Читаем Тысяча порезов онлайн бесплатно

Для лиц старше 18 лет. В этой истории подробно описываются сцены сексуального характера; убийства, насилия, которые могу быть неприемлемы для некоторых читателей. Пожалуйста, читайте с осторожностью!

«Тысяча порезов» — часть вселенной Королей преступного мира — сборник отдельных мафиозных романов, написанных некоторыми из ваших любимых авторов.

Эти книги можно читать в любом порядке. Для получения дополнительной информации посетите веб-сайт Underworld Kings (https://under-world-kings.com/)

— Улыбнись, любимая, и скажи, что любишь меня.

Я сжала губы в ровную линию.

— Я люблю тебя, малыш, но просто не могу улыбаться.

Он ничего не сказал. Просто смотрел на меня своими бирюзовыми глазами, которые, казалось, видели прямо сквозь мою кожу, мою плоть, эти глаза пробирали до костей.

Я прикусила щеку изнутри, пока не почувствовала вкус крови.

Но я не улыбнулась.

Кровь была медная и горькая.

Вот что он почувствовал, когда поцеловал меня.

И он правда поцеловал меня.

Он всегда так делал.

На вкус он был как мята и сигареты.

Мой любимый аромат поцелуя.

Драгоценный аромат поцелуя.

Его.

Наш.

— Ты любишь меня.

Это был не вопрос.

Я никогда не задавалась вопросом об этом. Ни разу с тех пор, как нам исполнилось тринадцать.

С тех пор мы любили друг друга и будем любить до тех пор, пока никто из нас не перестанет дышать. Было много причин, по которым я любила его, например, то, как он целовал меня. То, как подергивались его губы, когда он пытался не улыбаться, как он каждый вечер водил меня за мороженым, несмотря ни на что. Как он носил жесткую и серьезную маску для всего мира, играя роль «крутого парня» так хорошо, что почти все верили, что он такой и есть.

Почти все.

Мне нравилось, что я была единственной, кто знала другое. Он мягко и нежно разговаривал, когда мы были только вдвоем, и эта нежная часть его была лишь для меня.

Но что мне больше всего в нем нравилось, так это отсутствие страха. Тот факт, что он любил меня, целовал, водил за мороженым, несмотря на то, кем я была.

Несмотря на мою фамилию.

Каталано.

Несмотря на моего отца.

Винсенций Каталано.

Кристиан знал, что мой отец мог бы убить его, не задумываясь, если бы тот когда-нибудь причинил мне боль.

Если какой-то мальчик сталкивался со мной в школе, то тут же извинялся, бросал умоляющие, испуганные взгляды, как будто у меня убийца на быстром наборе. Я была популярна только потому, что люди боялись того, что произойдет, если они подвергнут травле дочь Дона. Потому что родители, жаждущие власти и связей, заставляли своих детей посещать множество пышных вечеринок, которые устраивались в моем доме.

Моего отца уважали и боялись во всем городе. Люди притворялись, что он им нравится, что они любят его только для того, чтобы продвигать свои собственные интересы и не быть его врагами. Единственным местом, где его по-настоящему любили, был наш дом, где все боялись только маму, а мы с братом просто обожали нашего папу. Десятилетняя разница в возрасте между нами с братом была результатом многочисленных выкидышей и одного мертворождения. Смерть и трагедия были не просто частью семейного бизнеса, они поселились в нашем доме.

Такие вещи могли бы сломить любую другую пару, но мои родители были особенными. Они были детьми преступной династии. Они женились не по любви, а потому что их родители хотели союза между двумя семьями для власти. Их брак положил конец десятилетиям кровопролития между семьями Костас и Каталано.

Их жизнь не была сказкой. И узнала я обо всем не сразу. Мои родители, возможно, скрывали от меня многие аспекты жизни, но они были правдивы в истории происхождения нашей семьи. Они оба были послушными, знали, что у них нет выбора, мой отец жаждал власти, а мама смирилась с тем фактом, что она всегда будет женой Дона, что это ее судьба и долг. Бабушка была умной, воспитанной, хитрой и бесстрашной женщиной, которая сказала маме, что брак, возможно, не даст ей любви, но она получит другую власть.

Проживались годы долга, годы уважения, дружеского общения, боли и, наконец, любви. Любовь пришла после боли, потому что мама сказала, что Костас не умеют любить без боли.

— Я люблю тебя, — сказал Кристиан, низкий гул его голоса ласкал мою кожу.

Моя мать была неправа. Я полюбила Кристиана всем сердцем и душой, и это ничуть не ранило.

Он потрогал кольцо с бриллиантом, которое надел мне на палец этим утром, когда мы обжимались, а мои родители думали, что я была на вечеринке с ночевкой, хотя у мамы был понимающий блеск в глазах, когда я вчера выходила из дома.

Это был мой восемнадцатый день рождения. Папа хотел устроить грандиозную вечеринку, как он делал каждый год, сколько я себя помню. В первый раз я поспорила с папой, сказав ему, что хочу спокойно провести вечер со своими подружками и перенести вечеринку на следующий день.

Мой отец быстро согласился, потому что он не привык к тому, чтобы его дочка что-то требовала.

Я никогда с ним не спорила. Не потому, что боялась, а потому, что мне это было не нужно. Моего отца страшились во всем городе — черт возьми, во всей стране, — но он обожал свою послушную дочь. Я знала, чего от меня ждут как от дочери Дона. Я не обижалась ни на своих родителей, ни на свои обязанности. Конечно, иногда я мечтала о другой жизни, более простой, без такого количества смертей, опасностей и страха. Где я могла бы точно знать, что я нравлюсь своим друзьям такой, какая я есть, а не из-за родителей.

Но эти мысли были мимолетными, особенно после встречи с Кристианом. Особенно с тех пор, как он надел кольцо мне на палец, бормоча о вечности и о нашем будущем.

От этого у меня кровь застыла в жилах.

Наше будущее.

Мой отец был не из тех, кто обещает свою единственную дочь незнакомцу ради большей власти и мира. У моего отца уже была власть, и все были слишком напуганы, чтобы пересечь дорогу Дону.

Но мой отец все еще оставался моим отцом. Не просто главой одной из самых влиятельных и опасных семей в стране. Но и нормальный отец при нормальных обстоятельствах не был бы в восторге от того, что его дочка, все еще учащаяся в средней школе, выходит замуж за парня, с которым встречается с тринадцати лет.

Моему отцу Кристиан нравился. На самом деле, очень. Ему нравился Кристиан, потому что тот уважал его и не соглашался слепо со всем только из-за того, что он Дон. Он ему нравился, потому что Кристиан обращался со мной как с принцессой, а я и была принцессой мафии. Папа тоже серьезно относился к внешности. Он проводил час в день в тренажерном зале, занимался спортом, еженедельно посещал парикмахера, и все его костюмы были сшиты вручную. Я никогда не видела своего отца в джинсах или спортивных штанах.

Для него было важно, чтобы у меня был тот, кто будет заботиться обо мне, будет выглядеть достойно, и чьи гены дадут нам прекрасных детей.

Годы были добры к Кристиану. Когда мы только начали встречаться, он был долговязым, неуверенным в себе. Но даже тогда он был особенным. Это отражалось в его глазах. В его улыбке. Он был тихим, а остальные мальчики — шумными, незрелыми.

Теперь он вырос. Он стал высоким. Намного больше ста восьмидесяти сантиметров. Самый высокий мальчик в школе. Его темные волосы были блестящими, слегка завитыми на затылке. Он проводил время в спортзале у нас дома, по приглашению моего отца, и его руки стали мускулистыми, скульптурными и виднелись из-под каждой рубашки, которую он надевал. Он был, безусловно, самым горячим парнем в школе. Ну ладно, не парнем. Он стал мужчиной.

А я женщиной.

Женщиной со сверкающим бриллиантом на пальце и будущим с любовью всей моей жизни.

— Ты боишься? — прошептала я.

Его пальцы плясали вокруг выпуклости моей груди.

Я затаила дыхание, мое тело напряглось от интимного прикосновения, обнаженная кожа была открыта ему и его воле. Мы с Кристианом много чего делали, но он очень настаивал, чтобы мы не занимались сексом до моего восемнадцатилетия.

Это сильно раздражало меня, так как я жаждала его, ничего подобного не ощущала ни с кем. Все мои друзья давным-давно потеряли девственность с мальчиками, которые даже не понимали, что делают. Во всяком случае, так мне говорили.

Для Кристиана это тоже был первый раз. До меня у него никого не было. Мне это нравилось. Нравилось то, что мы принадлежали только друг другу. Я не из ревнивых, но, с другой стороны, мне никогда и не приходилось. Все в школе знали, что мы с Кристианом вместе, хотя я слышала, что почти все девушки — и некоторые парни — хотели его. Но никто не набирался смелости или глупости, чтобы что-то предпринять.

Кроме того, Кристиан никогда даже не смотрел на других девушек — или парней — и, как бы банально это ни звучало, он смотрел только на меня.

— Боюсь? — повторил он, двигаясь пальцем ближе к моему соску.

Мое дыхание участилось, а пальцы на ногах сжались от желания, несмотря на то, что вчера я лишилась девственности, и мне было больновато.

— Боишься взять меня в жены, — прохрипела я, отчасти потому, что меня это заводило, и я нервничала из-за этого разговора.

Кристиан обхватил мою челюсть рукой. Его глаза блестели, как океан в безоблачный день.

— Я многого боялся в своей жизни, — медленно произнес он грубым и хриплым голосом. Мне показалось, или после вчерашнего вечера он больше походил на мужчину? Он выглядел как один из них. Его челюсть стала более точеная, легкая тень щетины, которая вызвала сыпь между моими бедрами.

— Я думал, что жизнь подала мне руку в дерьме, — продолжил он, изучая мое лицо. — Пока не появилась ты, — он нежно потер мою нижнюю губу большим пальцем. — Теперь я хочу провести остаток своей жизни, добиваясь, защищая, обеспечивая тебя и ежедневно поедая твою киску.

Мой желудок сжался от последней фразы. Да и от всего предложения. Кристиан знал меня лучше, чем я себя, и было приятно слышать, как он говорит… такие вещи.

И то, как его глаза потемнели, а голос стал более хриплым, когда он заговорил об этом, заставило меня забыть свое собственное имя. И обо всем остальном.

Почти.

— Я хочу всё это, — прошептала я тихим голосом, отводя глаза. Я не привыкла выражать свои желания вслух, не была уверена, будет ли это звучать так же сексуально, как у него.

Рука Кристиана вернулась к моему подбородку, слегка двигая им вниз, и он посмотрел мне в глаза. Ему не нравилось, когда я избегала зрительного контакта, не нравилось, что я чувствую себя неловко или застенчиво рядом с ним.

— Просто хочу, чтобы ты был уверен, во что ввязываешься, — я сглотнула, быстро моргая. — В мою семью, — добавила я.

Его лицо окаменело от осознания.

— Малышка, я знаю, кто твоя семья. И кто твой отец.

Я кивнула.

— Возможно, ты знаешь, каково это снаружи, но если ты собираешься жениться на мне, у папу будут… ожидания, — я снова сделала паузу. — Семья пыталась удержать меня от этого. Они думают, что я слишком мягкая, чтобы иметь дело с реальностью того, чем занимается моя семья, и кем они являются на самом деле, — я вспомнила обо всех случаях, когда отец замолкал, как только я входила в комнату, и о том, как мужчины поправляли свои куртки, когда я случайно замечала оружие под ними. — Может быть, так оно и есть, — призналась я. — Но я не дура. Я знаю, как все устроено. Он будет ждать тебя в семейном бизнесе. И я знаю, что у тебя есть другие мечты, например…

— Моя единственная мечта — это ты, — оборвал меня Кристиан.

Я прикусила губу. У Кристиана была нелегкая жизнь. Он ходил в нашу престижную школу только потому, что получил стипендию. Его отец бросил их с мамой еще до его рождения. Мама умерла, когда ему не было и пяти лет. Бабушек и дедушек найти было невозможно, а может быть, они и не хотели, чтобы их нашли. Его тетя взяла опекунство только из-за страховки его матери, которая будет доступна при условии, что та будет опекуном, пока ему не исполнится восемнадцать. Я встречала ее пару раз, и она едва оторвала взгляд от телевизора, чтобы поприветствовать меня. Она всегда была окружена сигаретным дымом, ее жесткие рыжие волосы всегда были растрепаны. Губы всегда были сомкнуты в хмурую гримасу и плотно сжаты вокруг сигареты. Она не была милой женщиной.

Я и представить себе не могла, как тяжело было Кристиану расти без настоящей семьи. Вся моя жизнь вертелась вокруг семьи. Не только родителей и брата, но дядей, и двоюродных братьев, мои любимые Ноннина и Нонно. Кристиан боролся за свои оценки, за высокий табель, который позволил бы ему поступить в любую школу Лиги Плюща. Но выбирая меня, он выбирал мою семью. Каталано не учились в колледже. В этом не было необходимости.

Кристиан хотел быть сильным, заботиться обо мне, защищать меня от всего, и от истинных реалий своей жизни. Вот что меня беспокоило. Он сильно любил меня. Сколько бы он отдал за меня?

— Возможно, я не знаю всего о том, чем занимается моя семья, но я знаю, что у тебя руки будут в крови, — мой собственный маленький палец гладил его большой. — Я не хочу этого для тебя. Я не хочу развращать тебя своей семьей.

Глаза Кристиана сузились. Я лежала на спине, он внезапно опустился так, что оказался между моих ног, и его большие руки обхватили мои бедра.

Я ахнула от того, насколько я была беззащитна перед ним, от моего голода по нему, от того, как его глаза были прикованы ко мне, как будто он собирался съесть меня живьем и одновременно поклоняться у моего алтаря.

— Разве ты еще не поняла, моя невеста? — пробормотал он, его дыхание было горячим… прямо там. — Это моя работа — развращать тебя, — он поцеловал меня во внутреннюю сторону бедра. — Я прекрасно понимаю, во что ввязываюсь с тобой. С твоей семьей. Я буду гордо носить кровь на своих руках до тех пор, пока ты носишь это кольцо на своем пальце.

Мое тело дрожало под ним. Я потрогала подаренный бриллиант. Он так мне подходил. Не такой огромный, как тот, что носила мама, но оно было слишком велико для бюджета Кристиана.

Я задавалась вопросом, помог ли ему мой папа. Кристиан был традиционен. Он был достаточно осведомлен о моем отце, чтобы понять, — мы ни за что не поженимся, если он сначала не попросит его благословения.

— Я буду носить это кольцо вечно, — пообещала я. — До последнего вздоха.

Кристиан слегка нахмурил брови.

— До этого еще много-много лет, любимая. Но ты будешь носить это кольцо вечно. А сейчас я хочу еще немного развратить тебя.

Он прикоснулся ко мне губами.

В кабинете пахло сигарами и кожей. Его величие поражало меня, и этот дом поражал каждый раз, когда я приходил сюда. Деньги и само гребаное богатство этих людей пугали меня до чертиков. Но я был окружен богатством в опрятной частной школе, в которую ходил последние четыре года.

Изабелла не была одной из тех богатых сучек, с ней я не чувствовал себя паршиво из-за стипендии или из-за того, что обо мне «заботилась» тетя только потому, что штат Нью-Йорк заплатил ей за это.