Читаем Родина-2 онлайн бесплатно
– Сволочи, – Игорёк, завзятый трепач и балагур был непривычно серьёзен. – Сволочи. Жили себе люди, детей растили…
– Ага, сволочи.
Лёшка рассеяно ковырялся в земле прутиком и озирался по сторонам. – Я с батей, царство ему небесное, и с брательником сюда обозы приводил. Последний раз прошлой осенью. Богатый хутор был. Батя сюда перебираться хотел. Уже и с дядей Сашей поговорил. А оно видишь как получается.
От хутора не осталось ничего. Только массивные каменные фундаменты, сложенные позапрошлым летом бригадой каменщиков, которую он, Алексей, лично привёз сюда на своей телеге.
– Ты смотри, даже заборы спалили.
Вид вокруг был невесёлый. Судя по всему, дома и сараи сожгли по весне, пока ещё не сошёл снег. Головёшки вокруг валялись изрядно вымытые и гарью уже не пахли. Хуже всего были не сиротливо торчащие в небо печные трубы, и не запущенные огороды вокруг. Хуже всего был крест. Корявый и торчащий аккурат между двумя домами на большой, явно братской, могиле.
– Ну чего расселись! – Старший отряда ополченцев зло сплюнул, – пошли отсюда. Делать тут больше нечего.
Перемазанное сажей лицо ясно дало понять, что бывший дружинник Управы, а ныне командир отряда самообороны с заозёрных хуторов, лазил по развалинам в надежде найти хоть какие-нибудь подсказки о судьбе жителей Дубровки. Когда-то давно, в прошлой жизни, он был участковым.
Игорь закинул на плечо копьё, кивнул другу и поплёлся к телегам.
– Расскажи о нём. Если всё, что Шевцов говорил, правда, то, получается, ты его должен был видеть.
– Получается так. – Алёша разрядил арбалет и повесил его на плечо. – Я и представить себе не мог, что это ОН. Так, обычный нарик. Дядя Саша его на поводке выгуливал.
– В смысле?
– Да он на море смотреть любил. И орать. Подойдёт к обрыву, уставится на бухту и орёт.
– Чего орёт? – Старшой с интересом прислушивался к разговору двух приятелей.
– Да просто орёт. А. И всё. А там же высоко, ну Дубинин к его поясу верёвку привяжет и стоит сзади. Страхует. Привязывал.
Младший сын погибшего зимой в стычке с уголовниками караванщика помолчал.
– Не в себе он был. Псих. Молчал всё время. Только на море и орал. Худой, как щепка. Бомж натуральный. Батя ещё удивлялся, чего это с ним дядя Саша столько возится.
– Думаешь выжил он?
– Да ну… – Алёшка махнул рукой. – Не жилец. Да ещё эти козлы налетели.
– Может, всё-таки проверить? Опознать сможешь?
– Шеф! – Приятели уставились на мужика с круглыми глазами, – охота копать – копай. Мы – не будем!
– Нет, не хочу, – Командир покачал головой, – кто бы мог подумать, что они его здесь спрятали.
Все одновременно обернулись. На огромной поляне, оставшейся позади, не было ничего. Лошадь всхрапнула, телега подпрыгнула на корневищах, торчащих из земли, и море исчезло за поворотом. Игорёха повеселел и пихнул друга в бок.
– Ну чего, Машка тебе уже дала или всё обещает?
– А не пошёл бы ты!
Мужчина открыл глаза, поднёс ладони к лицу и принялся их сосредоточенно рассматривать.
'Нет. Это не мои руки'
Мужчина моргнул и задумался.
'А мои тогда какие? Откуда я знаю, что это не мои?'
Он сел и осмотрелся. Подвал. Вонь. Тряпьё.
'А я – кто? А? Кто я?'
Очень захотелось есть. Рука мужчины сама собой нырнула в ворох пакетов лежащих у мокрой стены и выудила оттуда кусок чего-то плесневелого и мерзко пахнущего.
'Это еда?! Я. Это. Есть. Не. Буду!'
Желудок протестующее взвыл, но рука уже запустила вилок гнилой капусты в темноту.
– Ты дебил! Ты, мля, чего еду бросаешь? Сегодня ничего не получишь, тварь.
Из темноты в ответ прилетел пинок по ноге и вонь дешёвого портвейна.
Мужчина вздрогнул.
'Талас! Гадость! Откуда я знаю, что это 'Талас'?
В темноте пьяно хохотали несколько голосов. В том числе – визгливый женский.
'Ляля? Кто это? Ляля… Я знаю, я… я… Максим'
Бывший владелец эвент-агентства повалился на склизкий матрац. Запах блевотины и испражнений резко шибанул в нос. Максим захрипел, от омерзения его скрутило и вырвало.
'Это не я. Это не со мной!'
Максим Баймуратович Укасов потерял сознание.
Заозёрный,
Июнь 13 г.
– Ну что же. Похоже все, наконец, в сборе. – Кузьмин внимательно осмотрел присутствующих. Кроме его заместителя, начальника порта Андрея Андреевича, в зале совещаний Управы Заозёрного была вся верхушка переселенцев. И федеральных и… тьфу! Нет никаких 'федеральных' и 'простых'.
'Есть люди и есть нелюди… и всё'
Верховный ещё раз оглядел притихших людей. Пал Палыч Шевцов, бессменный лидер посёлка. Мужик неплохой, но себе на уме. Хотя…
'Да нет, вздор! Ему можно доверять, тем более, что он уже и сам в курсе'
Сёмин. Странный человек. С одной стороны про таких говорят – настоящий Офицер. Именно так. С большой буквы. А с другой стороны… не удержал своих подчинённых в узде. Самые жестокие и дерзкие банды возглавляли именно его выкормыши.
'Ладно… с ним посмотрим'
Марина Егорова. Представляет гражданскую власть острова. Ну с ней всё ясно. Ноль амбиций. Бездна чувства вины. Вот и пашет.
'Энтузиаст-общественник, блин… но полезна, полезна'
И два десятка глав общин, хуторов и посёлков.
И Саша.
'Ну тебя на закуску оставим'
На незнакомого обществу Дубинина это самое общество периодически метало заинтересованные взгляды.
– Андрей, докладывай. Что с 'полковничьими'?
Сёмин немедленно покраснел и набычился.
'Ну-ну, подёргайся, подёргайся. Ты своё уже отдёргался, хотя формально север тебе ещё подчиняется… ладно… живи покуда'
– Ушли, проклятые. Там за хребтом их хрен сыщешь. Зато зачистили весь юг.
– Конкретнее.
– Объединённые силы ополчения, дружины Заозёрного и наших силовиков на сегодняшний день уничтожили всех…
Капитан торжествующе прокашлялся.
– Всех бывших заключённых с рудника, разбежавшихся во время бунта. Шестьсот двадцать душ.
Народ одобрительно зашумел. Каторжане за полгода вольницы успели наворотить такого, что жалости к ним и их семьям не испытывал никто.
– Заодно, частью постреляли их баб, – Заместитель Верховного смущённо почесал нос. – А частью – нахрен вывезли. На островок. Полста миль к востоку. Пусть живут, как хотят. Я их предупредил: сунетесь – убьём.
– Это жестоко. – Егорова поджала губы, а из задних рядов пришелестело.
– Да пошла ты…
– Шевцов. Что с переписью? Управились? Докладывай.
Палыч вздохнул и с трудом поднялся. Нога, простреленная бандитами при нападении на посёлок, до сих пор болела.
– Да сядьте вы!
Палыч благодарно кивнул.
– Что получается. За полгода от рук преступников на хуторах и в посёлках погибло почти четыреста человек. Сильно конефермы пострадали. Их разграбили в первую очередь. Сейчас собрали уцелевшие кадры, лошадей пособирали, где могли. Одну ферму восстановили. ДОК сгорел.
– О людях, Палыч.
– Женщин много изнасилованных. Всего зарегистрировано почти пятьсот случаев. Вспышка венерических заболеваний сейчас. Врачи делают что могут. Сильно помогают ваши.
Шевцов помолчал и будто выплюнул.
– Федералы.
Дубинин слушал и офигевал. Оказывается, пока они там у себя в медвежьем углу тихо-мирно жили, здесь бушевала настоящая война! С сотнями жертв. А они – ни сном, ни духом. И 'папаша' хренов! Мог бы предупредить. Хорошо, что хоть автоматы оставил. Докладчик заговорил о его хуторе и Саша, встрепенувшись, вернулся на совещание.
– Последний случай. Хутор Дубровка, на побережье. Полностью сожжён. Убиты все жители. Кто это сделал, мы пока не знаем. Думаю, одна из тех банд, что мы недавно уничтожили.
Народ удивлённо и встревожено загомонил – уничтожение целого хутора со всеми жителями было случаем из ряда вон выходящим.
Шевцов криво улыбался, глядя на Кузьмина.
– И ХОДОК тоже… убит.
В зале повисла тишина.
'Ай да Палыч! Молодец! Знал, но ничего и никому…'
– Какой ходок? Он же умер… – Марина растеряно оглянулась на Кузьмина. Зал взорвался вопросами и криками.
– ТИХО! – Дубинин с изумлением понял, что это крикнул он. Все присутствующие с не меньшим изумлением обернулись к неизвестному мужику – тот поднялся на ноги и коротко поклонился.
– Разрешите представиться, Дубинин Александр. Хозяин хутора Дубровка. Я расскажу вам про Максима. Про Ходока.
Глаза собравшихся заинтересовано заблестели.
– Дело было так…
Макс остервенело скрёб своё тело пучком травы, сидя прямо посередине реки. Голышом и на виду у всех. Рядом, прижатая камнями, полоскалась одежда. Ну как одежда. То, что на нём было надето это… это… это…
Макса бросило в дрожь. ЭТО было на нём надето!
Блять! Блять! Блять!
Макс от омерзения заорал и принялся терзать свою кожу в три раза активнее. Он сидел в мелкой и вонючей речке, все берега которой были завалены горами мусора. Вода была мутная и пахла чем-то очень нехорошим, но Максу было наплевать. Сейчас это было БЛАЖЕНСТВО!
Он выполз из канализационного коллектора, как только пришёл в себя и очнулся. Руки дрожали, ноги подгибались. Но он всё равно выполз на белый свет, сопровождаемый равнодушными взглядами соседей. Это была Алма-Ата! Какой район это был, он не знал, но эти силуэты гор ни с чем нельзя было спутать. Память вернулась разом.
Вся его жизнь вплоть до того момента, когда ТАМ на них бросились неизвестные люди и его охранник, пожав плечами и глухо матюгнувшись, выстрелил ему в грудь.
Максим, подвывая от ужаса, содрал с себя кишащую живностью рубашку. На тощей груди, возле сердца, красовался старый шрам. Со следами кондовой штопки. С безумным видом он осмотрелся. Промзона. Частный сектор. Пыль. Грязь. Смог. ААААА! Впереди была речка.
Распугивая своим видом редких прохожих, грязный, заросший бомжара, торопливо ковылял к мосту.
'А что дальше то? Как я здесь оказался?'
Рука, судорожно сжимавшая пучок травы, замерла. Максим огляделся внимательнее, заметил среди куч мусора дохлую собаку и сморщился.
– Это, бля, Шанырак какой-то. А это, наверное, Большая Алматинка.
Большая Алматинка на этой северной окраине города, густо заселённого репатриантами из Монголии и прочими приблудами, уже не имела гранитных берегов и скамеечек вдоль набережной, зато могла похвастаться целыми мусорными островами. Некогда прекрасные поля и теплицы пригородного совхоза в лихие девяностые были самым наглым образом захвачены аульным людом валом валившим в столицу. И сейчас это место, носящее святое имя – Шанырак, было загажено так, что власти уже всерьёз задумывались о том, что бы пригнать сюда бульдозеры. И пару танков. Ибо местные будут сопротивляться на всю катушку.
Смыв липкую грязь и как следует прополоскав волосы и куцую бородёнку, Максим приободрился и принялся размышлять вслух.
– Так. Алматы. Лето. Жрать хочу.
Макс осторожно глотнул водички прямо из реки.
– Денег нет. Документов нет. Одежды…
Он посмотрел на полощущиеся штаны.
… тоже нет.
Мужчина поднялся на ноги, обернул задницу мокрой тряпкой и почапал прямо по воде в сторону видневшихся на горизонте небоскрёбов.
'Что за родители такие! Убивать таких надо! Отпустить ребёнка одного в таком районе!'
– Девочка, не бойся, я только позвоню с твоего телефона и всё.
Девочка только дрожала, с ужасом глядя на утянувшего её под мост бомжа. По русски она, похоже, почти не понимала. Максим, в свою очередь, несмотря на папу – казаха, по казахски и двух слов связать не мог. Он приложил палец к губам.
– Тихо.
Девочка залилась слезами и закивала. Макс почувствовал, как стыд заглушает чувство голода.
'Да что ж такое!'
Максим отошёл на два шага и уставился на телефон. Календарь показал десятое мая тринадцатого года. Он удивлённо присвистнул и показал экран девочке.
– Это правильная дата? Да?
'Три года! Мамочка, три года!'
Из оцепенения его вывело шевеление ребёнка.
'Ну что ж, на память я никогда не жаловался. Начнём'
Первые три номера не отвечали. Макс напрягся, вспоминая номера шапочных знакомых. Звонить Лейле или родителям он опасался. Как и близким друзьям.
– Алё, Юрбан, салам, узнал? Это Макс. Да, он самый. Да приехал только что. Угу. Как, в бильярд ещё режетесь? Хочу тебе долг отдать. Помнишь, я тебе четыре сотни евриков продул? Сможешь сейчас подскочить за мной? Запоминай…
На самом деле Максим никогда на деньги не играл. И тем более – в бильярд.
Старая Королла тормознула у моста, когда уже окончательно стемнело, а голый Максим замёрз так, что зуб на зуб не попадал. По ночам с гор, а особенно вдоль реки, несло холодным ветром.
Было видно, что Юрка недоумённо озирается и терзает телефонную трубку, в надежде узнать, где же это шляются его четыре сотни евро?
Макс повертел в пальцах симку, вытащенную из аппарата девочки, вздохнул и вылез на дорогу, прямо перед автомобилем. Водитель вздрогнул, уставился на почти голого тощего мужика и врубил заднюю.
Дальше было кино. Голливуд, одним словом. Макс (и откуда только силы взялись!) в два прыжка догнал не успевшую набрать ход машину и запрыгнул на горячий капот.
– А, гадство!
– Мужик, ты чего? – Юрка включил дворники, за которые Макс держался. – Слезь!
Давний партнёр по бильярду был напуган и растерян. – Слезь, говорю!
– Юрбан! Заткнись, это я!
Истории сочинять Максим всегда был горазд. Он поведал морщившему от запашка нос Юрке душещипательную повесть о том, как его ограбили и избили, а потом на три года превратили в раба, заставляя вкалывать на бахче где-то в районе Балхаша. И как он сумел убежать, но уже здесь, на реке его ограбили бомжи. Юрка его истории ни фига не поверил, но Макс простым русским матом убедил его остаться.
– Значит так. Едешь в магазин. Покупаешь там три пятилитровые фляги воды. Шампунь. Ножницы. Одежду купи. И обувь. Сорок первый размер. И пожрать.
– А какую…
– Да, бля, хоть какую! Сделаешь, потом отвезёшь меня домой – с меня сразу пять сотен баков, уяснил?
Юрка, судя по всему, опять вдрызг проигрался, а потому немедленно 'клюнул'. Он кивнул и торопливо добавил.
– Штука.
А потом, извиняясь, развёл руками.
– Инфляция.
Юрку Макс 'кинул'. Он сожрал два 'сникерса', вымылся чистой питьевой водой. С шампунем и мылом. Как смог обкарнал свою шевелюру и обстриг усы и бороду. Нацепил на себя жуткий китайский спортивный костюм и резиновые сланцы. Юра перестал морщиться и милостиво разрешил сесть в машину.
– Куда ехать то?
– Не знаю, Юра. – Макс серьёзно посмотрел на старого знакомого. – Денег у меня нет. И дома у меня нет. Можешь меня здесь оставить. Можешь к себе отвезти. Один до сих пор, небось, живёшь?
Юра оцепенело смотрел на то, как его пассажир поигрывает канцелярскими ножницами. До него только сейчас дошло, во что он влез. Макс понимающе прищурился.
– А всё деньги проклятые… да, Юрий Дмитриевич?
Юрий Дмитриевич согласно кивнул.
Макс вздохнул.
– Ладно, довези меня до магазина, купи мне телефонную карту и всё.
Долговязый водила затравленно посмотрел на тщедушного пассажира и снова кивнул. Максим изменился так, что Юрка нисколько не сомневался. Пырнёт. И не поморщится. Блин, идиот! Какие деньги? Он же никогда с ним на деньги не играл.
Юрка сплюнул в окно и не спеша поехал к придорожному магазину.
'Вот, бля! Все деньги что были истратил…'
