Читаем Хочу тебя себе (СИ) онлайн бесплатно

— Ты правда думала, что сможешь сбежать от меня? — его голос глубокий, низкий, будто перекатывается где-то совсем рядом, касаясь кожи.

Я прижимаюсь спиной к холодной стене, пытаюсь вжаться в нее, исчезнуть, раствориться. Но пространство не даёт. Комната кажется слишком тесной, воздуха мало, как будто каждый мой вдох забирает он.

Он стоит прямо передо мной. Шаг. Может, два. Слишком близко. Свет в комнате тусклый, слабый, и из-за этого его лицо выглядит еще более резким. Чёрные тени ложатся на скулы, отчего он кажется вырезанным из самого мрака. Глаза... Господи, эти глаза. Они сверлят меня, пронзают, как будто вскрывают что-то внутри. Смотрят не просто на меня — через меня. Сквозь меня.

Сердце колотится так, что мне больно. Я слышу собственную кровь в ушах, громкий стук в висках.

— Ответь. — Он наклоняет голову чуть вбок, взгляд становится еще более острым.

Я открываю рот, чтобы сказать хоть что-то, но слова не выходят. Горло сжато так крепко, будто обвито невидимой петлёй. Единственное, что я могу, — это выдохнуть какой-то жалкий, рваный звук, который не похож ни на слово, ни на дыхание.

— Не можешь? — в уголке его губ едва заметное движение, то ли усмешка, то ли её призрак. — Странно, ведь ты такая умная. Сильная. Самостоятельная. Или ты только такой хочешь казаться?

С каждым его словом внутри меня что-то ломается. Нет, не физически — глубже, в самом ядре. Будто он знает обо мне то, чего я сама не понимаю. Будто ему и не нужно ждать моего ответа, он уже знает, что я скажу. Или не скажу.

Я пытаюсь сдвинуться, сделать хотя бы шаг в сторону, но не могу. Ноги будто вросли в пол, тело отказывается слушаться. Даже если бы я могла побежать, я знаю, он не дал бы мне шанса.

— Тебе страшно, Варя? — снова этот голос. Тихий, почти шёпот. Словно ветер скользит по комнате, касаясь волос.

Я качаю головой. Медленно, резко, как будто это может что-то изменить.

— Нет? — его тон почти насмешливый, но не совсем. Там, за этой насмешкой, кроется что-то ещё. Опасное. — Зря. Бояться — это.... разумно.

Я замираю, едва дышу. Он делает шаг ближе, совсем медленный, ленивый. Пространство сжимается, с каждым его движением становится меньше. Он выше меня, шире, заполняет собой всё. Тени от лампы будто следуют за ним, как части его самого.

— Что, Варя? Неужели у тебя нет ничего, что ты хочешь сказать? — он теперь совсем близко. Его голос звучит прямо у моего уха. Я чувствую тепло его дыхания, но вместо того, чтобы согреть, оно пробирает меня до ледяного жара.

Я сжимаю кулаки. Словно это единственное, за что я могу ухватиться, чтобы не упасть.

— Ты меня не тронешь, — шепчу. Даже не знаю, откуда во мне берутся эти слова. Не уверенность — упрямство. Последнее, что осталось.

Он замолкает. Глубоко смотрит в глаза. Долго. И я чувствую, как его взгляд медленно растягивает время, будто каждый миг становится вечностью.

— Не трону? — он произносит это медленно, почти мягко, но от этих слов я начинаю задыхаться. Он делает ещё шаг ближе, и его рука поднимается, касается стены рядом с моей головой. — Варя, кто сказал, что мне нужно тебя трогать, чтобы ты принадлежала мне?

Его голос падает ниже, становится тише, но в нём есть что-то такое, от чего внутри всё сжимается. Он отступает ровно на полшага, но я всё ещё чувствую его рядом.

— Ты ведь уже знаешь, — шепчет он, и этот шёпот проникает глубже, чем я могу выдержать. — От меня не убегают. От меня нельзя сбежать. Я решил, что хочу тебя. Значит так и будет.

Случиться это могло когда угодно — в старо давние времена или вчера; и где угодно — здесь или где-то очень далеко…

“Красавица и Чудовище”

Варя

Я уже прилично опаздываю. Надо было на шестнадцатом автобусе ехать, а я побежала на троллейбус, сэкономить хотела. Зря.

Не люблю опаздывать, но так получилось. Маму задержали по работе, а двойняшки заболели, в сад их сегодня отвести не получилось, вот и ждала.

Ну ничего, чуть шаг прибавлю и должна впритык по времени прибежать.

На ходу достаю телефон и быстро набиваю Олесе сообщение, чтобы они с девчонками меня подождали, если что.

Но вдруг от внезапного визга шин у меня уши закладывает, а сердце уходит в пятки. Когда я понимаю, что это меня едва не сбили на переходе — голова начинается кружиться и появляется слабость и дурнота.

О, Господи!

Я ведь.… я ведь едва под колёсами не оказалась!

В телефон засмотрелась! Ну совсем уже…

Сглатываю и проморгавшись от пятен перед глазами, поднимаю взгляд на машину, что встала перед переходом, как вкопанная.

Здоровенная чёрная низкая тачка, приземистая и с широкими колёсами, выпирающими из-под надколёсных дуг. Переднее стекло тонировано, но не наглухо, и через него я вижу парня.

Он смотрит прямо на меня.

Смотрит спокойно и холодно, а у меня от этого взгляда по спине мурашки ледяные ползти начинают.

Я будто в вакуум какой-то проваливаюсь. Время исчезает, пусть и на мгновение. В груди сдавливает, тело будто парализует.

Замираю. Не могу с места сдвинуться, словно окаменела.

— Ну чего встала, идиотка? — вздрагиваю, когда слышу окрик. — Так и будешь дорогу загораживать?

Это кричит мужик, высунувшись из машины, которая стоит за той, что едва меня не сбила.

— Где вас таких тупых делают? Чеши уже давай! — сигналит он несколько раз подряд.

Горло тут же пересыхает. Я плохо переношу, когда на меня кричат. Мама никогда не повышала на меня голос, в школе тоже с этим проблем лично у меня не было. А вот так, чужой человек, ещё и на улице…

Я будто в комок вся сжимаюсь, зависаю в ступоре. Хочется обнять себя покрепче и куда-то спрятаться.

Надо быстрее уходить отсюда.

Но едва я делаю шаг, как тут же снова приходится замереть.

Водительская дверь чёрной машины распахивается, и из неё выходит этот парень.

Он огромный. Просто огромный.

Широченные плечи, на которые небрежно наброшена кожаная куртка, тяжёлые ботинки, чёрные джинсы, такая же чёрная футболка, а из-под выреза по шее поднимаются чёрные змеи татуировок. Словно языки тёмного пламени лижут его подбородок.

Вдох сбивается, когда он бросает на меня свой тяжёлый беспристрастный взгляд. В животе всё в комок сжимается, ощущение, будто меня морозом обдали. Вот-вот изо рта пар пойдёт.

Сглатываю и оступаюсь, когда вижу, как у него в руке что-то блестит.

Нож.

О, Господи, он точно псих какой-то.

С ужасом наблюдаю, как он обходит свою машину, подходит к машине мужика, а потом с размаху всаживает нож в колесо.

— Эй, неадекват! — мужик выскакивает из своей машины, но к парню бросаться не спешит, смотрит с опаской. — Ты больной, что ли?

— Видишь, тебе уже никуда и не надо, — абсолютно спокойно отвечает ему парень, но от его голоса в дрожь бросает не меньше, чем от дикого рыка.

Меня словно током прошибает. Пульс шарашит в ушах, а чувство самосохранения наконец-то выходит из комы. Я крепче сжимаю лямки своего рюкзака и быстрее припускаю через дорогу, не оглядываясь.

Спину жжёт, мне кажется, что этот жуткий тип смотрит, но я скорее пущусь галопом, чем рискну обернуться.

Выдыхаю я лишь когда пробегаю между домами и заворачиваю за угол. Сердце в груди стучит как невменяемое, пульс гудит в висках. На ладонях холодный пот.

Пытаюсь осознать, что только что меня едва не сбила машина. Но почему-то даже эта мысль меркнет в сравнении с впечатлением от этого парня. За то, что он успел притормозить, ему огромное спасибо, но… ощущение, что он просто тачку об меня поцарапать не хотел.

— Ты чего такая бледная, Варь? — спрашивает Олеся, когда я, наконец, добегаю до нашего места встречи. — Что-то случилось?

— Я… делаю плавный выдох, пытаясь немного притормозить сердцебиение. — Да, но всё хорошо. Я испугалась просто. Чуть под машину не влетела, в телефон втыкала. Сама виновата, как говорится.

— Ну ты даёшь, — качает головой Олеся.

Вздрагиваю и тру ладонями плечи.

Всё уже позади. Можно забыть и заниматься своими делами дальше.

К нам с Олесей подходят Настя и Оля, и мы решаем пройтись до Драмтеатра пешком. Сегодня вся наша группа будет там — у третьего курса академическое слушание, а мы, второй, присутствуем в зале.

Сбиваемся в стайку, Оля и Олеся берут себе кофе, и мы идём пешком по проспекту в сторону Драмтеатра. Можно и на маршрутке доехать, но тут идти минут десять — дотопаем сами.

Девчонки болтают, обсуждают завтрашний поход в клуб, а я иду молча. Меня еще не совсем отпустила произошедшая на переходе ситуация. Колени до сих пор как желе.

— Варь, ты же с нами пойдёшь? — спрашивает Настя.

— Куда? — растерянно поднимаю на нее глаза. Туман в голове никак не рассеется, хотя пульс вроде бы пришёл в норму уже почти.

— Ну в “Бизона” же, — Настя смотрит с недоумением. — Ты обещала, что с этого года с нами ходить будешь, помнишь?

— А…. — пожимаю плечами. — Ну… может. Близняшки болеют, и маме надо помочь. Я, наверное, дома эту неделю ночевать буду, а не в общаге.

Мы продолжаем идти, и вот нам нужно свернуть по тротуару, дорогу даже переходить не надо, а я аж ёжусь при виде зебры на асфальте.

— Хренасе тачка, — говорит негромко Оля, склонившись к нам. — Едет красуется. Пасёт кого-то, что ли?

Она тут же приосанивается и откидывает волосы назад. У Оли вообще слабость к парням на дорогих машинах.

Девчонки оборачиваются, и я вместе с ними.

Но тут же вдох застряёт где-то в лёгких, а по спине пробивает холодным потом — это та же самая машина, которая затормозила передо мною на переходе. И за рулём — тот же псих с ножом.

Он едет медленно вдоль тротуара и смотрит… прямо на меня.

— Варь, ты привидение увидела, что ли? — толкает в бок Олеська, пока я хватаю ртом воздух. — Бледная вся, как стена.

— Просто…. — сглатываю, но горло настолько пересохло, что больно. — Это та самая машина, что едва не сбила меня. И этот парень, он…

— Лучше на него не пяльтесь, девочки, — приглушённо говорит Настя. — Давайте уйдём отсюда побыстрее.

Она хмурится и видно, что ей некомфортно. Плащ плотнее запахивает.

— А почему не пялиться? — удивлённо спрашивает Олеся, вскинув брови. — Красавчик же, глянь! И тачка приличная. Мягко говоря, приличная. Или ты его знаешь?

— Мало кто из местных его не знает, — Настя передёргивает плечами, и мне хочется сделать так же. Потому что, хотя мы и прибавили шаг, мне кажется, я всё ещё чувствую его взгляд на своей спине. Странное чувство опасности нарастает и противно копошится под кожей. — Это Игнат Касьянов. Он из семьи, о которой в городе ходят всякие нехорошие слухи. А о нём самом так и подавно.

И слухов никаких не надо, чтобы хотеть держаться от него подальше.

Жуткий тип.

Мороз по коже от одного лишь взгляда.

Понимаю, что связи никакой нет, но когда в этот момент солнце заходит за большую тяжёлую тучу, странное ощущение лишь усиливается. Давит. Будто пространство схлопывается вокруг, сжимается.

— Слухам я не верю, — пожимает плечами Олеська, выбрасывая стаканчик из-под кофе в урну. Но и она как-то даже немного сникает и её голос уже не звучит так уверенно. — Мало ли про кого что говорят.

— А я бы прислушалась, — морщится Оля. — Он и правда какой-то… жуткий.

— А мне кажется, красавчик, — не сдаётся Олеська.

— Только я бы такую красоту стороной обходила, — замечает Настя. — Он, Варь, на тебя пялился, мне показалось.

Я пожимаю плечами, дескать с чего бы ему на меня пялиться.

Совпадение просто. Показалось.

С чего бы ему на меня смотреть?

Такие парни не смотрят на таких, как я. Но и слава Богу.

Я таких попросту боюсь. Я же для них слишком обычная. Неинтересная. Чего на меня пялиться?

Когда мы заходим в здание, я выдыхаю. Напряжение немного отпускает, и дышать становится легче. Но спину между лопатками всё еще жжёт от взгляда того парня.

Мы проходим в малый концертный зал, располагаемся в первых рядах. Девчонки с третьего курса, которые сегодня дают академический концерт, машут нам из-за кулис сцены.

— Академический концерт промежуточной аттестации третьего курса общего музыкального отделения объявляется открытым, — торжественно сообщает заместительница декана, выйдя на сцену.

Первыми выступают пианисты соло, потом дуэтами со скрипачами. Бах, Гендель, Глинка…. я понимаю, что совершенно не могу сосредоточиться. В голове шумит, тело горит.

Ощущение, будто у меня поднимается температура.

Наверное, это последствия стресса. Я ведь едва под машину не попала.

Обхватываю себя руками и тру плечи. Хочется на воздух. Я люблю музыку, особенно классику, поэтому и поступила в музыкальный колледж, но сейчас она фонит какой-то тяжестью над головой.

Кивнув нашей преподавательнице, которая сидит в конце ряда, я поднимаюсь между выступающими и тихонько иду к выходу. Спускаюсь в уборную и подхожу к раковине. Открываю кран с холодной водой и набираю полные пригоршни, а потом опускаю в воду горящее лицо.

Плевать на тушь, подотру. Сейчас хочется остудит этот пожар на коже.

Умывшись, я отряхиваю руки и достаю из рюкзака пачку сухих салфеток. Промакиваю лицо, вытираю подтёкшую тушь.

Решаю открыть окно, чтобы вдохнуть воздуха — на улицу идти неохота, да и надо в зал возвращаться, мне ведь потом анализ по прослушанному писать.

Распахиваю окно и тут же давлюсь первым глотком воздуха. Сердце пускается в бешеный стук, пальцы леденеют.

Та самая чёрная машина стоит сбоку от входа в Драмтеатр.

— Ты какая-то тихая, Варюш? — мама снимает вещи с сушилки, а я ей помогаю складывать. Вещички близняшек отдельно, мои и Сашкины — отдельно. — У тебя всё хорошо?

— Нормально, мам, — пожимаю плечами. — День дурацкий какой-то.

— Почему не осталась ночевать в общежитии?

— Никуля и Викуля же болеют, мам.

— Варь, — мама откладывает сложенные наволочки и накрывает своей тёплой ладонью мою руку. — Я справлюсь, дочь. Завтра и послезавтра выходные взяла, два заказа на дому сделаю — там всего набор пирожных и бентотортик. Да и не твоя забота близняшки, зайка моя. Тебе учиться надо.

— Точно справишься, мам? — смотрю на маму внимательно. — Малышки прошлую ночь так плохо спали.

— Справлюсь, дочь, — мягко улыбается мама. — Давай, иди собирайся, и Сашка отвезёт тебя в общежитие. И в клуб с девочками тоже обязательно сходи, Варь. Тебе восемнадцать, дочка, не надо просиживать свою юность в няньках сестёр.

Вообще-то, мне совсем не трудно, но малышки и правда слишком шумные, после пар заниматься не дают — носятся, резвятся. Им только-только по пять лет исполнилось, в детский сад ходят. Но когда болеют — дома просто армагеддон.

Я иду в свою комнату, достаю спортивную сумку из шкафа и складываю в нее вещи. Если всё будет нормально, то в следующую пятницу приеду домой.

— Варюха, ты готова? — слышу из коридора голос брата.

— Иду, Саш.

Он забирает мою сумку и выходит во двор, зашвыривает ее в багажник нашей старой машины, оставшейся от папы. Сашке уже двадцать, и он водит. Маме помощь, конечно, когда необходимо.

Сажусь рядом с братом и пристёгиваюсь. Водит он вроде бы осторожно, но в последнее время стала замечать, что может газу поддать.