Читаем Побочный эффект свободы онлайн бесплатно

Холодный кафель обжигает мою спину насквозь, не спасает даже тёплая толстовка. Я сижу на закрытой крышке унитаза, обхватив плечи руками, и давлюсь злыми, горькими слезами. Говорят, нужно быть выше этого. Говорят, нужно просто игнорировать чужие слова. Но как их, мать его за ногу, игнорировать? Обидно же. До болезненного спазма в горле обидно сейчас. Мой первый день в университете, а на меня уже повесили ярлык высокомерной выскочки.

Тут дверь туалета резко распахивается, заставляя меня вздрогнуть. Да твою ж налево... Рубен.

Он не идет — он вплывает внутрь с опасной, текучей грацией, от которой невольно перехватывает дыхание. Широкие плечи, тёмные глаза с насмешливым прищуром, а на губах — эта его фирменная котообразная полуулыбка.

— Ну привет, заучка, — его голос, низкий и тягучий, бьёт по натянутым нервам. Рубен небрежно подмигивает: — Чего ревём?

— Рубен, это женский туалет, — я пытаюсь стереть влагу со щёк, но голос все равно предательски дрожит.

— Пофиг, — он едва заметно ведет плечом, не сводя с меня тёмного, пронзительного взгляда. — Ревёшь чего?

Отворачиваюсь, пряча лицо от него. Скрывать что-то сейчас бессмысленно и вообще я слишком устала за этот день.

— Да так... Первый день тут, а мне уже сказали, что я выскочка.

Он делает шаг ко мне. Ещё один. Воздуха в тесной кабинке мгновенно становится меньше. Рубен подходит ко мне пугающе близко. Я инстинктивно вжимаюсь в стену, когда он склоняется надо мной, медленно, почти демонстративно вдыхая мой запах у самой шеи.

— Правду сказали, — тихо, но безжалостно припечатывает он.

— Пошёл вон, — шиплю я, вскидывая на него злой взгляд.

— Ну нет... Иди сюда, малышка. Успокою, — его губы оказываются в миллиметре от моего уха.

Горячий шёпот обжигает кожу, пуская по позвоночнику мелкую дрожь. Я резко отстраняюсь, с трудом сбрасывая оцепенение.

— Ты вообще офигел?

Он усмехается — коротко, бархатно, ничуть не смутившись.

— Ну, вдруг прокатит... Ладно, крошка, выдыхай, — Рубен немножко отстраняется, но его взгляд остается таким же цепким. — Привыкай. И соответствуй. Вот все, например, считают, что я трахаю всё, что движется... И я не стал спорить. Стал таким, как говорят.

Смотрю на него в упор. Вся эта его красивая философская бравада разбивается об один простой факт.

— Ты таким стал, как писюн стоять начал. Уж прости за откровенность.

Его ленивая кошачья полуулыбка дрожит и медленно расползается в широкую, обезоруживающую улыбку.

Он делает еще полшага вперёд и плавно скользит пальцами по моим волосам, пропуская пряди сквозь пальцы.

— Я люблю, когда обсуждают мой... эм, писюн, — его голос падает до бархатного шёпота. — Давай, Анжи, быстренько... тут...

Я закатываю глаза, едва сдерживая раздражённый вздох.

— Ох, Рубен-Рубен... Давай, снимай штаны, — говорю я будничным тоном.

Рубен явно не ожидал такого напора от меня. Он слегка отшатывается.

— Прям тут? — переспрашивает он, но его руки уже ложатся на пояс, и он с готовностью начинает расстёгивать джинсы.

Я уже просто не в силах это терпеть. Весь мой лимит абсурда на сегодня исчерпан. Резко встаю с закрытой крышки унитаза, отталкиваю его плечом и иду к двери кабинки.

— Эй, детка, ты куда? — летит мне в спину.

Я останавливаюсь у самой двери, берусь за ручку и, не оборачиваясь, спрашиваю абсолютно спокойным, ровным голосом:

— Рубен, вот скажи мне... сколько ты меня знаешь?

Слышу тихий лязг пряжки. Его пальцы замирают на ремне.

— Давно... — настороженно тянет он.

— И?

За моей спиной повисает секундная тишина. Затем он тяжело выдыхает, пряжка тихо звякает, возвращаясь на место, и он подходит чуть ближе.

— Ладно, — в его голосе снова звучит привычная снисходительная хрипотца. — Но если захочешь...

— Хорошо, Рубен. Обязательно тебе сообщу.

Я распахиваю дверь и выхожу из туалета в шумный коридор. После давящей тесноты кафельной коробки гвалт голосов сильно бьёт по ушам. Столько людей, такие все разные... Я оглядываюсь, пытаясь сориентироваться, и в это время в меня на полном ходу влетает какая-то девчонка.

У нее огромные зелёные глаза, которые от испуга становятся ещё больше.

— Извини... — пищит она еле слышно, замирая на месте.

— Не страшно, — спокойно говорю я.

Но девчонка почему-то смотрит и круглит свои и без того огромные глаза до состояния блюдец и буквально отползает куда-то в сторону по стеночке. Смотрит так, будто я прокажённая.

Ну да. Очень приятно.

Стараясь не обращать внимания на неё, я крадусь по коридору, пытаясь найти нужную аудиторию. Номера на дверях скачут, я окончательно теряюсь в этом лабиринте, и тут... снова он. Рубен. Вынырнул из толпы, словно чёртик из табакерки, его стиль, да.

— Пошли к нам, — безапелляционно заявляет он, перехватывая меня. — К своим... ну пошли.

Сопротивляться бесполезно. Мы подходим к огромному панорамному окну в самом конце рекреации.

— Ребят, — громко и с самодовольной улыбкой объявляет Рубен. — Моя Анжи.

— Можно просто Лика, — тут же холодно перебиваю я, сбрасывая его руку со своего плеча.

На меня сразу же устремляется несколько пар глаз. Воздух становится густым от дорогого парфюма и снобизма, который тут пропитал всю кампанию насквозь.

Их четверо.

На широком подоконнике, небрежно свесив длинные ноги в брендовых кроссовках, сидит парень со скучающим, надменным лицом. Тёмные волосы чуть растрёпаны, в тонких пальцах он лениво крутит телефон. Он окидывает меня взглядом, видимо решая, стою ли я вообще того, чтобы на меня смотреть.

Рядом с ним, собственнически прислонившись к его плечу, стоит высокая блондинка. Идеальная салонная укладка, безупречный макияж, пухлые губы кривятся в легкой, почти змеиной усмешке. Она сканирует меня с головы до ног — от растрёпанных волос до моей толстовки — и в её холодных глазах читается явный вердикт мне: «Не конкурентка, но уже бесит».

Немного подальше опирается на стену плечистый парень. У него на губах играет наглая ухмылка, а взгляд откровенно и без стеснения скользит по моей фигуре. Он единственный, кто тут выглядит расслабленным, но от этой расслабленности попахивает опасностью.

А замыкает эту компанию миниатюрная брюнетка с дерзким каре и в массивной кожаной куртке. Она ритмично жует жвачку, глядя на меня тёмными, абсолютно непроницаемыми глазами, и просто молчит.

Все остальные здороваются — кто-то небрежным кивком, кто-то ленивым полувыдохом-полусловом.

Я молча окидываю эту колоритную четверку взглядом.

— Ребят, мне сейчас к Мигунову, — ровным тоном нарушаю я повисшую тишину. — Подскажите, где его аудитория?

Брюнетка перестаёт ритмично жевать и смотрит на меня в упор.

— Двигай по коридору до самого упора, потом направо, через крытый переход, — произносит она потусторонним голосом. — Там точно не перепутаешь. Самые массивные двери.

На губах девушки расцветает тонкая, откровенно ироничная улыбка, будто она знает о Мигунове и его парах что-то такое, о чем я даже не догадываюсь.

— Спасибо, — отвечаю я и разворачиваюсь, начиная идти в указанном направлении.

— Вечером ты вся моя! — летит мне в спину бархатный голос Рубена.

Я даже шаг не сбавляю. Ох, Рубен... К вечеру ты уже будешь вовсю охаживать кого-то из новеньких, я то уж знаю тебя. Растерянные первокурсницы сегодня явно привлекают внимание.

Нужное крыло здания находится не быстро, тут тихо, ни единой живой души поблизости. Я добираюсь до массивных дверей, осторожно тяну за ручку и тихонько проскальзываю внутрь.

И замираю.

Все уже сидят на местах, царит абсолютная, неестественная тишина, мне становится не по себе. Это не просто молчание прилежных студентов — это больше похоже на тишину на грани трепетного поклонения. Сотня человек сидит тут так, будто боится лишний раз вдохнуть.

Аудитория огроменная. Это настоящий, современный Колизей. Длинные ряды светлых деревянных столов с яркими, режущими глаз синими креслами крутыми ступенями уходят вверх, под самый потолок. Идеально белые стены разбиты строгой геометрией деревянных акустических панелей, которые, кажется, поглощают любой шорох. Огромная многосекционная доска и спущенный белый экран проектора нависают над кафедрой.

А в самом центре, у преподавательского стола, возвышается источник этого всеобщего оцепенения. Мигунов.

Меньше всего он похож на университетского профессора с пыльными конспектами. В нём больше сходства с безжалостным корпоративным игроком, случайно зашедшим прочитать лекцию. На нём светло-голубая рубашка, которая облегает его торс очень плотно, словно ткань готова затрещать на широких, литых плечах. Рукава небрежно закатаны до локтей, обнажая сильные, жилистые предплечья и массивный стальной хронограф на запястье.

У него смуглая кожа и ухоженная тёмная борода, подчеркивающая жёсткую, волевую линию челюсти препода. В одной руке он держит стильные очки в тёмной оправе, задумчиво касаясь их дужкой губ. Мигунов бросает на меня пустой взгляд.

— Новенькая, — произносит он лениво, перекатывая это слово на языке. — Вижу, Вы всё-таки решили осчастливить наш поток своим присутствием. Представьтесь... и заодно скажите, чем отличается масса от веса. Только, пожалуйста, без помощи телефона.

По аудитории тут же прокатывается осторожный смешок. Кто-то оборачивается на меня с предвкушением чужого позора.

Я стою на месте.

— Лика, — спокойно отвечаю я. — А масса отличается от веса примерно тем же, чем должность преподавателя отличается от компетентности.

Повисает звенящая тишина.

Мигунов приподнимает бровь.

Я продолжаю отвечать тем же ровным тоном:

— Масса — скалярная величина, мера инертности тела, измеряется в килограммах. Вес — сила, с которой тело действует на опору или подвес, измеряется в ньютонах. В невесомости масса никуда не исчезает. В отличие от некоторых заблуждений.

Мигунов смотрит на меня не мигая. Медленно выпрямляется, убирает очки, в его тёмных, почти чёрных глазах на долю секунды вспыхивает искреннее, нескрываемое удивление. Налёт академической скуки слетает с него мгновенно. Он тяжело вздыхает.

Этот звук пробирает меня до мурашек на коже. Мне слышится в этом вздохе оценивающий азарт взрослого мужчины, которому внезапно бросили вызов на его же территории.

Мигунов неторопливо, почти демонстративно складывает дужки своих очков, прячет их в нагрудный карман и делает один медленный, тяжёлый шаг от кафедры. Из его позы сразу же уходит расслабленность, сменяясь опасной, доминирующей мужской энергетикой, от которой воздух в помещении мне кажется ещё гуще.

— Дерзко, — его голос звучит мягко, бархатисто. Он скользит по мне долгим взглядом,который заставляет меня внутренне подобраться. — Самоуверенно. И абсолютно точно с точки зрения физики.

Мигунов опирается обеими руками о свой стол, немного подаваясь вперёд, его широкие плечи напрягаются под тканью рубашки.

— Что ж, Лика. Проверка на инертность пройдена, — в его тоне сквозит жёсткая, безапелляционная власть. — Садитесь. Посмотрим, хватит ли вашей… массы, чтобы выжить на моем курсе.

Домой я добираюсь только благодаря первому закону Ньютона — на чистой инерции. Прямолинейно и равномерно, пока внешняя сила в виде шлагбаума моей подземной парковки не выводит меня из этого блаженного состояния оцепенения.

Глухой, вибрирующий гул лифта издевательски отсчитывает этажи. Я стягиваю с ног кроссовки и бросаю ключи на тумбу.

Квартира обволакивает меня приглушенным светом спотов, спрятанных в деревянных рейках на потолке. Взгляд привычно скользит по фактурной, шершавой кирпичной кладке стены, цепляется за индустриальный стеллаж с книгами и упирается в массивную чёрную колонну.

Сил у меня хватает ровно на то, чтобы дойти до центра гостиной и безвольно рухнуть на огромный шоколадный диван. Я зарываюсь лицом в мягкие жёлто-серые подушки, чувствуя, как медленно отпускает мышцы спины, напряжение помаленьку ослабевает. Но геометрический зигзагообразный узор ковра на полу всё же слегка плывет перед уставшими глазами.

Телефон в кармане толстовки вибрирует. Видеовызов. Я свайпаю по экрану.

— Ну привет, студентка! — мама улыбается с экрана смартфона.

На ней безупречная минималистичная рубашка, на фоне — панорамные окна.

— Как тебе первый день? — бодро продолжает она. — Как студенческая жизнь?

— Да так себе, — отвечаю прямо.

На экране появляется отец. Он перехватывает у мамы бумажный стаканчик с кофе, делает глоток и тяжело вздыхает в динамик.

— Лика, ну вот опять, — его голос звучит бодро и уверенно. — Это время для того, чтобы жить. Молодость у тебя одна, давай обойдёмся без пессимизма. Нужно ловить моменты, кайфовать от процесса.

Я прикрываю глаза.

— Как скажете, — ровно и безэмоционально отзываюсь я.

Мама бросает быстрый, сфокусированный взгляд куда-то за кадр, видимо, на всплывшее уведомление на рабочем мониторе.

— Ладно, Лисёнок, нам пора бежать на созвон. Развлекайся, дочь!

Экран гаснет, оставляя меня в тишине лофта. Я отбрасываю телефон на край дивана и смотрю в деревянный потолок. Развлекайся, Лика.

До самого вечера я развлекаюсь, как могу, просто лежу в пустой квартире. Тишина не давит. Я почти растворяюсь в этом состоянии, пока резкая вибрация не выдёргивает меня обратно в реальность.

На экране светится имя, которого на сегодня мне было уже более чем достаточно.

— Да, Рубен, — отвечаю я, даже не пытаясь скрыть глухую усталость в голосе.

— Малыш, я еду к Стасу, — бодро заявляет он. На фоне слышится ровный гул мощного мотора. — Там сегодня будет весело, первый день всё-таки. Собирайся.

— Я не хочу... — выдыхаю в трубку, прикрывая глаза.

— Ничего не знаю, — перебивает он с наглостью в голосе. — Я, можно сказать, лично ввожу тебя в местный высший свет, обеспечиваю лучшую компанию, а мне ещё и уговаривать приходится? Давай, Лика. Жду.

Спорить с ним — только тратить остатки нервов. Если Рубен что-то вбил себе в голову, проще согласиться.

— Ладно, — отвечаю абсолютно спокойно и сбрасываю вызов.

Через двадцать минут телефон снова коротко вибрирует — приехал. Я нехотя отлепляюсь от дивана, натягиваю ветровку, спускаюсь вниз и прыгаю на пассажирское сиденье его машины.

Рубен плавно выруливает со двора, бросает на меня быстрый, оценивающий взгляд и самодовольно ухмыляется:

— Сегодня я планирую как следует отметить начало года... ну и трахнуть парочку симпатичных студенточек для закрепления авторитета.

Я всматриваюсь в его профиль. В резкие тени от уличных фонарей, ритмично скользящие по его лицу, в плотно сжатую челюсть.

— Рубен, скажи, зачем тебе их так много?

Я жду его привычной пошлой шутки. Но в салоне повисает тяжёлая, плотная пауза. Слышно только низкое урчание двигателя и шелест шин по асфальту. Знакомая ухмылка медленно сползает с его губ, оставляя после себя что-то вымороженное.

Он плавно перестраивается в левый ряд, небрежно придерживая руль одной рукой.

— Потому что я всё время ищу ту, которую не захочется выставить за дверь через десять минут после того, как всё закончится, — почти равнодушно произносит он.

Его голос звучит до жути буднично.