней своего же возраста — так сразу плачет.

— Отчёт пошёл. Смотри, правила очень простые. Держишь ровно, не дёргаешься — живым останешься. Будешь дёргаться, яблоко будет перемещаться, и мы можем не попасть. Пеняй тогда на себя.

Дрожащими руками мелкий пиздюк поднимает яблоко и кладёт на голову. Как только его рука опускается, я целюсь и стреляю. Макаренко бледнеет в одно мгновение и сразу же начинает блевать.

Гром хохочет во всю, Никита пушку достаёт, но увидев реакцию парнишки, тоже начинает смеяться.

Я наблюдаю за этим слабаком и ничего кроме отвращения не чувствую. И уже собираюсь дать ему новое яблоко, как вдруг замечаю боковым зрением шевеление в кустах. Стоит резко повернуться и взглянуть прямо — шевеление превращается в пугливую девчонку, которая вскрикивает и начинает бежать. Инстинкт зверя срабатывает мгновенно, и я, не думая, начинаю бежать за ней. Даже пушку не прячу.

— Куда же ты, серая мышка? Не убежишь ведь от меня.

Я даже уже не бегу. Просто иду за ней. Бедная мечется в разные стороны, не знает, куда бежать. Я иду на опережение и, свернув на пару метров раньше, выхожу ей прямо навстречу. Мелкое тельце бежит вперёд, а голова повернута назад. Даже не видит, что я уже перед ней. Пока не врезается прямо в меня. Резкий поворот в мою сторону — и её большие голубые глаза увеличиваются ещё на несколько размеров. Голубизна исчезает, и остаётся только чёрный зрачок. Хороша мышка.

— Ну здравствуй, серая. Далеко собралась?

Её огромные глаза в упор на меня смотрят. Кажется, она забыла, как дышать, как говорить, как двигаться.

Всё тело покрылось мелкими мурашками, но она всё равно молчит.

Её страх проявляется не через слёзы и крики. Нет. Он настоящий, вязкий, как густой дым, он щекочет ноздри, будто запах крови после драки. И я чувствую, как он подогревает меня изнутри.

Страх — единственное чувство, которое во мне ещё живое. Он не поддаётся логике, он не красив. Но как же вкусно он пахнет. Прямо как эта серая мышь в моих руках.

Она реально выглядит как мышь. Против меня, огромного парня метр девяносто два, она едва дотягивалась мне до шеи. Казалось, что её можно в два счёта переломать.

Я поднял ствол и мягко, почти лениво коснулся его холодным носом её щеки. Не удар, не пощёчина — лёгкое прикосновение железа.

Она вздрогнула, но не отшатнулась. В её глазах мелькнуло что-то странное, тянущее — как тихий ток, от которого хочется держаться, но не отойти.

— Ахмат, что там у нас? — орёт Гром нетерпеливо, будто мы не на забаве, а на работе.

— Мышь серая, — отвечаю я, не глядя на него. — Сейчас покажу.

Я тащил её к парням, крепко держа за руку. Пальцы чувствовали тонкие кости запястья, как веточку от дерева. И всё равно я смотрел только на её лицо. Мелкая дрянь прикусила губу до крови, но ни звука не выдала.

Откуда она тут? Кто-то прислал шпионить? Да она на агента не похожа. Да и мы не сделки проворачиваем. Всего лишь играем.

Рука сама сжала её сильнее, и я резко оттолкнул её, как пустую тряпку. Серая мышь отлетела от меня и упала на колени прямо перед парнями. Сначала на колени, потом на задницу — как кукла без нитей. Она вздрогнула, на шее дрогнула тонкая вена, но не закричала.

И всё так же смотрела на меня во все глаза — чёрные зрачки на голубом фоне, как две бездны.

— Ну-ка, — сказал я ровно, в моём голосе не было ни капли сожаления. — Кто это у нас? Подарочек из кустов? Признавайтесь, парни, чей экземпляр?

— Кто это вообще такая? — Гром усмехнулся, щуря глаза, высматривая выгоду в новой игрушке. — Куколка, ты там от маньяков убегала?

— Хочешь, я тебя спасу от него? — протянул Никита, облизывая губы. — Но придётся хорошенько отработать, красивая.

Она всё молчала. Только губы прижала так, будто держала внутри крик.

— Полина? — вдруг подал голос Макаренко, тот самый с яблоком. — Что ты тут делаешь?

Все повернулись к нему. Он сам, кажется, понял, что сказал лишнее, но слово уже вырвалось.

Я услышал это имя и почувствовал, как что-то в груди натянулось на тонкую струну. «Полина». Оно звучало необычно — мягко и в то же время остро, как нож, который режет по живому. Заставило меня улыбнуться без всякой причины.

Я повторил вслух, будто пробуя вкус:

— Полина. — Произнес ещё раз, медленно, смакуя звук на языке. — Полина.

Имя было сладким и запретным одновременно. Словно глоток холодной воды после сигареты.

— Так вы пара или как? — смотрю я ей в глаза и задаю вопрос.

— Нет. Просто учимся вместе, — отвечает Димас.

— Слышишь, Полина, ты либо отвечай на мои вопросы, либо сейчас с ним будешь стоять. Яблок для вас двоих хватит.

Что ж, если в её глазах и мелькнул страх, то очень быстро и погас. Девочка хорошо владела своими эмоциями, и это куда больше восхищало меня, чем просто видеть в её глазах страх.

— Значит, молчишь? Ок. Пошли, — я подхватываю её и с лёгкостью ставлю на ноги. Боже, да она весит два с половиной килограмма. Может, воздухом питается?! — На, — протягиваю ей пистолет, — или говори, что ты тут делаешь, или стреляй в яблоко. Гром, поставь на голову ему яблоко.

Дёргаю её снова на себя и, вжав спиной в свою грудь, поднимаю руки и помогаю их вытянуть. Хрупкие кисти дрожат под весом ствола. Но она не разжимает руку, а сильнее сжимает его. Я обхватываю её руки своими и нависаю сверху. Кожа холодная, но приятная на ощупь. А ещё она чертовски вкусно пахнет. На секунду прикрываю глаза от удовольствия. Блядь, а с ней интересно будет поиграть.

— Ну что, Димасик, готов попрощаться с жизнью? Не думаю, что мышка выстрелит удачно. Если что, кому передать последние твои слова?

— Не надо… — скулит он. Блин, даже не могу представить, как это — испытывать такой страх. Я никогда ничего не боялся. То ли натура у меня такая, подкованная деятельностью моего отца, то ли родился бракованным. Отсюда и желание пугать других. Ведь их страх я чувствую по запаху.

— Итак, Полина. У тебя два варианта: либо ты сбиваешь яблоко у Димасика на башке, либо начинаешь со мной говорить. Ведь будь ты немая, Макаренко нам бы обязательно уже это сообщил. Но смотри, убьёшь парня — сядешь надолго. Это же намеренное убийство. Ну так что?

Её руки немного дрогнули. Совсем чуть-чуть. Но не это смутило меня. А собственная реакция на неё. Ведь пока девчонка крутила руками ствол, словно прицеливаясь, я ощущал прилив дикого жара. И это не только между ног, хотя и это странно. Ведь возбудиться на какую-то серую мышь из леса — для меня не свойственно. Но прилив был и выше. Где-то в области сердца. Меня обдало волной кипятка, и это чертовски было странно.

Парни что-то там хихикали, обсуждая Димасика, который был уже чернее ночи. Я же был слишком сосредоточен на мыслях о незнакомке.

А потом прозвучал выстрел.

На секунду я даже перестал дышать. Ещё не осознавая, что девчонка нажала сама курок и последствия всему этому. Наступила тишина. Слово «гробовая» подходит идеально. И лишь когда Дима истерично начал смеяться, я смог посмотреть на него.

Клянусь, я был готов увидеть его с дыркой в груди, в животе, в голове даже. Но уж точно не ожидал, что серая сможет прострелить яблоко. Это вообще как?

— Ты кто, блядь, такая? — говорю я и отпускаю её руки. Она поворачивается ко мне быстро и, вытянув руки вперёд, наставляет на меня пистолет.

Я вижу страх в её глазах. Теперь он ощутим и с запахом. Но вот мне по-прежнему не страшно.

— Знаешь, серая, когда наставляешь оружие на человека — будь готов стрелять. Ведь тогда он пристрелит тебя.

Я делаю шаг к ней. Потом второй. Парни наконец-то отошли от шока и начали метушиться. Я же поднял руку вверх, давая им понять, чтобы ничего не делали. Когда ствол вжался мне в грудь, серая изрядно напряглась, но ствол не убрала.

— Давай: или нажимай на курок, или ты об этом пожалеешь.

Она моргнула. Всего один раз. Но мне показалось, что этот миг был длиннее наших игр. А потом открыла глаза и с тем же вызовом посмотрела.

— Что ж, — сказал я с ленивой усмешкой. Мне она уже чертовски нравилась. — Коль зверушку нашёл я — значит, и мне с ней играть.

Выхватив пистолет, я быстрым движением переместил его себе за спину и, наклонившись к ней как можно ниже, чтобы она почувствовала моё дыхание, сказал:

— Ну что, серая, — голос мой стал мягким, но от этого только опаснее, — сыграем с тобой в любовь? Надеюсь, ты любишь взрослые игры, потому что я очень их люблю.

Даниил Валерьевич Ахматов (Ахмат), 22 года.

Родился в семье, где власть стоила дороже любви, а страх был единственным языком, который понимали все без исключения.

Детство Даниила прошло за высокими заборами, под охраной, в окружении людей, которые не улыбались без причины. Ему рано объяснили, что слабость — это смертельно, что доверие — роскошь, а чувства — инструмент, которым империи пользуются последними.

В двенадцать он впервые увидел кровь не в фильмах.

В четырнадцать научился держать оружие так, будто оно часть его руки.

В шестнадцать понял, что способен причинять боль — и что это единственный способ, которым мир понимает его.

К восемнадцати он стал тем, кем от него ждали: холодным, дерзким, уверенным в себе до безумия наследником, перед которым распахивались любые двери.

Учился в университете, больше ради статуса, чем ради знаний.

Красивый, опасный, хищный — тот, кого обходят стороной все, у кого есть инстинкт самосохранения.

Полина Сергеевна Ракутина, (Ракушка, ромашка) 19лет.

Она родилась в маленьком посёлке, где утро начинается с запаха сырой земли, а вечер — с усталости и тишины.
Её детство было простым: школа, дом, огород, летние речки и тёплая рука матери.

Но и на этом беды не заканчивались, в её брата была тяжёлая болезнь - которая убивала тихо, а лечение стоило слишком дорого.

С пятнадцати Полина научилась выбирать между желаниями и нуждой.

С шестнадцати — подрабатывать, чтобы мать не падала с ног.

С восемнадцати — жить за троих: учёба, работа, дом.

Она поступила в университет на бюджет, с головой окунулась в учёбу, надеясь, что это станет билетом в нормальную жизнь.

Но реальность была жёстче...

Он тянулся к ней, как зверь к свету,

которого никогда не видел.

О боже, что на меня нашло? Что я натворила?!

Зачем я пошла за ним? Моё любопытство никогда не приводило ни к чему хорошему, и вот сейчас — та же история.

Просто... Просто я услышала, как он говорил по телефону с Иваном Громовым. И с разговора я поняла, что парни, Никита и Иван, везут сюда Дмитрия Макаренко, и что сейчас будет полный трэш.

Сегодня у меня выходной, и я собиралась выехать в город и с Анжелой сходить в кино. Мы познакомились с ней в первый учебный день. Она моя соседка по комнате. Мы с ней очень похожи. И характерами, и жизненными обстоятельствами. Правда, у меня есть мама и младший братик, а у неё только старший брат. И, как я поняла, не совсем благополучный. Помимо учёбы, мы обе работаем. Она — в ночном клубе, а я — в доме Ахматовых горничной.

Вот только я не учла, что следить за сыном хозяев — не очень хорошая идея. Да и когда мне думать-то было? Подорвалась и понеслась следом.

Что я собиралась делать? Зачем шла?

Эти вопросы явно не всплывали в моей светлой голове, пока я шагала по опавшим листьям за Даниилом Ахматовым. Будь я умной, я бы сто раз подумала об этом глупом поступке. Понимая, что ничем я Димке помочь не смогу. Да и нафиг он мне вообще сдался. Очередной мажор. Просто было любопытно, что они могут с ним сделать.

И если уж на то пошло, в чём тогда действительно мой интерес?

Даниил Ахматов...