Читаем Исключение из правил онлайн бесплатно

1

1

За окном уже ночь, а духота всё равно давит на стекла. Жить можно только под кондиционером, но, как вещают все умные подкасты, иногда необходимо выходить из зоны комфорта.

Дверь открывается без стука. На пороге вырастает отец. Стоит молча и сканирует меня взглядом, будто я не его дочь, а юридический договор со скрытыми убытками.

«И что мы тут так старательно ищем, папочка? Следы глубокого морального разложения? Не найдешь. Я слишком хорошо умею прятать улики».

Он делает шаг в комнату.

— Знаешь, Алис… — папа тяжело выдыхает. — Я терпеть не могу приводить в пример себя, это глупо. Вот взять хотя бы твою мать... Мы в вашем возрасте тоже были далеко не святыми. Косячили, всякое бывало, но у нас стержень был, цели и амбиции. Мы четко знали себе цену и куда идем.

«И я знаю свою цену, пап. Намного лучше, чем ты думаешь».

Привычно пропускаю мимо ушей обязательный воспитательный блок про то, какие они с мамой были целеустремленные молодцы.

Отец откашливается.

— А у вас сейчас что за поколение? Хлещете как не в себя. Да, не дешевое пойло в подворотне, но суть-то не меняется! И всё это на родительские деньги. Вам, блядь, двадцати еще нет, а вы уже… — он запинается и брезгливо кривит губы. — Вы же уже друг друга по кругу перепробовали. Ни тормозов, ни фильтров. Сегодня один, завтра второй, через месяц сотый. Сжигаете себя в ноль без всякого смысла.

«Ух ты. Какие мы сегодня жесткие и откровенные. Прямо вечер срывания масок».

— Думал, что сейчас просто время такое, — отец качает головой. — Думал, все такие пустые. Но нет, ко мне в офис пацаны и девчонки ваших лет на подработки приходят. Курьерами мотаются, бумажки в архивах перекладывают за копейки. Глаза голодные, вгрызаются в каждую возможность, чтобы наверх вылезти. Прихожу домой, смотрю на тебя… и просто не понимаю. Где мы с матерью свернули не туда? В какой момент мы тебя упустили?

«Ничего, папуль, жги. Собаки лают, а караван идет. Я слушаю… примерно через раз и очень избирательно».

Его взгляд становится еще требовательнее. Отец в упор смотрит на мое лицо:

— Сказать мне ничего не хочешь? Вообще никак это не прокомментируешь?

«Только рок-н-ролл, папочка. Только хардкор».

Приподнимаю одно плечо, сохраняя безмятежное спокойствие:

— Нет.

Слышится его усталый выдох.

— Разочаровываешь ты меня, Алиса… Очень сильно разочаровываешь.

Отец молча разворачивается и выходит, прикрыв за собой дверь.

«Разочаровываю. Ну и пусть. Иногда, чтобы спасти весь организм, хирургу приходится ампутировать гнилую часть».

Вот уже слепящий день бьет по глазам, послушно еду на заднем сиденье. Для полной картины мне не хватает разве что детского кресла с пятиточечным ремнем и блокировки дверей.

Мать ведет машину уверенно, ловит мой невозмутимый вид через зеркало заднего вида. Тонкие пальцы сильнее сжимают руль, губы поджаты.

— Мне за тебя стыдно, дочь, — цедит она холодным голосом. — Просто стыдно.

«Стыдно, мамуль — это когда видно...».

Отец на переднем пассажирском тяжело выдыхает:

— Оль, да брось. Ей не стыдно. Ей абсолютно нормально.

«Ваше воспитательное бла-бла-бла зависло на репите. Можете смело жать на перемотку, я текст наизусть знаю».

Мама дергано ведет плечом.

— Я бы со стыда сгорела на месте, если бы мои родители в восемнадцать лет панически боялись оставить меня одну в пустой квартире!

Отец зло фыркает:

— Я же тебе говорил: расслабься. Бесполезно стучаться туда, где никто не живет. В пустую тару бить — только гул слушать. Там вакуум, Оль. Ничего не отзовется.

«Ох, какие мы сегодня глубокие и метафоричные. До совести моей заколоченной достучаться пытаетесь? Ну-ну. Стучите громче, родные мои, не жалейте костяшек. Главное — свято верьте в процесс».

Машина плавно тормозит, родители выходят из салона синхронно, с идеально ровными спинами — статуи, блин, непогрешимые. Цепляю на плечо ремень спортивной сумки, толкаю дверь и вываливаюсь на жару.

Оглядываюсь по сторонам. Ничего себе.

«Вот это размах… Не дом, а декорации для элитного триллера про мафию».

Перевожу взгляд на родителей. Они стоят возле какого-то мужчины.

«Мать твою… Это что за Кинг-Конг? Просто гора бетона в человеческом обличии. Спасибо, горячо любимые мои предки. Надзирателя выбрали такого, чтоб я об него убилась при первой же попытке к бегству?»

Подхожу ближе. Отец мажет по мне уставшим взглядом и кивает громиле:

— Вот она.

Мужчина коротко жмет отцу руку своей огромной лапой. Поворачивает голову ко мне. Его глаза — черные, как экран сдохшего телефона. Непроницаемый мрак, в котором вообще ни одной эмоции не прочитать.

Он сканирует меня сверху вниз, и вдруг рокочет так низко, что у меня по позвоночнику прокатывается ледяной холодок:

— Ну, пошли, арестантка.

Коротко киваю родителям.

«Всё, свободны. Спасибо за доставку, дальше я сама».

Уверенно шагаю за необъятной спиной к дому. Входная дверь открывается мягко и беззвучно. Он заходит внутрь — плавно, как хищник, вообще без шума, хотя в нем центнер чистой мощи. Делаю шаг следом.

Дверь за моей спиной глухо захлопывается,. Мужчина медленно поворачивается ко мне… и всё. Обзор закончен. Я тупо ничего не вижу дальше его плеч. Передо мной просто стена, гора мышц в черной футболке, перекрывающая весь кислород в прихожей.

Черные, тяжелые глаза впиваются в мои. Смотрят так прицельно и жестко, что я невольно начинаю дышать через раз, изо всех сил стараясь не выдать мандраж.

— Расклад такой, — разносится вокруг его гортанный голос. — Кухня — первая дверь налево. Твоя спальня — второй этаж, направо у окна. Никаких левых пассажиров сюда не таскать. В комнате не дымить. И самое главное — не беси меня. Я тебе не отец, лекции о морали читать не буду.

«Как скажешь, новый папочка…».

Обхожу эту скалу и поднимаюсь на второй этаж. Толкаю нужную дверь. Отлично, огромная кровать, дизайнерский ремонт, все удобства.

«Да плевать вообще. Будь тут голый бетон и брошенный на пол матрас — меня бы устроило».

Падаю на покрывало. Пару часов извожу себя ожиданием, гипнотизируя потолок, пока с улицы, наконец, не доносится шуршание гравия и хлопок автомобильной двери.

«Боже, боже, боже… Давай, Алис, твой выход!»

Слетаю вниз по лестнице, заворачиваю на кухню. Подготовка идеальная: на мне топ и юбка — одно название, куцый лоскут ткани, который даже зад толком не прикрывает. Волосы небрежно рассыпаны по плечам. Я готова.

Встаю у барной стойки, тянусь к верхней стеклянной полке за стаканом. Приподнимаюсь на мыски, максимально выгибая спину.

«Давай, Алиса. Зря, что ли, задницу качала до потери пульса?»

Воздух на кухне резко меняет плотность. Становится тяжелым, густым, наэлектризованным. Голова идет кругом, а мышцы во всем теле начинает пробивать мелкая дрожь.

«Давай. Не трусь. Отклячь бампер еще призывнее».

Слышу его тяжелые шаги. Чувствую спиной, как надвигается это огромное тело, затапливая пространство своей животной энергетикой. Щеки вспыхивают огнем, сердце лупит безумно.

По кухне расстилается его низкий, хрипловатый, наглый голос:

— Грамотно стоишь, — рокочет он с откровенно циничной усмешкой. — Специально так прогнулась, чтобы мне было удобнее тебя прямо на этой столешнице выебать?

2

2

И грянул гром. И сотряслись все стены.

Пол под ногами потерял гравитационные свойства. В ушах звенит вакуум. Ты со мной говоришь? Мне?

«Соберись давай, девчуля. Ты, что ли, зря столько времени самозабвенно сажала печень, мучилась жуткими головными болями и даже загремела однажды в СИЗО? Вижу цель — не вижу препятствий».

Резко выдыхаю. Только не свались тут в обморок, Алиса, не опозорься на самом старте. Плавно, не забыв провокационно вильнуть бедрами, оборачиваюсь.

Силы небесные… Он же не рожденный женщиной. Он словно собран по какому-то секретному, совершенному чертежу. Созданный специально для меня.

Взгляд сам собой цепляется за его огромные, перекатывающиеся под тканью футболки мышцы, за мощные предплечья с выступающими венами. А потом я сталкиваюсь с его глазами. Чернее самого черного омута. Тяжелые, поглощающие любой свет, заставляющие всё внутри сначала сжаться, а потом взорваться на миллион горящих осколков.

Он стоит невероятно близко. Настолько близко, что меня накрывает его подавляющей энергетикой. Ощущаю этот жар. Слышу, как он дышит. Ритмично, глубоко, тяжело. Самое лучшее, самое дурманящее дыхание на свете. Этот мужчина даже дышит так красиво, что у меня перехватывает горло!

Скольжу взглядом по его шее к лицу. Жесткие, хищные черты, непробиваемая челюсть и этот наглый прищур темных глаз, который просто сканирует меня до костей.

«Ну и чего ты молчишь? Испепеляешь? Ладно. Алиса девочка целеустремленная, Алиса всё сделает сама».

Незаметно впиваюсь ногтями в ладони, унимая дрожащие руки. Натягиваю на губы полуулыбку, хлопаю ресницами и выдаю с небрежной хрипотцой:

— О, добрый вечер. Я Алиса… Гощу тут, так сказать. А… Вы?

Эти глаза… Они настолько невероятные, непроглядно-черные, затягивающие, что я готова стоять вот так вечно. Пока ноги не превратятся в ничто. Пусть за окном сменяются дни, пусть солнце садится и встает заново, пусть проносятся времена года и рушится к чертям этот мир — я буду стоять, не шелохнувшись, пока ты на меня так смотришь.

На его идеальном, жестком, лице пробивается едва заметная, скупая усмешка.

«Да. Улыбайся, мальчик. Я заставлю тебя улыбаться. Что смотришь? Нравится? Бери. Бери что хочешь, делай как хочешь, только не смей отводить взгляд…»

По кухне раскатывается его голос. Звук, который доводит меня до исступления. Настолько глубокий, вибрирующий, почти нечеловеческий, я не сразу улавливаю саму суть слов. Но я слушаю. Жадно, как больная, сжираю каждый рычащий звук.

— Ни хера себе у моего отца гости нарисовались, — выдает он с тяжелой хрипотцой. — Пока жены дома нет.

Делает микроскопическое движение головой, прищуривается, впиваясь в мое лицо еще прицельнее, еще глубже.

— Опа… А я тебя знаю.

«Нет, нет, нет… Ни хрена ты меня не знаешь. Но обещаю, скоро ты узнаешь меня так близко, что тебе сорвет крышу. Тебе очень понравится».

С колоссальным усилием воли загоняю дрожь глубоко под кожу и удерживаю ровный тон:

— Это вряд ли. Что-то не припоминаю.

Он медленно, с легким хрустом ведет шеей. Мощной, литой, самой невероятной шеей на свете.

«Господи… дашь поласкать? Дашь прижаться губами к этой пульсирующей вене?»

Склоняет голову набок. В черных глазах вспыхивает откровенно злая ирония.

— Да ладно? А у меня память отличная, — рокочет он, цинично кривя губы. — Это же ты в прошлом году приперлась со своими родителями к Лейле на день рождения. Пялилась на меня весь вечер так маниакально, что даже мне не по себе стало... Думал слюной подавишься за столом. А потом, видимо от жесткого недотраха, еще полгода названивала мне с левых номеров по ночам и томно дышала в трубку. Скажешь, не было?

«Было и прошло. Записывай это в свои прошлые победы, потому что теперь правила меняются. У тебя просто нет выбора, большой мальчик. Ты еще не осознал, насколько ты меня любишь. Но я обещаю… очень скоро ты всё поймешь».

Делаю скользящий шаг в его личное пространство. Сейчас…

— Ты путаешь, — говорю ровно. — Я не из тех, кто привык молча сопеть в трубку. Я предпочитаю стонать в голос. Так что ты там говорил про удобный ракурс на этой столешнице? Озвучь еще раз.

Смотрит. Снова невыносимо, давяще, тяжело смотрит.

«Ну чего ты тянешь? Давай же…»

Резко, словно ледяной ливень ударил посреди слепящего солнца, его жесткие губы разъезжаются в откровенно хищной улыбке.

— Ты берега не попутала? — выдает он. — Посмотри на меня внимательно. Я похож на отбитого дегенерата, который подбирает малолетних шлюх, готовых раздвинуть ноги по первому щелчку?

«Не похож. Конечно, ни хрена ты не похож. Забудь про них всех, мой хороший. Они просто пыль».

Чуть склоняю голову, позволяя легкой полуулыбке тронуть мои губы:

— Я не они. Тебе очень понравится.

Он делает шаг назад. Резко, без предупреждения лишая меня своего давящего тепла, своего животного магнетизма, своей гравитации.

«Нет, стой… Так нельзя делать! Вернись!»

— Я хер знает, что ты тут делаешь, — бьет его равнодушный тон. — Но отъебись от меня сразу, пока не отлетела. Сверни свою убогую презентацию и слейся с кухни.

«Держись. Только не падай ему в ноги сейчас. Не вздумай ломаться. Упадешь потом, к этим ногам, когда он сам тебя об этом попросит...»

Обходит меня — брезгливо, по широкой дуге, как обходят красивую, но отравленную дрянь на дороге. Его движения тяжелые, хищные, в них ни одного лишнего жеста.

«Ничего, мой хороший. Я тебе этот ледяной снобизм еще припомню. Обязательно припомню. В красках расскажу, как ты от меня шарахался, когда мы будем сидеть на нашей золотой свадьбе».

Чувствую, как к горлу подкатывает удушливый ком. Глаза уже щиплет от подступающей влаги. Нет. Только не это. Слезами такого мужчину не возьмешь — он по ним просто пройдется и не заметит. Заставляю себя развернуться и, всё так же демонстративно покачивая бедрами, выхожу из кухни.

Боже, как же невыносимо оставлять его там одного. Как больно отрываться от него... Но это не поражение. Это тактическая пауза. Сейчас я просто сдохну на пару минут, проревусь, а потом снова займусь тобой.

Залетаю в свою комнату, захлопываю дверь и падаю на кровать. До боли, до скрипа в челюсти впиваюсь зубами в подушку и ору в нее что есть сил — глухо, надрывно, стравливая этот сумасшедший, сжигающий вены адреналин. Сердце лупит о ребра с бешеной, ненормальной скоростью, кажется — всё, сейчас не выдержит, просто разорвется в клочья.

«Нельзя. Нельзя помирать, Алиса. Тебе еще замуж за него выходить».

Со всхлипом втягиваю воздух. Хватаю телефон и открываю запароленную папку. Листаю свои тайные, по крупицам собранные драгоценности — фотографии, короткие записи. Запускаю файл, который всегда работает для меня как дефибриллятор.

На экране — он.

Сидит расслабленно, откинувшись назад, развалившись в потрясающе небрежной позе. В руках гитара. Он держит ее так бережно, так уверенно и мягко...

«Именно так ты будешь держать меня. Очень, очень скоро».

Густое закатное солнце на видео заливает комнату, и в золотистом свете его жесткие черты лица смотрятся невероятно мягко. Никакой брони. Никакого льда. Длинные, сильные пальцы касаются струн, извлекая первый аккорд. А потом его голос — с бархатной хрипотцой — выхватывает из тишины строчки его собственной песни:

— Пусть этот мир летит в пустоту... Ночью и днем мы с тобой лишь вдвоем. Прощай, этот город, все правила — в ноль. Просто держи мою руку... Не отпускай.

Смотрю на его губы, вслушиваюсь в каждый слог, глотаю его голос как единственное лекарство.

«Не отпущу. Слышишь меня, Фарид? Ни за что в жизни не отпущу!»

3

3

Не сведу глаз. Не сдвинусь с этого подоконника ни на миллиметр. Плевать на затекшие ноги, плевать на всё. Сижу в кромешной темноте огромного холла и жду. Жду его. Всю эту бесконечную ночь.

Меня ломает изнутри. Выворачивает наизнанку каждый мускул, скручивает в жгут каждый оголенный нерв. Уйти сейчас? Абсурд. Сдаться? Не помню, как пишется это слово. Мне необходимо снова его увидеть.