Читаем Соль под кожей. Том третий онлайн бесплатно

Какое-то время назад

Удивительно, как быстро и радикально нашу жизнь может изменить одна, казалось бы, незначительная деталь.

Не деньги и возможности менять этот долбаный мир каждый день, и делать его лучше для всяких утырков, потому что кто же еще о них подумает, как не собрат по несчастью.

Не перспектива медленно и болезненной смерти.

Не любимая девушка, которую приходится буквально подложить под другого мужика ради ее же блага и спокойной жизни.

А всего одна новость о том, что бывшая проститутка и по совместительству нимфоманка залетела от тебя в ту единственную ночь, которую вы провели вместе, занимаясь таким себе сексом.

— У меня прекрасные новости, Дмитрий Викторович, — говорит мой гениальный израильский врач после долгого и дотошного ознакомления с анализами. — Ваше сердце работает почти так же хорошо, как двигатель «Порше».

Аналогия, приведенная им, явно не случайна, потому что кроме официальных денег, он получил лично от меня еще и «маленькую» четырехколесную благодарность, и двухэтажную «радость» на теплом тропическом островке. Но что куда более важно — все эти подарки оформлены самым тщательным образом, чтобы не беспокоить уважаемые налоговые службы и не злить коллег.

Мужику радость.

А для меня просто капля в море, потому что весь прошлый год, пока я проходил бесконечное тяжелое восстановление и жил под Дамокловым мечом моментальной смерти, я пахал. Как бы странно и фантастически это не звучало.

Пахал, блядь, так же отчаянно, как в самом начале строительства своей IT-империи.

— Неужели наступит день, когда я смогу с чистой совестью выбросить это на хер? — трясу маленькой таблетницей, которую по привычке таскаю в кармане. Сейчас там всего три порции таблеток: две круглых красных и она длинная, голубая.

Ëбаная матрица.

— Ну, пока с этим придется повременить, — очень деликатно говорит мой доктор, а потом закрывает папку и медленно кладет ее в стол. — В любом случае, Дмитрий, сейчас я могу сказать, что вы — своего рода уникальный феномен в истории современной медицины. Черт, я почти сожалею, что согласился на анонимность и полную информационную тишину.

Я мог бы добавить, что за эту «тишину» клиника получила целый новый корпус и бюджет финансирования, за который они смогут провести еще с десяток таких же, но уже полностью публичных операций. Но я молчу из уважения к золотым рукам человека, благодаря которому я жив и планирую прожить минимум лет двадцать, а лучше — портить этот мир своим существованием еще лет сто.

Так что ограничиваюсь легкой полу улыбкой, которую эскулап может трактовать вообще как ему вздумается.

Встаю, через стол протягиваю ему руку и мы обмениваемся крепким рукопожатием.

— Жду вас через полгода на контрольное обследование, — говорит доктор, и его слова догоняют меня уже в дверях. — Как бы сильно я не был уверен в своей работе — предпочитаю видеть, как крепнет и здоровеет моя Галатея.

На это я снова туповато улыбаюсь, потому что планирую больше никогда сюда не возвращаться, по крайней мере до тех пор, пока к этому не появится парочка неприятных сигналов. Даже просто думая об этом, скрещиваю пальцы в кармане брюк, потому что, блядь, одновременно с шансом на новую жизнь во мне откуда-то вызрела долбанная суеверность. Хотя, возможно, это естественная реакция на внезапно проклюнувшееся желание наслаждаться каждым вздохом. Наслаждаться и понимать, что это чертовски приятно, а не расплачиваться за порцию воздуха маленьким взрывом Сверхновой в груди.

Выхожу из кабинета, подмигиваю миловидной медсестре в коридоре, которая тут же густо краснеет и как-то очень по-детски прижимает к груди кипу папок. Я ей нравлюсь — она все время меня здесь подкарауливает, и каждый раз пытается сделать вид, что оказалась поблизости совершенно случайно. Я никогда не предпринимаю попыток познакомиться, знаю только, что ее зовут Рут — это имя написано на карточке, которую она носит на груди. Но сегодня моя стеснительная фанатка решает пойти ва-банк, потому что вдруг шагает мне наперерез, открывает рот, чтобы что-то сказать, но вместо этого роняет все свои папки и они разлетаются вокруг, соря бумагами, как опавшая с деревьев листва.

— Я такая рассеянная, — бормочет она, впопыхах собирая все это на новую неряшливую кучу. — Простите, я совсем не хотела…

Даже не пытаюсь ее слушать, просто помогаю собрать папки и кое-как оформляю кучу в тот вид, который малышка Рут сможет взять в руки и снова прижать к груди. В какой-то момент наши пальцы случайно сталкиваются, Рут начинает заикаться и поспешно, ссутулившись, семенит до ближайшей двери. Вряд ли даже замечает, что на табличке написано «Техническое помещение».

В моей жизни уже был период когда меня абсолютно никак не интересовала женская часть окружающих меня людей. После того как Алина потеряла ребенка, мы расстались и я пустился во все тяжкие. Кажется, за несколько месяцев переебал все, что видел и хотел, а потом как отрезало. До появления Лори.

Сейчас я как будто проживаю дежавю, только вместо трахательного загула — три операции, реабилитация и работа. Много работы.

Мой СЛИ-бот хотят все.

Сублимированная личность.

Новое слово и развитии искусственного интеллекта. То, что я создавал как помощника для моей маленькой обезьянки, чтобы ей было не так тяжело переваривать мою смерть, неожиданно оказалось прорывом века. В тоге и я не сдох, и мои доходы взлетели практически до небес. Правда, теперь все это приходится прятать под другим именем и другим логотипом. И даже «лицо» у всего этого богатства теперь другое, для отвода глаз и чтобы до поры до времени сохранять инкогнито. Официально, Дмитрий Шутов продал свою долю акций в «IT» еще год назад (я подписал ту бумажку накануне первой операции, когда думал, что у меня практически нет шансов проснуться после нее) и с тех пор никто не знает, где он и чем занимается. А после того, как я открыл глаза, увидел довольную рожу моего хирурга и его слова: «У вас очень ответственный ангел-хранитель, Дмитрий», я понял, что готов «родиться» заново. И так на свет появился Алекс Бёрги — мой цифровой аватар, созданная с нуля сублимированная личность, существующая полностью на мощностях моих разработок. Алекс швейцарец, обожает путешествовать и никогда подолгу не засиживается на одном месте. В целом, абсолютно нормальное в наше время явление, особенно среди молодых и сваренных вкрутую, так что никого не удивляет, что тридцати семилетний миллиардер и предпочитает держать контакт по видеосвязи.

О том, что «Алекс» не существует в реальности, знает только ограниченный круг людей из шести человек, включая меня. И если вдруг у кого-то из них однажды, совершенно случайно, развяжется язык, количество обрушившихся на него судебных исков, сроков и побочных издержек унаследуют даже его правнуки.

Раз уж начинать новую жизнь — то полностью с чистого листа.

— Дмитрий Викторович? — подношу телефон к уху, пока иду до машины. В трубке преувеличенно радостный голос Енина — моего «жучилу», знающего где, что и как предложить. — «Foundation» согласились со всеми условиями, хотят подписывать контракт.

— Отлично. Дорисуй в конце итоговой суммы еще один ноль. — Запрыгиваю в салон своего кабриолета, врубаю мотор и музыку погромче.

— Нехило так, — хмыкает Енин.

— Это процент за выебоны. Когда подпишут — скинь мне скан. Распечатаю и подотру ним задницу.

Кладу трубку, еду прямиком в отель, хватаю сумку — и в аэропорт.

У меня собственный борт, перелет до Лондона занимает несколько часов.

И снова в машину — в подогнанный прямо к трапу массивный черный «Ровер».

Полгода назад, после второй операции, когда стало понятно, что у меня плюс-минус неплохие шансы не сдохнуть, я купил апартаменты неподалеку от той улицы, на которой снимала квартиру Лори. Конечно, она уже давно переехала — из пасмурного Лондона в свой любимый город у моря, но мне тупо хотелось гулять по тем же улицам, где гуляла она, ходить пить кофе в те же кафе, смотреть фильмы в том же небольшом кинотеатре. Я так долго и пристально следил за ее жизнью, что все эти мелочи вгрызлись в меня на уровне подсознания.

Тупо, просто пиздец.

Но это было второй вещью, которая помогла мне удержаться на плаву.

Мысли о том, что я «ворую» кусочки ее жизни. И мысли о дочери.

Хотя, скоро появилась и третья, настолько разрушительная, что я наложил на нее табу: не доставать эту «ядерную бомбу» до момента, пока не станет ясно, насколько длинной, а главное — полноценной, станет моя жизнь.

Я захожу в квартиру, сразу настежь распахиваю окна.

Завариваю кофе — первый, сука, кофе за хуеву кучу времени.

Курить хочется страшно, но с этой херней я завязал окончательно.

Сажусь на диван.

Забрасываю ноги на кофейный столик и смакую первый терпкий глоток. Даже если бы это был дешевый кофе из автомата — я бы все равно кайфанул по полной, но специально для этого случая мне привезли какой-то редкий сорт. Вообще без горечи, хотя самую капельку я бы добавил. Но хуй с ним, сейчас это такой невероятный кайф, что я готов ловить «приход» от каждого глотка. Жаль, что их всего пять, но вставило так, что жопа просит приключений.

Но сначала — в душ.

Холодный колючий душ, чтобы пробрало до костей и завязало кишки.

И потом дать жару, почувствовать тепло каждым сантиметром кожи.

Смахиваю с зеркала толстый слой пара, провожу ладонью по щетинистой роже с запавшими щеками. Шрам на левой щеке давно затянулся и не болит, хотя обаяшку из меня точно не делает. Но я даже рад, что он есть — каждый раз, когда мне хотелось сдохнуть, шрам словно нарочно зудел и напоминал о том дне, когда я раздумал добровольно укладываться в могилу.

Беру бритву и аккуратно, парой движений, убираю щетину под ноль. Возможно, кому-то идет этот обязательный в наше время атрибут образа брутального самца, а меня это колючее чешущееся дерьмо на роже пиздец как раздражает.

Снова разглядываю рожу. Так значительно лучше, но сейчас я еще больше похож на жертву голодного эксперимента.

Самое время записаться в спортзал и вернуть себе десять (а лучше двадцать) килограмм мышц.

Обновить гардероб.

Купить новую квартиру в городе у моря (обязательно оформить через подставное лицо).

На все про все у меня шесть, максимум — девять месяцев.

— Привет, черти, — скалюсь своему отражению, — я вернулся.

Настоящее

Когда-то, много лет назад, когда у меня в башке еще не было даже намека на мысли о далеком будущем, я думал о детях как о маленьких зверьках, которые могут появиться только от незащищенного секса. И с их появлением жизнь превращается в состоящий из памперсов, смесей и ночных криков кошмар. Если я тогда чего-то и боялся, то исключительно залета и телки, которая захочет поиметь на этом деньги.

Потом появилась Алина, и наши с ней отношения почти добрались до той черты, переход за которую превращал мысли о возможном совместном потомстве в что-то более-менее съедобное. Мы никогда не обсуждали детей, но иногда говорили о будущем и в шутку представляли себя в образе родителей. Это было смешно и анекдотично, и не имело ничего общего с реальностью. Но именно Алина стала тем маленьким импульсом, после которого я уже не думал об этих маленьких орущих существах как о паразитах, которым не место в моей веселой и свободной холостой жизни.

После того как Алина потеряла ребенка и возможность когда-либо стать матерью, я начал часто представлять, что могло бы быть, если бы я не ушел в загул, если бы она не пришла ко мне в квартиру, когда там была другая телка. И бесконечный поток других «если…», которые все равно уже ничего не могли изменить. Но самым хуевым было то, что некоторые из фантазий мне нравились.

Потом меня отпустило, и ситуация развернулась в противоположную сторону — я стал ненавидеть все, что так или иначе связано со стабильностью, гнездованием и продолжением рода. А свою «наставническую функцию» в некоторой степени реализовал, воспитывая и поднимая на ноги новую личность Валерии Гариной. Ну, типа, я оставил в этом мире след в виде этого идеального существа. Я решил, что лучше быть уже все равно не может, и на этом успокоился.

Смирился с реальностью.

Принял действительность как плату за все грехи.

А потом появилась Марина, и все мои планы на скорую и не очень «приятную» смерть пошли по пизде. Не из-за Марины, само собой — мне всегда было плевать на нее, если бы не та случайная встреча, я бы до гробовой доски ее не вспомнил. Но судьбе было по приколу сделать так, чтобы желание жить вернула мне не любимая женщина, не страсть к деньгам, не желание совершить прорыв в науке… а, блядь, бывшая проститутка, в животе которой оказался мой ребенок. Когда придет моя очередь сдохнуть и я отправлюсь на тот свет, то вне зависимости от того, встретит меня там Бог или Дьявол, мне есть что сказать этим ребятам по поводу их черного чувства юмора.

После того как я вышел из коматоза первой операции, первым делом сделал две вещи: взял Марину под колпак наблюдения моих парней и полностью переключился на разработку СЛИ-бота. Я, блядь, собирался стать отцом, и моих финансовые возможности должны были вырасти если не до небес, то значительно. Чтобы были пони-хуёни, домики для Барби и прочие побрякушки. На тот момент я уже запустил свои щупальца буквально в каждый аспект жизни Рогожкиной: знал, что она есть на завтрак, где покупает шмотки, как проводит время, когда ходит в туалет и хуллиарды прочей херни, которая интересовала меня в минимальной степени. Само собой, на тот момент я уже был в курсе, что она ждет девочку.

Мою дочь.

Даже сейчас, спустя столько времени, у меня ёбаный табун мурашек по коже, когда думаю об этом.

И особняком от всего этого — Лори.

Я понял, что мой залипон на ней конкретно вышел за рамки нормы (если такое вообще может быть «нормой»), когда первым, что я сделал, когда вышел из комы и смог шевелить руками — потянулся к телефону, чтобы посмотреть ее сторис. Подумал, и запретил себе это делать. Типа, решил быть сильнее своих слабостей. Раз уж с куревом смогу завязать, то и с попытками контролировать жизнь моей маленькой обезьянки — тем более. Но потом в итоге все равно сорвался, правда с железобетонным обещанием делать это дважды в день, по часам.

Сначала меня крепко ломало, потом стало немножко легче, а потом я просто переключил свои мозги и фокус внимания.

Успокоился.

Зарыл в себе чувства, потому что они мешали плести паутину, в центре которой была моя дочь и моя пока еще не поставленная на таймер «ядерная бомба».

Дело в том, что я заранее знал, еще когда валялся в отключке с окровавленной рожей в том номере в отеле, что добираться до дочери придется по головам, по костям и по трупам. Причем не факт, что фигурально.