Читаем Рулетка для двоих. Часть 1: Онлайн онлайн бесплатно

Сколько себя помню, меня постоянно убеждали, что я неправильная. Словно весь мир сговорился и поставил себе цель: доказать, что именно эта девочка очень плохая. «Дрянная девчонка» — именно так часто вырывалось у мамы, стоило мне совершить какую-нибудь ошибку. Разумеется, наедине. При гостях я была у нее «лучшей дочкой на свете», при посторонних «солнышком», во всех остальных случаях «заинькой». Но все пропадало, стоило нам остаться одним. Я сразу превращалась в «дрянь». Не важно, была ли это разбитая чашка, содранная коленка, рисунок фломастером на обоях. Она роняла это сухо, без злобы, словно отмечая очевидный факт. Мне было так обидно, и слезы наворачивались на глаза не столько от самих слов, сколько от ее ровного, лишенного злости тона. Поэтому в детстве я очень боялась сделать что-нибудь неправильно. Старалась раз за разом быть идеальной дочкой. И, конечно, у меня не получалось.

— Да что не так с этим ребенком? — сокрушенно произносила наша математичка, покачивая головой, ставя в дневник большую красную двойку.

Как я могла объяснить ей, что со мной все так? Что не сделала домашнее задание не потому, что ленилась или забыла. А я просто не поняла ее объяснений. Зачем вообще учить алгебру в школе при консерватории? Мне эти логарифмы с производными в жизни ни разу не пригодятся! Но даже так, ее ученица честно перечитывала учебник, снова и снова вгрызаясь в нудные строки урока, хотя в голове оставалась лишь звенящая пустота. Наверное, если бы вместо букв и цифр там были египетские иероглифы — это дало мне больше понимания: по картинкам можно хотя бы интуитивно о чем-то догадаться. А еще лучше — ноты!

Но я не сдавалась и упорно продолжала попытки, раз за разом перечитывая одни и те же задания. Выискивала объяснения в других учебниках, допрашивала одноклассников, гуглила подсказки в интернете. «Дрянная девчонка» — вырвалось у мамы, когда я в десятом классе получила четверку за год. Единственная неидеальная оценка одним махом перечеркнула все усилия. И опять в ее голосе сквозил этот серый, усталый тон. Позже, ночью, я долго не могла заснуть, глуша в подушку беззвучные всхлипы.

Так происходило всю мою жизнь. Что-то шло плохо — и я старалась. Изо всех сил выцарапывала свое «правильно». Поступила в училище на бюджет. С третьей попытки, но смогла же! Бывало, сессию пересдавала почти по два месяца, но закрывала на «отлично».

— Вы, Васильева, конечно, не гений, — проскрипела седая бабуля, преподававшая нам общую историю музыки, и поставила размашистую роспись в моей зачетке, — но с вашим характером вы до Пекина через Антарктиду дойдете. Без карты и компаса, на одном твердолобом упорстве.

И она мне улыбнулась. Я первый раз за все время обучения увидела на ее лице улыбку. Это было волшебно!

Домом, работой, хобби — всем, за что бы ни бралась, я показывала окружающим, что я нормальная. Правильная. Хорошая. И только одна вещь была выше моих сил.

— Достало! — зло бросил Сережа.

Я услышала, как зашуршали его джинсы, потом вжикнула молния, и только после этого смогла открыть глаза. Он стоял спиной ко мне, застегивая пуговицы белоснежной выглаженной рубашки. Приталенный крой только подчеркивал широкий разворот плеч. Мой парень.

— С тобой вообще невозможно!

Слез не было, хотя поплакать сейчас было бы выходом. Не пришлось бы выдавливать из себя улыбку, показывая, что меня не задевают его слова. Что на самом деле все не так, и со мной возможно все. Потому что было трудно, чертовски трудно держать лицо, когда рушилось то, что мне было по-настоящему дорого.

Тонкая простынка, в которую я куталась, уже пропиталась потом и неприятно липла к груди, холодя голое тело, но мне было все равно.

— Ну если ты действительно этого хочешь… — Я очень старалась убрать из голоса ноты подступающей истерики, но они прорывались в моем дыхании, судорожном от тщательно подавляемых всхлипов.

— Ты знаешь, что я на самом деле хочу! — Он уже шел в коридор, но резко развернулся, бросив на меня полный презрения взгляд. — Что мне надо сделать? Я честно терпел, поддавшись на твои уговоры. Ждал, надеялся, понимал! Что мне еще остается?!

Его уже несло на эмоциях, и эту лавину было не остановить. Я лишь сильнее куталась в мерзкую простыню, скрестив под ней пальцы и мысленно молясь, чтобы все обошлось: получалось же до этого. Молитва не помогла. Сережа продолжал бушевать, его раскатистый голос заполнял все пространство, нагнетая каденцию ссоры сильнее и сильнее. Мысли путались словно в тумане, до меня доходили лишь некоторые фразы. И они сливались в грозовую музыку, мощную, неотвратимую, от которой невозможно сбежать, заткнув уши, потому что грохот все равно будет острым пульсом отзываться внутри, в такт биению сердца.

— У всех вокруг нормальные отношения! У всех! Но только не у меня! Так может, не во мне дело? Я-то уже все попробовал! Все!

— Я, правда, сожалею, что ты все так воспринимаешь, — тихо произнесла я и увидела, как выражение его лица сменилось с озлобленного на уставшее и даже жалостливое. — Мы можем попробовать еще. Хотя бы еще один раз.

— Нет, Риночка! Я тоже не железный. Я вымотался и устал, я просто хочу нормальную женщину. С которой можно заняться нормальным сексом. Создать нормальную семью. Завести нормальных детей. Сегодня был последний шанс. На этом — все.

Я не шевелилась, продолжая сидеть в постели, пока он шуршал одеждой в коридоре. Не встала, услышав щелчок дверного замка. Приклеенная улыбка медленно сползала с лица. Мой парень… бросил меня?

Взгляд скользнул по стене напротив, задержавшись на стрелках часов: без одной минуты двенадцать. Как символично! Ровно в полночь принц сбежал с бала, а Золушка превратилась в тыкву. Неожиданно для меня самой не смогла сдержать нервный смешок. Тот, кого я любила и ради кого так отчаянно пыталась стать лучше, ушел навсегда, потому что я оказалась неправильной.

«Сломанная игрушка, которая никому не нужна», — промелькнуло в голове, словно возвращая меня в детство.

— Дрянная девчонка, — прошептали потрескавшиеся сухие губы.

И я наконец смогла зареветь в полный голос.

Шум текущей из крана воды гипнотизировал, но все равно не помогал отвлечься от навязчивых мыслей. Я сделала ее погорячее, но согреться никак не удавалось. Меня трясло, словно при ознобе.

— Привет, Ринусь! — Ира зашла в туалет и, достав из сумочки внушительную косметичку, принялась поправлять подводку. — А что ты здесь зависаешь, это же не ваше крыло?

— Привет, — постаралась я придать голосу бодрости, но не получилось. На вопрос же отвечать не хотелось.

Ира, впрочем, не обиделась — легкий был у нее характер. Она только скептически посмотрела на свое отражение, поправила короткий ежик белых волос, недовольно хмыкнула и принялась уже за тени.

— Чуть не проспала сегодня, ничего не успела, — сказала она скорее сама себе. — А у тебя что за радость случилась? Бурная ночь? Выглядишь помятой, подруга.

Она хитро стрельнула взглядом в мою сторону. Невинная, казалось бы, фраза больно царапнула внутри, но я смогла сдержаться.

— Разве? — Собственный голос прозвучал непривычно тускло.

— Ну да: волосы растрепаны, глаза опухшие, губы истерзаны. У кого-то явно ночка удалась, даже завидую!

С утра я думала, что самым сложным после вчерашнего будет заставить себя подняться и приехать на работу. Но это-то как раз сделать получилось просто, почти на автомате. Будильнику даже не пришлось напрягаться — я почти не спала остаток ночи, больше ворочалась. Поэтому решение приехать в училище пораньше казалось хорошей идей. И поначалу так оно и выглядело: пустынные утренние улицы встретили свежестью и тишиной. Никаких пробок — доехала вдвое быстрей обычного. Охранник на входе даже не удивился, он и не такое повидал за годы работы.

Непривычно было идти по пустым коридорам, обычно наполненным вечно спешащими и галдящими студентами. Как будто я в другой реальности оказалась: так неестественно тихо. Никаких репетиций, никакой ругани из-за фальшивой игры, ни доносящихся из-за закрытых дверей звуков инструментов или пения. Никогда не думала, что в консерватории может быть так тихо, из-за чего я постоянно напрягалась внутри, чувствуя себя будто на кладбище.

Но были и плюсы раннего прихода: свободный зал. До ближайшего концерта меньше недели осталось, и он слишком важен. Благотворительное выступление известного оперного баритона, избранные арии из опер Моцарта. И я должна ему аккомпанировать — так решило высокое начальство. Репетировать сейчас не было ни сил, ни желания. Но нужно пересилить себя. Я до сих пор ни разу не прогнала всю программу в нормальной акустике. Нужно было собраться и не упустить удачный момент — когда еще такой шанс выпадет?

Пройдя в малый репетиционный зал, я обвела взглядом пустующие ряды кресел, представляя мысленно, будто они заполнены народом. Все ждут только меня. Моей игры. Последние перешептывания смолкают, перестают шуршать вещами самые несдержанные гости. В зале образуется полная, всепоглощающая, абсолютная тишина. Короткий вдох и длинный выдох. Сейчас. Я начинаю.

Пальцы сами откинули блестящую лаком крышку рояля и легли на клавиатуру. Я начала с разминки и сбилась. Попробовала другую гамму — и опять сбилась почти в самом начале. Выбрала навскидку упражнение Брамса и сбилась с темпа спустя минуту. Я смотрела на свои пальцы, и не могла поверить: никогда еще такого не было. Не просто ошибиться в ноте, а даже не суметь начать играть. Пальцы всегда порхали — это мой инструмент, совершенный и всегда работающий без сбоев. А сейчас они были словно ледяные сосульки, твердые и ленивые. Я пробовала раз за разом: гаммы и упражнения, аккорды и этюды. И ничего из этого не смогла доиграть до конца без ошибки.

Кто-то заглянул в дверь, но я даже не повернула головы, продолжая смотреть на свои деревянные пальцы.

— Ой, извините, — пропищал тонкий девичий голосок, — доброе утро!

— Считаете, что доброе? — спросила я с привычной улыбкой.

И дверь с печальным скрипом закрылась.

«Совсем не доброе, и дела хреновые, и парень бросил, и даже поиграть одной не дают!»

Разумеется, я не могла такое сказать вслух. Но и дальше так продолжать нельзя: еще весь день впереди. Нужно срочно привести себя в норму. Я вышла из зала и пошла по длинным коридорам, медленно наполнявшимися первыми студентами. Кто-то здоровался со мной, некоторые желали доброго утра, а я лишь упрямо шла дальше, почти не задерживаясь, не переставая постоянно улыбаться и кивать в ответ. Чем дальше я шла, тем сильнее к горлу подступал комок горечи. Мне срочно нужно было остаться одной, и к счастью цель уже близко. Я позорно скрылась в туалете, подставив ладони под струю горячей воды, стараясь согреть занемевшие пальцы.

Но и тут карма в лице Иры настигла меня.

— Завидую я тебе! — Она закончила с тушью и теперь занялась губами. Темно-малиновая помада смотрелась немного пугающе, но удивительно хорошо сочеталась со строгим бордовым костюмом. — Это когда тебе двадцать, можешь позволить себе кувыркаться всю ночь, потом прийти на работу не накрасившись и все равно выглядеть юной и милой. И это нормально! А если я в свои годы такое выкину, весь факультет потом до следующего лета будет мне косточки перемывать, включая студентов и уборщиц. Так что радуйся, девочка.

Конечно, она лукавила. В свои тридцать пять Ира могла легко и смело безупречной внешностью задвинуть на задний план многих студенток. Несмотря на разницу в десять лет, выглядела она просто потрясающе. Да и общаться с ней всегда было очень просто, почти как с ровесницами. А зачастую — даже интереснее. Казалось бы, разница в возрасте и статусе должна была проложить между нами невидимую границу. Она — взрослая, известная певица, педагог со стажем, заведующая вокальным факультетом в лучшем музыкальном вузе страны. Я — еще начинающий концертмейстер, даже года не отработавшая по специальности. Но жизнь — странная штука. Ира почему-то мне симпатизировала и начала негласно опекать почти сразу после нашего знакомства на одном из первых выступлений. Ей тогда так понравилась моя игра, что вечер продолжился импровизированным застольем в кафе через дорогу. И весь вечер она не переставала нахваливать то, как внимательно и чутко я следовала за ее голосом, поддерживала, и даже не перебивала и не мешала. А мне просто было с ней спокойно и весело. И очень легко. Как со старшей сестрой, о которой я втайне мечтала в детстве. И я искренне радовалась, что после того вечера наша дружба только крепла. Потому что жить совсем одной иногда тоскливо.

— Нечему пока завидовать. Не могу я радоваться сегодня, как-то не получается.

Я сдержала готовый вырваться всхлип. «Ну вот, только рыданий в женском туалете еще не хватало. Позор, Рина, возьми себя в руки, тряпка». Простая и эффективная волшебная мантра в этот раз слабо помогала.

— Эй, ты чего? — Ира, почувствовав неладное, отложила помаду и обеспокоенно посмотрела мне в глаза. А потом на мои руки, мелко дрожащие под струями воды. — Та-а-ак. Кого прибить?

— Никого не надо, — всхлипнула еще раз.

«Меня прибей, хоть мучиться не придется!» — подумала я, но вслух сказала:

— Не переживай! Я как-нибудь справлюсь…

Подруга встревоженно положила руку мне на плечо. Внезапно дверь открылась и в туалет сунулась какая-то полная незнакомая тетка.

— Закрыто! — рявкнула Ира и буквально выпихнула ее обратно, заперев замок изнутри. Как у нее это получилось, учитывая хрупкую миниатюрную комплекцию подруги, я даже не представляла. — У нас тут трубу прорвало!

Она вернулась ко мне, все еще держащей ладони под потоком проточной воды, нахмурилась и недоверчиво сунула палец под воду, тут же его отдернув.

— Ай, кипяток, дура! — почти прорычала она, резко выключая воду. — Руки себе сварить хочешь?! А играть как потом будешь?!

— Разве? А мне нормально… — Я взглянула на стремительно краснеющую кожу, не ощущая никакой боли.

Она крепко взяла меня за плечи, заставляя отвернуться от раковины и посмотреть ей в глаза. Почему-то делать этого совсем не хотелось. Если я кого-то из коллег и могла называть другом, то только Иру, поэтому ее внимание воспринималось еще острее. С минуту мы боролись взглядами, пока я первая не сдалась и не отвела глаза. Все равно ведь докопается до сути, слишком настырная.

— Значит, парень, — констатировала моя не в меру проницательная подруга. — Изменил?

Я отрицательно помотала головой.

— Запил?

Опять помотала, всхлипнув.

— Наорал?

— Немного.

Еще один всхлип.

— Избил?

— Хуже. Бросил.

— Ну и козел.

Я через силу улыбнулась. Показалось, что такой ответ прозвучал бы в любом случае, независимо от совершенного проступка.

— Да я сама виновата…

Не успела я договорить, как внезапно получила сильный щелчок по лбу.

— Ай! За что?

Я обиженно потерла ушибленное место: как бы синяк не остался! Но плакать, что странно, расхотелось.

— За дело! Со мной-то можешь не притворяться! А если по-честному?

— По-честному? — Я задумалась, прислушиваясь к своим мыслям. — Да козел он!

Сказала и почувствовала, как на душе стало немного легче.

— То-то же, — со значением произнесла Ира.