Читаем Сто жизней Сузуки Хаято онлайн бесплатно
Сто жизней Сузуки Хаято
В прошлом их связывали крепкая дружба и общее дело. Два молодых оммёдзи соединили свои души, стремясь помочь простым людям. Хаято верил, что перед ними не устоит ни одно зло – ни ёкай, ни демон, ни человек, ведь пока Ишинори рядом, они по-настоящему сильны. Но однажды случилось непоправимое. Ишинори предал его, уничтожил всё, что было ему дорого. Испуская дух, Хаято поклялся, что даже если потребуется сотню раз переродиться, он будет раз за разом искать его душу, чтобы заставить страдать. Но когда все вдруг вернется к началу, кто из них окажется готов идти до конца, невзирая на чувства? Приквел самого известного цикла авторов «Серебряный змей в корнях сосны», в котором знакомый герой открывается с новой стороны.
Серия: Сузуки Хаято
Фантастика / Героическая фантастика / Фэнтези© Сора Наумова, текст, 2025
© Мария Дубинина, текст, 2025
© Raccun, иллюстрации, 2025
© JUBU ART, иллюстрации, 2025
© ООО «Издательство АСТ», 2025
• Куматани Акира — оммёдзи.
• Рюичи – первый ученик Куматани Акиры.
• Ишинори — второй ученик Куматани Акиры.
• Сузуки Хаято – четвертый ученик Куматани Акиры.
• Сога Киёхико – третий ученик Куматани Акиры.
• Окамото Такаюки — богатый торговец, хозяин поместья.
• Нагава Кодай – племянник Окамото Такаюки.
• Мацуда Кодзи — лучший друг Нагавы.
• Ютака — личный слуга Окамото Такаюки.
• Ивамото-сэнсэй – домашний лекарь Окамото Такаюки.
• Сёхей — поэт, дальний родственник Окамото Такаюки.
• Ханако — дочь Окамото Такаюки.
• старик Таро и старуха Касуми – управляющие поместьем.
• Ватанабэ Хидэёси — начальник охраны.
• Канна — служанка.
• Лин Юй.
• Ёко и Икудзи — приемные родители Хаято и Ишинори.
• Братья Тоцуги: Мамия, Сатору и Таданобу – торговцы, ремесленники.
• Котаро – ронин.
• Сэй — куноичи из клана Мидзуно.
• Янагида Такэнори — черный оммёдзи.
Час Обезьяны – с 3 до 5 дня.
Час Курицы – с 5 до 7 вечера.
Час Пса – с 7 до 9 вечера.
Час Свиньи – с 9 до 11 вечера.
Час Мыши – с 11 до 1 часа ночи.
Час Быка – с 1 до 3 ночи.
Час Тигра – с 3 до 5 утра.
Час Кролика – с 5 до 7 утра.
Час Дракона – с 7 до 9 утра.
Январь — МИТСУКИ – месяц гармонии, месяц пионов.
Февраль — КИСАРАГИ – месяц, когда надевают много одежд, месяц камелии.
Март — ЯЁЙ – месяц произрастания, месяц сливы.
Апрель — УДЗУКИ – месяц дейции, месяц сакуры.
Май — САТСУКИ – месяц рисовых посевов, месяц глицинии.
Июнь — МИНАДЗУКИ – месяц без дождей, месяц гортензий.
Июль — ФУМИДЗУКИ – месяц литературы, месяц лотосов.
Август — ХАДЗУКИ – месяц опадающих листьев, месяц космеи.
Сентябрь — НАГАТСУКИ – месяц длинных ночей, месяц хризантем.
Октябрь — КАННАДЗУКИ – месяц без богов, месяц георгин.
Ноябрь — СИМОТСУКИ – месяц заморозков, месяц кленов.
Декабрь — СИВАСУ – месяц окончания дел, месяц увядания.
Империя Ямато раскинулась на сотнях островов в бескрайнем океане, и эти земли благословлены богами. Носителем главной благодати был, конечно, Император, но и среди простого народа рождались те, кто обладал особенным даром: видеть незримое и с помощью духовной энергии ки творить заклинания. Их называли оммёдзи, а магию, что они создали, – оммёдо. Это великое и сложное искусство, на постижение которого могли уйти многие годы, но очень важное и необходимое, ведь земли Ямато населяли не только люди. Реки, поля, леса и луга таили от человеческих глаз множество удивительных, а порой и смертельно опасных существ, и в эти переходные, неспокойные времена каждый рисковал столкнуться с хитрым ёкаем[2], кровожадным акумой[3], устрашающим бакэмоно[4] или увидеть смутную тень злого духа. Стремились под свет солнца демоны из черных подземных глубин царства Ёми[5], не было для них ничего слаще человеческой плоти и хмельнее страха. Любой зверь мог оказаться оборотнем, а призраки умерших донимали живых.
Оттого и процветало дело оммёдзи – искусных заклинателей, гадателей, а порой даже и воинов.
В славной столице Хэйан-кё работал департамент оммёдо – Оммё-рё, где служили достойнейшие из одаренных, чей долг – следить за порядком в мире оммёдзи, оберегать законы, хранить и приумножать тайные знания. Для Императора же и его двора оммёдзи из департамента проводили священные ритуалы, давали предсказания и защищали от козней врагов и тлетворного влияния злых сил.
Но то столица. Прочие же оммёдзи – в народе их называли попросту колдунами – странствовали по империи и помогали людям. Труд их стоил денег, потому не каждый мог обратиться за такой помощью, будучи проклятым или страдающим от нападок ёкаев или кого пострашнее. Находились, конечно, и те, кто ставил борьбу со злом целью своей жизни – такие брались за любую работу, однако же их было немного. И чаще всего это юные, пылкие сердца, поступившие в обучение к мудрым учителям.
Основа изучения оммёдо – наставничество. Оммёдзи, решивший, что пришла пора передать знания молодым, находил место, где осесть, и набирал учеников: одного, двух или трех, не больше. Лучше всего для обучения подходили богатые духовной энергией места, такие, как рэйдзан – гора духа, считающаяся обиталищем ками[6]. На таких горах ки, текущая по меридианами человеческого тела, раскрывалась сильнее, а энергия пяти элементов У-син – земли, воды, огня, металла и дерева – помогала совершенствовать тело и дух. А как только ученики будут готовы, они отправятся в самостоятельное путешествие.
Таков мир людей, существующий между небесным царством Такамагахара, где обитают боги, и подземным царством демонов Ёми, источником всякого зла на земле.
А меж тем юный ученик оммёдзи Куматани Акиры – Хаято – еще ничего не знал о тяготах, через которые ему только предстояло пройти.
Снова…
За последней клиенткой на сегодня закрылась дверь, и Сузуки Хаято с наслаждением снял высокую шапку эбоси, под которой голова уже успела взмокнуть. Откинулся назад, на вытянутую руку, а второй от души взъерошил густые вьющиеся волосы, влажными колечками прилипшие к вискам. Кто придумал работать в этакую жару? Родители могли бы и закрыть лавочку на пару дней, никто бы от этого не умер.
Семейный салон предсказаний «Сэмбу»[7] работал допоздна в любые дни, даже в праздничные, и старшего ребенка с ранних лет пристроили к делу, тем более что из по меньшей мере четырех поколений рода Сузуки он оказался самым одаренным. К своему сожалению. В последнее лето перед выпускным классом работать хотелось не так сильно, как проводить время с друзьями.
– А-а-а-а! – протянул Хаято, вытягивая ноги в шуршащих шароварах сашинуки. Девушка, что успела к самому закрытию, конечно же спрашивала совета в любви. Как будто не видела, что перед ней старшеклассник. Так надоели эти бесконечные дамочки всех возрастов: «выйду ли я замуж в этом году», «есть ли на мне проклятье», «принять ли ухаживания N, хотя семья против». Дурочки искренне верили, что если он посмотрит на их ладони и рассчитает четыре столпа судьбы, то их жизнь сразу наладится. Лучше бы почаще думали своей головой.
И, конечно, он сказал этой девушке, что ей надо выбрать первого претендента, ибо так говорят звезды (и его банковский счет), продал ей талисман, который сам писал накануне, когда предыдущая партия закончилась, и прочитал над ним заклинание. Эта часть обычно вызывала больше всего восторга у клиентов. Они ведь не знали, что в нем нет ничего особенного – просто традиционная мантра на привлечение удачи, хотя и работает.
Но главное, что день все же подошел к концу. Хаято аккуратно развязал тесемки у ворота, снял первым делом пояс и верхний слой сокутай[8], расправил на специальной Т-образной вешалке, распустил пояс шаровар, скинул нижнюю оокатабиру[9] красного цвета и переоделся в спортивную форму. После надлежало убрать гадательные атрибуты, пересчитать выручку, спрятать в сейф в кабинетике за ширмой, проверить, везде ли выключен свет и погашены курильницы и свечи (для антуража тут чего только не было), и лишь после можно, гремя ключами, взбежать по узкой лестнице ровно на семь ступеней – салон находился в подвале – и запереть дверь.
Вечерний Киото в их районе всегда таинственно мерцал традиционными фонарями на высоких заборах и над входами в маленькие лавочки, которые тут обычно держали семьи, жившие этажом выше. Бархатистый сумрак растекся по узкой улочке, и Хаято слышал, как эхо его шагов разносится по округе. Когда-то они хотели перенести салон предсказаний поближе к центру, где с заходом солнца жизнь только набирала обороты, но здесь, в
Хотелось есть, но еще надо было сходить в комбини[10] в соседнем квартале, мать прислала сообщение за полчаса до конца рабочего дня. Отец, похоже, сегодня не вернется от родни, живущей в Сайтаме, а младшая сестра Канна-тян постоянно требовала внимания – ей еще не исполнилось года.
Хаято сунул руки в карманы спортивной куртки и пошел к магазину по незаметно забирающей все выше и выше улочке. Люди здесь рано разбредались по домам, из открытых окон слышались звуки работающих телевизоров, на стеклах отражались их яркие мерцающие экраны. Хаято шел не спеша, добрался до комбини и с пакетом вышел из него в бодрящий, быстро остывающий воздух.
– Иди сюда, не бойся, – поманил он и опустился на корточки. Кошка с белоснежной, несмотря на уличную жизнь, шерстью пугливо таращилась из тени ярко-голубыми глазами, но вскоре вышла и приняла угощение. – Хорошая киса.
Родители не разрешали заводить домашних животных, поэтому Хаято так нравилось подкармливать и гладить эту кошку, особенно когда она переставала вздрагивать и шугаться каждого его движения и сама льнула к ладони.
Но сегодня она так и не далась ему в руки, а потом и вовсе зашипела, пригнулась к земле и попятилась, нервно дергая ушами. Было абсолютно тихо, что вообще не редкость в их районе, где после десяти вечера по улицам не слонялась даже молодежь. Хаято мог бы назвать это место самым скучным на всем земном шаре, если бы забирался куда-то дальше, чем на Окинаву, и то со школьной экскурсией.
– Ну ты чего, глупая? – спросил он кошку, но та уже скрылась в только ей видимой дыре в заборе, где тень была особенно густой. Хаято выпрямился, отряхнул руки, шурша пакетом, и посмотрел вперед, куда уходила, чуть изгибаясь, пустынная улица. Ни шороха, ни дуновения, хотя Хаято готов был поклясться, что когда он начал кормить животное, ветер обдувал влажную шею и затылок. Он нахмурился и, намотав ручки пакета на запястье, двинулся вниз по дороге к дому.
Странно, но свет вокруг будто потускнел. Не то чтобы прежде тут было ярко, как в центре Токио, но у многих калиток висели фонари, дань традициям, опять же светились окна в домах, мерцали вывески магазинчиков, уже работало уличное освещение. В общем, вполне достаточно, но дальний конец улицы терялся во мраке, а последний из горящих впереди фонарей тревожно мигал, окруженный стайкой насекомых.
– Да вы издеваетесь, – пробормотал Хаято. – Я же не в тупой компьютерной игре.
Словно смеясь над ним, разом погасли окна ближайших домов, приближая зловещую тьму еще почти на десяток метров[11]. Если сейчас он услышит вой или рык какого-нибудь монстра, то ничуть не уди…
На только что совершенно пустой дороге на самой границе света и тьмы стоял человек.
– Дерьмо, – выругался Хаято. Дома за такое досталось бы от матери, но сейчас он был один на один со зловещей фигурой, преграждающей ему путь. – Ну и чего ты встал?
Разумеется, незнакомец не мог услышать. Хаято не боялся драки – каждый в школе знал, что с Сузуки Хаято шутки плохи, он навалял бы и студенту, если понадобится, но сейчас остро ощущал: лучше поостеречься. Своей интуиции он доверял, дома говорили, будто она досталась ему от предков-оммёдзи.
Оммёдзи или нет, но неподвижный силуэт внушал опасения и безо всякой мистики.
Хаято прочистил горло и все-таки решил, что мяться на месте – это как-то совсем по-девчачьи, и крикнул:
– Эй, друг! Ты потерялся, что ли?
На «друга» человек не отреагировал, но за его спиной вспыхнул и снова погас фонарь, и в раздражающем мигании удалось разглядеть волосы незнакомца, белые и длинные, как парик для косплея. В жизни таких не бывает. Наверное.
Хаято замешкался, а когда свет снова моргнул, дорога была пуста.
– Что за… – Хаято нервно взъерошил густую гриву.
Улица выглядела привычно: желтым выделялись окна домов, слышались приглушенные звуки жизни за ними, а за забором мяукала белая кошка, предательски кинувшая его наедине с… чем бы оно ни было.
– Дерьмо, – с чувством повторил Хаято и забросил многострадальный пакет с покупками на плечо. – Вот дерьмо.
Примерно через полчаса, закрывшись в своей спальне, Хаято первым делом упал на кровать, а вторым – набрал номер Рюноске. Друг ответил не сразу, но голос у него был, как всегда, спокойным и ни капельки не сонным, несмотря на поздний час.
– Ты не поверишь, что со мной сегодня случилось, – тут же огорошил его Хаято.
Рюноске молчал, ожидая продолжения.
– Я видел чертова призрака!
Рюноске не рассмеялся, только спросил, с чего это Хаято так решил.
– Ну… – Хаято поправил подушку под головой. – Сначала никого не было, а потом появился какой-то чудик. А перед этим еще фонари кругом погасли, как в долбаном ужастике. Представляешь?
Рюноске не представлял.
– И волосы у него были белые и длинные, наверное, ниже пояса. Много ты в Киото видел таких странных парней?
Рюноске разумно выразил сомнение, что это именно парень, но Хаято возразил:
– Нет, точно парень. И с ним точно было что-то не так.
А на следующую фразу вообще чуть не рассмеялся.
– Да ты гонишь! В смысле знакомый из прошлой жизни? Ты наслушался историй моего деда про былую славу рода Сузуки. Лично я сомневаюсь, что кто-то из прошлой жизни стал бы меня искать. Разве что я ему денег задолжал.
Рюноске обозвал его дураком и пригрозил найти в следующем перерождении.
Рядом с дверью со стороны коридора кто-то остановился, и мамин голос спросил:
– С кем ты разговариваешь? Ложись спать, завтра рано вставать.
И правда, каникулы закончились так же быстро, как и все каникулы до этого. Хаято вздохнул и обратился к Рюноске:
– Ладно, завтра расскажу подробности. Спокойной ночи, придурок.
Рюноске ответил в том же духе и отключился.
Хаято встал, чтобы закрыть окно, но замер возле подоконника, пытаясь разглядеть в тусклом свете уличного фонаря загадочную фигуру с белыми волосами. К счастью, ее там не было, иначе Хаято бы точно решил, что у него едет крыша. А если это призрак? Иногда их видят перед каким-то значимым событием или трагедией. Хаято, может, не очень прилежно учился в школе, но дедушка с бабушкой с детства рассказывали ему всякие, откровенно говоря, жуткие истории. Про беспокойных юрэй[12] он тоже много чего слышал.
